Правда, всегда

Глава 21

Мак

Я поднимаюсь по боковой тропинке к церкви, и сердце у меня начинает колотиться. Я чувствую себя гораздо лучше, чем всего несколько дней назад. Черт, даже лучше, чем вчера. Мое тело жаждет выпивки, просто ебучего глотка, но я знаю, что это пойдет вразрез со всем, чего я уже добился. Голова прояснилась, и в целом я не чувствую той паники, которая не отпускала раньше. И если ничто другое не удержит меня трезвым, то, думаю, одного только страха снова проходить детокс будет достаточно. Эта хуйня была сущим адом, и я больше на такое не подпишусь. Проще застрелиться, вот честно.

Киран идет вровень со мной, пока мы сворачиваем за угол. И сразу же мои глаза сталкиваются с глазами Дэвиса, с кем же еще, и я вижу, как у него опускаются плечи, как будто он выдохнул и сразу стал спокойнее. У меня внутри все напрягается, когда мы подходим ближе, а он поднимает руку в приветствии.

— Эй, ты же Мак, да? — Его улыбка теплая и дружелюбная.

— Ага. Это мой брат, Киран, — я киваю в сторону Кая. — Мы решили заглянуть и посмотреть, в чем тут суть, — и киваю подбородком в сторону дверей, ведущих в подвал.

Я был почти уверен, что Дэвис сейчас съязвит насчет того, как в прошлый раз я сказал, что все это дерьмо не для меня. Но он этого не делает. Он просто улыбается.

— Ты по адресу, Мак.

Мы спускаемся за ним по лестнице в просторный подвал. Ничего особенного. Бетонный пол, в потолке открытые металлические балки, поддерживающие конструкцию наверху. В центре комнаты — около двадцати стульев, расставленных по кругу. Он садится на складной металлический стул, а Киран рядом со мной.

Здесь уже человек двенадцать, не меньше. Свободные места занимают люди самых разных слоев. Кто-то в грязной одежде и с такими же лицами, кто-то выглядит как обычные родители, а кто-то вполне сойдет за генерального директора. Есть те, кто моложе меня, и те, кто с легкостью мог бы оказаться моими бабушкой или дедушкой.

Раздается звонок телефона, и Дэвис лезет в карман, выключая, как я догадываюсь, будильник. Я не могу не заметить, что сегодня он не стал ждать снаружи до ровно семи. Неужели он все это время ждал именно меня? Нет, не может быть. Это невозможно. Я мотнул головой, пытаясь выбросить эту мысль, и в этот момент Дэвис поднимается на ноги.

— Добрый день, всем, и добро пожаловать на регулярную встречу группы Анонимных Алкоголиков Джерси-Сити. Меня зовут Дэвис, и я алкоголик.

Все в унисон откликаются:

— Привет, Дэвис.

— Наша встреча является открытой, и мы рады, что вы здесь. Анонимные Алкоголики — это сообщество мужчин и женщин, которые делятся друг с другом своим опытом, своей силой и надеждой, чтобы вместе справиться с общей проблемой и помочь другим в выздоровлении от алкоголизма. Единственное условие для вступления — это желание бросить пить, — говорит Дэвис.

Он рассказывает о важности анонимности, а потом упоминает четыре главных принципа АА: честность, бескорыстие, чистота и любовь. После этого он зачитывает отрывок из того, что сам называет «Большой Книгой», и начинает свою историю.

Я моментально погружаюсь в рассказ Дэвиса. Ловлю каждое его слово, пока он делится тем адом, в котором жил, будучи зависимым. Его воспитывали родители-алкоголики, отец был жестоким. Он начал пить в двенадцать, просто чтобы заглушить боль. А к семнадцати уже оказался на улице, пытаясь хоть как-то выжить. Он прошел через такую жесть, что и представить страшно.

Все изменилось только тогда, когда он встретил мужчину, пообещавшего теплую еду, если он пойдет с ним. Именно так он впервые оказался здесь, в этом самом подвале. Дэвис рассказывает о своем нынешнем спонсоре и лучшем друге по имени Рид, который неустанно помогал ему, вытаскивал с улицы и держал рядом, пока тот не стал чистым. Он улыбается мужчине, который выглядит лет на тридцать с небольшим.

— Рид дал мне шанс спасти собственную жизнь. Сейчас я трезв уже пять с половиной лет. У меня прекрасная жена и ребенок на подходе. Я прошел все шаги, живу по книге и двигаюсь вперед, день за днем. Периодически мысль о выпивке все же приходит, но в такие моменты я стараюсь думать не о том, чего мне хочется, а о том, что я могу потерять, если поддамся. Свою семью. Все хорошее, что есть в моей жизни. Если вы сегодня здесь и думаете, что никогда в жизни не дотянете до того, где стою я, с таким сроком за плечами, просто вспомните: в мой первый день я даже представить не мог, что однажды у меня будет две тысячи восемь. Черт, в первый день я и до второго-то не думал дожить. Никто не приходит сюда впервые и сразу не становится чемпионом.

Он предлагает высказаться всем, кто хочет. Пока мы слушаем женщину по имени Джемма, которая рассказывает, как тяжело ей далась эта неделя и как она справилась с желанием выпить в годовщину смерти ребенка, Ки протягивает руку и сжимает мне шею сзади. Осторожно. Это его способ показать, что он рядом, что он поддерживает.

Мы слушаем еще несколько человек. У них трезвости куда меньше, чем у Дэвиса, но они тоже делятся своими историями. Кто-то, наверное, решил бы, что это демотивирует, но на самом деле, нет, совсем наоборот. Тридцать дней звучат куда реальнее, чем сотни или тысячи. Я знаю, что смогу дойти и до туда, но я всегда был тем, кто разбивает путь на маленькие шаги, чтобы в итоге дойти до чего-то большого.

