Правда, всегда

Глава 22

Мак

1 месяц трезвости.

Ли: Сегодня тот самый день.

Мак: Знаю. Жду не дождусь. Я заеду к тебе вечером после встречи, и до воскресенья я весь твой.

Ли: Ты уверен, что не нарушаешь никаких правил, приезжая в четверг вечером?

Я не могу не рассмеяться. Она все это время была такой понимающей, просто терпеливо ждала, когда мы снова сможем быть вместе. Я не дождусь, когда обниму ее, и она снова станет моей, целиком, на ближайшие три дня.

Мак: Крошка, мы сами эти правила придумали. Нас никто не контролирует. Я все обсудил с терапевтом и с Дэвисом и все сказали, что это нормально.

Ли: Ладно, скоро увидимся, Красавчик.

Мак: Считаю минуты, Красаыица.

Стучу в дверь ее квартиры, и меня накрывает чувство дежавю. В прошлый раз, когда я стоял здесь, она была так больна, что это чуть не добило меня. Сегодня, если все снова окажется так плохо, у меня не будет никакой подстраховки. Мне придется справляться самому, и это пиздец как страшно. Я до сих пор не понимаю, как проходить через все это без опоры в виде выпивки, но знаю точно: та поддержка, которая у меня есть, не даст мне упасть. И теперь единственная причина, по которой я могу откатиться назад — это если сам этого захочу.

Дверь распахивается буквально через полсекунды, и моим глазам и носу сразу достается шквал кудрявых каштановых волос. Я на автомате подхватываю ее под бедра, а ее руки тут же зарываются в мои волосы. Ну, в то, что от них осталось. Она замирает, резко отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Квилл? Скажи мне, ради всего святого, что ты подстригся и я не прыгнула сейчас в объятия Роуэна?

Я не могу сдержать смех, он вырывается у меня из груди сам собой.

— Мне, конечно, приятно, но Роуэн тяжелее меня минимум на девять килограммов.

Да, все это сплошные мышцы, но девять кило остаются девятью кило.

Она пристально смотрит на мои волосы, пока ее ладони продолжают гладить мне голову. Теперь прическа больше напоминает прическу моего брата: короткие виски с плавным переходом к средней длине сверху. Уверен, сейчас она выглядит как черт знает что, особенно после того, как она ее так основательно взъерошила, будто надеется, что волосы от этого снова отрастут. Но нет. Больше никакой копны волнистых прядей. И вместе с ней ушел тот парень, который держался за призрак пятнадцать лет.

Я все это время оставлял волосы такими, какими она их любила в детстве, потому что где-то внутри глупо верил: если сохранить ту самую длину, тот самый стиль, каким он был, когда она пропала, она каким-то чудом вернется ко мне.

— Ты изменился, — говорит она, улыбаясь и возвращая сияющий взгляд к моим глазам. — Мне это нравится, очень.

Она хватает меня за щеки, а потом опускает губы на мои. Не проходит и пары секунд, как мой язык раздвигает ее губы и проникает внутрь. Из глубины груди вырывается сдавленный стон, блять, как же охуенно она ощущается. Я так по ней скучал.

Киран прочищает горло у нас за спиной, как раз в тот момент, когда мы отстраняемся друг от друга.

— Привет, Ли.

Щеки у нее заливаются самым красивым оттенком красного.

— Привет, Ки.

Она начинает извиваться, давая понять, что хочет, чтобы я ее отпустил, но я не собираюсь так просто ее отпускать. Крепче прижав ее к себе, я вношу нас в квартиру, а Ки идет следом. Он пришел со мной, потому что остается здесь на ночь, проследить, чтобы у меня все было в порядке. Он теперь ходит на встречи Анонимных алкоголиков, как на работу, и вместе с Декланом стал для меня настоящей опорой в этой всей истории. Не то чтобы остальные братья меня не поддерживают, но эти двое реально сделали больше, чем я когда-либо мог просить.

