Полковник. Я тебя раскрою

Глава 9

Давид

Я развалился в кресле, откинувшись так, будто всё происходящее — обыденность.

Карина сновала по кухне, Алик с каменным лицом наливал в стопки что-то крепкое, будто пытался разобраться — зачем мы вообще притащили сюда её.

Дурдом в моей голове.

Просто смотрел.

На неё.

Рыжую. Грозную. Неприступную.

Сидела на белом диване, будто тот мог её сожрать.

Не расслабилась ни на миллиметр.

Спина прямая, руки на коленях, пальцы сцеплены.

Вся собрана, натянута как струна.

Только глазами двигала — внимательно, точно, выверено.

Я знал этот взгляд.

Он был как скальпель — разрезал всё вокруг на смысловые блоки.

Где что лежит, кто где сидит, сколько шагов до выхода, чем можно ударить.

Она не расслаблялась ни на секунду.

И от этого становилась только интереснее.

Глядел на неё — и в голове всплывали картинки.

Как бы она выглядела, если бы её пальцы не дрожали от злости, а от… другого.

Если бы она смотрела не с вызовом, а с чем-то… податливым. Влажным.

Она клевая. До дрожи.

До желания сорвать с неё этот самоконтроль, как платье.

Не просто трахнуть, нет.

Слишком банально.

Слишком просто. Мне это не нужно.

Мне нужно, чтобы она сама пришла. Сама подошла. Сама захотела.

Я даже представил, как веду её в свою спальню — шаг за шагом, через коридор, под мягкий свет.

Её пятки по полу.

Её дыхание.

Её лицо.

Сучка такая… Атас. Не баба — огонь. Редкость.

Умная, ехидная, опасная.

Именно такая и должна быть рядом со мной.

Не подстилка, а хищник.

Алик между тем бухнул рюмку, выдохнул сквозь зубы, налил ещё.

Братан мой, знает, что сказать нечего.

Смотрит на меня, как на дурака, но молчит.

В этом он хорош.

— За знакомство, — буркнул он, не глядя.

Я взял свою рюмку.

Она — нет.

Не дышит почти. Готова, если что, выпрыгнуть в окно.

— Пей, неженка, — сказал я ей в полголоса, — Тут безопасно. Относительно.

Она подняла на меня глаза.

Медленно. Осторожно. И злобно.

— Это приглашение или угроза?

— Как тебе больше нравится.

Я ухмыльнулся и, не отрываясь, смотрел на её губы.

Гладкие. Чёткие.

На пальцы, что сжимались в кулак.

На колени, прижатые друг к другу, как будто это её последний рубеж обороны.

Она не понимала, как её поведение возбуждает. Э

та борьба. Это сдерживание.

Этот контроль, который я хочу нарушить.

И в какой-то момент поймал себя на мысли — а может, с ней и на свидание сходить.

В нормальное место. Без понтов. В костюме, без пистолета.

В ресторан, где скатерти глажены, и бокалы звенят, когда стучишь ложкой.

Просто, чтобы посмотреть, как она в этом мире выглядит.

Интересно. Сильно интересно.

Я облизнул губы, прикрыл глаза.

Сегодня она здесь. Уже в моём круге.

А значит, первый шаг сделан.

Карина, как всегда шуршала рядом. Гости, чай, порядок.

Всё по ритуалу. Она поставила поднос на барную стойку, мельком глянула на нас, и вдруг, будто между делом, обернулась ко мне:

— Дава, пойдём, поможешь. Там чашки, поднос второй, не донесу одна.

Я скосил взгляд. Обычно она всё делает молча, без лишнего.

А тут — зовёт.

Ладно. Я встал, бросив Аликy взгляд “не ревнуй, братан.“

Прошёл за ней на кухню.

Карина закрыла за собой дверь, поставила одну чашку на стол, вторая в руках — и вдруг развернулась, глядя мне прямо в глаза.

— С каких это пор ты так плотно дружишь с прокуратурой?

У меня бровь дёрнулась.

— В каком смысле?

Я аж охуел. Ну как обычно, баня, шлюхи, мужики.

Со всеми дружу. Вынуждает профессия.

— Ну, рыжая твоя. Я её знаю. Не лично, но видела. Прокуратура, старшая помощница у Ольшанского. По громким делам. Она не просто какая-то девочка из бара, Давид. Ты вообще знаешь кого к нам привел?

Я стоял.

Ноги будто в бетон залило.

Несколько секунд не мог сказать ни слова.

— Ты не знал? — переспросила Кара.

Я обернулся, как по затылку ударили.

Рыжая… в прокуратуре?

В моей голове начал складываться пазл.

Вся её сдержанность.

Её цепкие глаза.

Тон, который был не кокетливый, а проверяющий.

То, как она вела себя в клубе, как резко ушла, как оценивающе скользила взглядом по Алику и по мне.

Вот сучка…

— Вот сучка, — прошипел я, больше себе, чем ей. — Она меня ловила. Прокурорская овца. На живца.

Меня дернуло внутри. Не обида даже, а ярость. Ярость, что меня, меня, Ириса Давида Анваровича, решили обмануть, использовать, загнать как последнего дебила.

Я крепко вцепился в край стола.

Значит, вот как. Игра у нас не про страсть и психологию. Не просто про «ах, ты мне интересна». Это операция. Она копает.

Против меня.

Ну что ж.

Раз так — значит, я тебя, девочка, выведу на чистую воду, но сделаю это красиво.

Я войду в твою голову, в твою постель, в твою жизнь — и сломаю всю твою прокурорскую конструкцию.

Сделаю так, что сама принесешь мне свои досье.

И будешь молчать. Потому что не сможешь иначе.

— Спасибо, — резко бросил Карине, взял поднос с чашками. — Пойду, поговорю с нашей гостьей.

А внутри уже кипело.

И ни один мускул на лице — не дрогнул.

Теперь игра станет куда интереснее.