Когда все высказались, Дэвис выдерживает добрую минуту тишины, прежде чем завершить встречу молитвой о душевном покое. Он оглядывает комнату.

— И, как всегда, помните: кого вы здесь увидели, что вы здесь услышали, и пусть за порог этого места не выходит.

— Так и есть! — отзываются сразу несколько человек.

Все встают и начинают собирать свои вещи. Все, кроме меня. Мои руки все еще сцеплены перед собой, предплечья опираются на бедра, голова опущена, взгляд прикован к полу. Я просто не могу заставить себя встать с этого чертовски тесного стула.

И все, что звучит у меня в голове — снова и снова, как заклинание, — это слова Дэвиса: «Никто не приходит сюда впервые и сразу не становится чемпионом».

Черт, как же больно эти слова ударили прямо в солнечное сплетение. Он ведь не мог знать, насколько глубоко они врежутся мне в грудь. Я чувствую, как жжет в глазах, еще до того, как первые слезы падают и разбиваются о беспощадный бетонный пол. Я сейчас даже близко не «на десятке», если уж по правде. Голова стала яснее, с тех пор как я бросил пить, но это только дало место чувству вины и тяжести от всех моих поступков, и теперь они почти расплющили меня.

Я чувствую, как чья-то рука сжимает мое плечо в молчаливой солидарности. Спустя секунду вторая рука ложится на другое плечо. Я знаю, что одна из них — Кирана. Он бы никогда не позволил никому тронуть меня. Тем более, прямо сейчас.

Только когда Ки опускается передо мной на одно колено и притягивает меня в объятия, до меня наконец доходит: за этой слабостью наблюдают еще двое мужчин. Я даю себе тридцать секунд, чтобы собраться, потом отстраняюсь от Кирана и яростно вытираю слезы.

— Я в порядке.

Киран встает, и через секунду я тоже поднимаюсь, сбрасывая с плеч чужие руки. Поворачиваюсь, и вижу, как Дэвис и его спонсор Рид смотрят на меня так, будто перед ними дикое животное, загнанное в клетку.

— Прости. Просто навалилось всего сразу. Я в порядке. Просто... пытаюсь справиться с этой трезвостью, пока у моей девушки ищут нового донора почки. Это пиздец как много.

— Как давно ты, ну, «пытаешься справиться с этой трезвостью»? — осторожно спрашивает Дэвис.

— Сегодня пятнадцать дней, как я не пью, — я поднимаю подбородок. Да пошли они, если вздумают стыдить меня за это.

— Чувак, это охуенно! — восклицает Рид и вскидывает кулак в воздух.

— Правда? А по мне. Как-то не очень. Прошло даже не три недели, а я уже с ума схожу по виски. Я стараюсь держать себя в руках, но мне надо быть рядом с ней, при этом не быть с ней, и все, чего я хочу, это просто приехать к ней сегодня вечером.

— Ты трезвеешь ради нее или ради себя? — спрашивает Рид, и я беру паузу, чтобы обдумать его вопрос. Я думаю, по-настоящему, думаю.

— Ради себя. Я заслуживаю жить трезво. Не пойми неправильно, она тоже заслуживает трезвого парня, который сможет быть ее опорой во всем этом, и я собираюсь быть им. Но это решение я принял не ради нее. Только ради себя.

— Ты же знаешь, что в первый год трезвости не рекомендуется быть в отношениях, — Дэвис поднимает на меня бровь.

— Я никуда не уйду. Мне плевать, что придется делать. Она не пьет. Она, блять, умирает, ради всего святого. Ты ебанутый, если думаешь, что я не останусь рядом с ней.

Он вскидывает руки в жесте капитуляции, а Киран встает чуть впереди, заслоняя меня.

— Я не говорю, что ты должен ее бросить. Просто хочу, чтобы ты понимал: все будет в разы сложнее из-за того, через что она проходит.

— Пусть будет хоть в сто раз сложнее, но Лелони я не оставлю.

— Ладно-ладно, понял. Какие у тебя планы на завтра?

Резкая смена темы сбивает меня с толку.

— Что?

— Ты слышал меня.

Я делаю паузу, пытаясь быстро прикинуть. Мне придется поработать, и я должен постараться держать Ли в поле зрения. Завтра у нее диализ, и я знаю, что эти дни для нее особенно тяжелые. Я ни разу не мог быть рядом, когда она проходила через это, и меня до сих пор разрывает оттого, что я в том же городе, но все равно не могу ей помочь.

— У моей девушки завтра диализ. Я собираюсь названивать ей и всей ее семье, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Ну и где-то между этим еще поработаю, — отвечаю я и провожу руками по лицу, потом зарываюсь пальцами в волосы, сцепляя руки на макушке.

— То есть, если я скажу позвонить мне часов в одиннадцать, а Риду, где-то в три, ты это сделаешь?

— Ну... думаю, да. А зачем? — я скептически смотрю на него. Вся эта беседа вызывает у меня подозрение.

— Потому что ты собираешься следить за здоровьем своей девушки, а мы будем следить за твоим. Вот список телефонов нашей группы в Джерси-Сити. Звони кому угодно и тебе ответят.

— Снова спрашиваю: зачем? Почему вы это делаете для меня? Вы же меня даже не знаете.

Оба улыбаются мне едва заметно, но отвечает Рид:

— Мы знаем достаточно. Просто не забудь позвонить.

Кивнув им обоим, мы с Кираном разворачиваемся и выходим из подвала.

Мне нужно позвонить своей девочке.