Подведя нас к длинному дивану, я аккуратно усаживаю ее и дарю еще один, последний на этот момент, поцелуй, прежде чем выпрямиться. В кухне возится Дитер, и когда я понимаю, чем он занят, мне приходится заставить себя отойти. Мне нужно поговорить с ним о ее лекарствах на утро и о том, как будет проходить завтрашний диализ.

Она протестует, но отпускает, как только я обещаю, что скоро вернусь. С неохотой она откидывается на спинку дивана. Киран заводит разговор про Никс, и буквально через минуту они уже увлеченно обсуждают мою невестку.

— Эй, Ди, — подаю голос, входя на кухню.

— Эй, классная стрижка. Как ты? — спрашивает он, и я машинально провожу рукой по коротким прядям.

— Спасибо. Все нормально. Рад быть снова рядом с ней. Слушай, я знаю, что утром придет Джейкоб, но я хочу сам заняться ее лекарствами и процедурой. Он может присматривать, но я хочу научиться. Если прошедший месяц меня чему-то и научил, так это тому, что я хочу участвовать во всем, на сто процентов, пока я здесь. Я хочу, чтобы со временем она могла приезжать ко мне и оставаться у меня дома.

Он уже собирается возразить, но я быстро добавляю:

— Не сейчас, но я хочу, чтобы у нас была такая возможность. У меня безопасно, и для нее это будет хоть какая-то смена обстановки. Может, со временем мы будем меняться, один месяц у меня, один здесь.

Он несколько секунд смотрит на меня с подозрением, потом все же чуть наклоняет подбородок в знак согласия.

— Слушай, я не собираюсь тебе врать. Мы выложились по полной, чтобы держать ее подальше от всей этой жизни. Она и Анни заслуживают гораздо большего, чем то дерьмо, которое может им здесь достаться. Все не произойдет за одну ночь, и между нами еще нужно выстроить доверие, прежде чем мы вот так просто отдадим ее в дворец Бирнов на целые выходные. Но, раз уж на то пошло, я с ней поговорю. Она взрослый человек и может принимать собственные решения. Я просто хочу, чтобы, принимая их, она была в безопасности. Думаю, ты понимаешь, о чем я.

Мне хочется вступить с ним в спор, послать его на хуй и сказать, что я вообще-то просто из вежливости предупредил. Но я слишком хорошо понимаю, что мои братья в такой же ситуации вели бы себя точно так же, если бы речь шла обо мне. Может, и правда, сейчас наш дом, не самое подходящее место. Я разберусь с этим, пока не появится что-то более постоянное, что будет по-настоящему нашим.

— Да, я понимаю. Пока отложим этот вопрос. А пока покажешь, чем ты там занимаешься?

Дитер показывает на заламинированный листок бумаги, лежащий на столешнице, и начинает объяснять, как с утра готовить ей лекарства. Вполне возможно, что именно так будет выглядеть моя жизнь дальше. И если это так, то я справлюсь. Я готов на все, лишь бы быть с ней.

Ли

Я слушала, как Киран рассказывал мне о Феникс и их медовом месяце. По крайней мере, делала вид, что слушаю. На самом деле я пыталась подслушать, о чем говорят Мак и Дитер. У меня отлично получалось лавировать между двумя разговорами, пока Киран не вывел меня на чистую.

— Ладно, сдаюсь. Ты вообще не слушаешь, что я тебе говорю, Ли. Что происходит?

Голоса на кухне почти не слышны, они говорят так тихо. Раздраженно фыркнув, я все-таки переключаю внимание обратно на Кирана.

— Мы с Дитером, скажем так, сейчас не особо разговариваем, поэтому я просто пыталась понять, что он говорит Маку. Прости, я не хотела показаться грубой.

— Нет, все нормально. Слушай, я должен тебя кое о чем спросить.

Ки оглядывается на кухню, проверяя, не подслушивает ли кто-то наш разговор. Убедившись, что все чисто, он снова смотрит на меня. В ответ я только приподнимаю бровь, давая понять, что он может продолжать.

— Слушай, Мак рассказывает мне вообще все. Так что, разумеется, я знаю про твои почки. Не знаю, почему с ними такая беда, просто знаю, что они работают через жопу. Не злись на него, каждому нужен кто-то, с кем можно выговориться, и я тот самый человек для Мака. Даже если бы он мне ничего не сказал, я бы и сам быстро все понял. Аппарат для диализа стоит прямо за твоей спиной.

— Я не знала, что ему нужно было высказываться обо мне

Эта мысль, честно говоря, больно бьет по самолюбию, но Киран закатывает глаза.

Закатывает. Свои. Глаза.

— Не будь такой чувствительной. Я просто имею в виду, что мы обсуждаем все между собой. В любом случае, я знаю, что ты в списке на пересадку, но мой вопрос вот в чем: почему никто из твоей семьи не стал донором?

Он смотрит с интересом, но без осуждения. И, по правде говоря, я не виню его за этот вопрос. Единственная причина, по которой я вообще что-то об этом знаю, в том, что мне пришлось. Ну а кто, скажи на милость, стал бы копаться в этой теме просто ради развлечения?

— Они не подходят. Там куча анализов, обследований и типов, которые должны идеально совпасть. Даже если человек твой кровный родственник, это вовсе не значит, что он тебе подойдет, так что я жду. Где-то там есть мой донор. Моя информация уже в системе, просто ждет, пока найдется совпадение.

— А если это совпадение найдется, что тогда? Они звонят тебе, и ты в тот же день идешь на операцию?

— Нет, все немного сложнее. Это целый процесс. Он занимает несколько месяцев. Допустим, совпадение нашлось прямо сейчас. Все равно пройдет еще несколько месяцев до самой пересадки. Думаю, они даже не говорят мне об этом, пока не будут уверены на сто процентов.

Киран кивает и закидывает одну ногу на колено, устраиваясь поудобнее на диване.

— А Мак не может быть донором, даже если вы подходите друг другу?

— Нет, не может. Но я и не хочу, чтобы Мак вообще об этом думал или переживал. Я хочу, чтобы он думал о себе и о своей трезвости. Эгоистично, но я хочу, чтобы он был рядом со мной, особенно в те дни, когда все совсем хреново. Но, Киран, клянусь, я никогда не встану у него на пути, если речь идет о его здоровье и о том, чтобы он стал лучшей версией себя. Я не могу ходить на собрания Анонимных алкоголиков лично из-за своего состояния, но я записалась на онлайн-встречи. Начала через пару дней после того, как он вернулся.

Его лицо озаряет улыбка.

— Мы с братьями тоже начали ходить туда через несколько дней после того, как он вернулся.

Наш разговор прерывается, потому что Мак возвращается в комнату с горстью таблеток. Он садится на журнальный столик напротив меня, протягивает стакан воды, а затем раскрывает ладонь, предлагая мне таблетки. Я быстро принимаю их и возвращаю ему стакан, чтобы он мог его поставить.

— Спасибо.

Мак мягко улыбается мне, а потом подхватывает на руки и сам садится на диван, устраивая меня у себя на коленях. Я так скучала по нему. Мое тело тут же расслабляется, прижимаясь к нему. Признаюсь, его стрижка стала для меня неожиданностью. Я привыкла к длинным, лохматым волосам, а теперь он выглядит намного взрослее. Черты лица стали более резкими, и, если честно, он выглядит точь-в-точь как Роуэн. Если бы я сейчас посмотрела на фото двадцатидвухлетнего Роуэна, уверена, перед глазами была бы та же самая картина, что и сейчас. К новой стрижке придется привыкать, но это точно не минус. Он такой охуенно красивый.

Дитер заходит в комнату, засовывает руки в карманы и, покачиваясь с пятки на носок, смотрит куда угодно, только не на меня.

— Я поеду. Джейк приедет через пару часов.

— Ладно, — монотонно отвечаю я.

Он пожимает руки Кирану и Маку, прощаясь с ними, а потом наклоняется, целует меня в макушку и шепчет мне в волосы:

— Прости. Ich liebe dich.

Я не отвечаю. Он тяжело вздыхает, дойдя до двери, и бросает на меня последний взгляд. Когда за ним закрывается дверь, оба парня смотрят на меня с откровенным недовольством.

— Что? — Я оглядываюсь то на одного, то на другого.

— Ты задела его чувства, — первым заговорил Мак. — Он выглядел так, будто у него сердце разорвалось.

Он смотрит на меня так, будто я чудовище, просто потому что злюсь на собственного брата.

— Я не знаю, что значит itch a ditch, но что бы это ни было, он выглядел таким расстроенным. Ты бессердечная, Фишер, — вставляет Киран, как всегда, «вовремя».

— Ой, да пошел ты. Он обидел меня, и пусть теперь страдает.

Оба уставились на меня с открытыми ртами, а потом Мак обернулся к Кирану:

— Я так рад, что у нас нет сестры. Представляешь, что творится в голове у бедняги? Это, блядь, война разума.

Киран кивает, соглашаясь:

— Она сказала, что он заслуживает быть расстроенным. А ты, между прочим, собираешься провести жизнь с женщиной, которая считает, что ее брат заслуживает страдать. Осторожнее, Мак.

Он смеется, явно развлекаясь.

Мак снова смотрит на меня:

— Ты бы никогда так со мной не поступила, правда, Красотка?

Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть улыбку:

— Зависит от того, что именно ты сделал, чтобы задеть мои чувства.

Он театрально прижимает руку к груди:

— Ай. Тогда придется стараться держаться на твоей хорошей стороне как можно чаще.

Парни смеются, но я решаю, что пора свернуть с этой темы:

— Хватит уже обо мне и моих отношениях с Дитером. Как прошел сегодняшний вечер?

Мак рассказывает мне о собрании и о том, что сейчас он работает над вторым шагом. Ему тяжело, потому что он сам толком не знает, во что верит, и верит ли вообще хоть во что-то.

— Мне просто сложно. Я вырос в католической семье, но действительно ли я в это верю или меня просто так воспитали? Хорошо хоть, Дэвис помогает мне с этим разобраться.

— Значит, Дэвис теперь твой официальный наставник, да?

— Да, малышка. Мы отлично ладим, и он правда мне помогает.

Его улыбка маленькая, но настоящая. Он выглядит более спокойным, чем с того самого момента, как я снова увидела его на свадьбе. Они с Кираном переключаются на какую-то рабочую тему, а я прижимаюсь к нему и позволяю ровному, спокойному биению его сердца убаюкать меня. Я не спала нормально уже больше месяца.

Я просыпаюсь спустя какое-то время, когда он поднимает меня на руки. Еще до того, как я успеваю открыть глаза, он тихо шепчет:

— Все в порядке, малышка. Мы просто идем спать.

Через несколько секунд я чувствую, как он укладывает меня в постель, а потом ложится сзади и обнимает, прижимая к себе.

— Я рядом, Ли. Просто спи, я никуда не уйду.

Он нежно гладит меня по волосам, пока я снова не проваливаюсь в сон.

Я просыпаюсь с резким вдохом и сажусь, резко выпрямившись. Глаза распахнуты, они метаются по темной комнате. Я поднимаю руку и медленно провожу ею от шеи, вниз по обеим рукам и под майку для сна. Я ищу кровь, ищу порезы. Я пытаюсь понять, куда он делся. Маттео был тем, кто продал меня, но то, чего не знает никто, кроме меня и его, это то, что все пять лет, пока я была в плену, именно он был тем, кто меня пытал.

Я даже не сразу понимаю, что Мак тоже проснулся, пока он не берет меня за руку и не начинает медленно поглаживать ее с тыльной стороны.

— Что случилось? — Его голос еще хриплый от сна, глубокий, с тяжелой осадкой.

— Эм… ничего. Кажется, мне просто приснился плохой сон.

Я ощущаю, как тонкая пленка пота покрывает лоб, и это вызывает отвращение к самой себе.

— Кажется, мне нужно в душ.

Если он что-то и сказал, я этого не услышала. На улице все еще кромешная тьма, когда я наощупь добираюсь до ванной и включаю воду. Одежда слетает с меня в следующую секунду, и я почти кидаюсь под ледяной душ. Холод тут же заставляет меня дрожать, но вместе с тем приводит в чувство.

Я сползаю по задней стенке и сворачиваюсь на полу душевой. Струи холодной воды обжигают голое тело, но именно это не дает мне улететь в прошлое. Я не в той клетке. Я больше не ребенок в грязной, обшарпанной комнате, над которым издевается взрослый мужчина. Я здесь, в душе своей квартиры. Мак, скорее всего, снова уснул в соседней комнате. Я в безопасности.

Я не знаю, как долго провела на полу, но в следующий момент Мак рывком отдергивает занавеску душа и с грохотом опускает руку на кран, перекрывая воду. Его безумный, обеспокоенный взгляд пробегает по мне, и уже через секунду он хватает большое полотенце и поднимает меня с пола.

— Ты что, с ума сошла? Ты же вся синяя, блядь.

Он усаживает меня на закрытый унитаз и как может вытирает насухо, а потом хватает мой пушистый халат и аккуратно просовывает мои руки в рукава. Когда халат плотно укутывает мое дрожащее тело, он снова поднимает меня на руки, как невесту, и несет обратно в кровать.

Накрыв нас тяжелым одеялом, он поворачивает меня лицом к себе и распахивает халат. Глубоко вздохнув, он прижимает меня к себе, обнимая своим теплым, почти голым телом. Его тепло резко обжигает мою холодную кожу, вызывая болезненное покалывание.

— Что ты делала там, Лелони? — Ой. Он назвал меня полным именем.

— Ничего. Мне просто нужно было напомнить себе, что все это по-настоящему. Что я не вернулась в плен.

Мой голос звучит тихо и дрожит.

Его рука поднимается и осторожно подводит мой подбородок вверх, заставляя меня встретиться с его зелеными глазами. Первое, что приходит мне в голову: Они ясные. В них нет ни призраков прошлого, ни мутной пелены. Я не понимаю, как раньше не заметила, что у него проблемы с алкоголем. Его глаза — это действительно окно в его душу, и сейчас они кричат об одном четырехбуквенном слове, которое он не произносил вслух с той самой ночи, когда выдохнул его в отчаянии, пытаясь использовать как способ манипуляции.

— Если тебе нужно напоминание, что все это по-настоящему, ты приходишь ко мне. Будишь меня или зовешь. Звонишь или пишешь, и я с радостью напомню тебе, насколько все это реально.

Он мягко прижимается губами к моим, и от его жара мои губы начинают покалывать.

Я отстраняюсь и не могу сдержать легкую улыбку.

— Напомни мне, Мак. Напомни, что это не сон, от которого я проснусь

Ему не нужно повторять дважды. Он мягко надавливает мне на плечо, пока я не оказываюсь полностью вытянутой на спине.

— Ты остаешься под одеялом. Если хоть по какой-то причине сбросишь его с себя, я не дам тебе кончить. Поняла?

Исчезает любящий, нежный и ласковый парень. Нет, передо мной сейчас, весь до последней черты Мак, доминант, который требует безоговорочного подчинения в постели.

— Да, сэр.

Он усмехается, довольный моим послушанием.

— Ты будешь делать все, что я скажу, и отвечать, когда я задам тебе вопрос.

— Да, сэр.

Кажется, я уже зависима от того, как каждый раз загораются его глаза, когда я называю его «сэр».

Мак накрывает мои губы своими и осторожно опускается на меня. Одна его рука обхватывает мою шею сбоку, а вторая удерживает вес его тела, не давая мне почувствовать тяжесть. Его язык проникает в мой рот, задевая мой, провоцируя меня на ответную игру. Уговаривать меня не нужно, я вкладываю в этот поцелуй все, на что только способно мое наполовину замерзшее тело.

Пока наши языки переплетаются, а его бедра наваливаются на меня, прижимая к матрасу, рука, что была на шее, медленно скользит вниз по моему телу. Большой и указательный пальцы зажимают мой уже напряженный сосок, играют с ним, пока он не решает сменить сторону. Все это время его губы не отрываются от моих.

Я резко втягиваю воздух, когда его рука опускается к верхней части моей щелки, и он тут же переключается с моих губ на шею. Сначала он прикусывает кожу, а потом слизывает жжение от укуса, в то время как подушечка его пальца медленно водит кругами по моему клитору. Его пальцы постепенно скользят ниже, к самому входу. Я насквозь мокрая, и знаю, что это его заводит, особенно когда чувствую, как тупой, напряженный кончик его твердого члена упирается мне в бедро. Он медленно вводит в меня один палец, потом второй, а затем сгибает их и начинает ласкать ту точку, которую только он и находил. Я громко стону от того, как он потирает мою точку G.

— Тебе нравится, детка? — ухмыляется он мне в шею, не прекращая мучительно сладкую пытку.

— Да, сэр, — выдыхаю я, задыхаясь.

Голова Мака поднимается, и он поднимает одну бровь, прежде чем я успеваю заметить, как в его глазах вспыхивает огонь.

— Новое правило. Ты будешь называть меня «сэр» только в спальне. Ясно?

Жар мгновенно разливается у меня внизу живота, и я с энтузиазмом киваю. В следующую секунду его рука шлепает меня по бедру, чуть сбоку по попе. Я взвизгиваю от неожиданности и тут же сверлю его взглядом. Было больно.

— Я задал тебе вопрос, Лелони, — его низкий голос вибрирует по комнате, и у меня будто ток пробегает по позвоночнику. Его пальцы снова начинают ласкать меня изнутри.

— Если ты не собираешься отвечать, все закончится.

Вот дерьмо. Я не хочу, чтобы он останавливался, поэтому выталкиваю слова сквозь губы, хотя единственное, чего я хочу, так это раствориться в ощущениях.

— Да, сэр.

— Вот же ты хорошая, блядь, девочка.

Я будто расцветаю от его похвалы, особенно когда его большой палец находит мой клитор и начинает работать с ним, а остальные пальцы продолжают доводить меня изнутри. Мои руки тянутся к поясу его боксеров и стаскивают их вниз.

— Пожалуйста… Мне нужно. Я тебя хочу. Сэр, прошу, трахни меня.

Дикий взгляд на лице Мака, вместе с тем, как он касается меня именно так, как нужно, вызывают у меня такой выброс возбуждения, что его рука тут же становится мокрой, а моя киска начинает пульсировать вокруг его пальцев. Я почти уверена, что еще не перестала кончать, когда он вынимает руку. Я даже не успеваю как следует застонать в ответ на это, как он уже входит в меня.

Блядь, как же охуенно чувствуется его член.

— Квилл, только не вздумай останавливаться. С тобой так хорошо.

Рука Мака тут же накрывает мне рот, а в его глазах вспыхивает паника, хоть и вполсилы.

— Детка, я обожаю слушать, как ты орешь от того, как я тебя трахаю… но, боюсь, ни один из наших братьев не захочет проснуться от этой маленькой, эээ, подробности.

Блин! Я совсем забыла, что они здесь.

— Так вот, ты сейчас будешь хорошей девочкой и позволишь мне трахать тебя так, чтобы меня не убили. Не пойми неправильно, охуенный способ умереть, конечно… но я бы предпочел, чтобы это случилось не сегодня.

Он подмигивает и начинает медленно двигаться во мне.

Он даже не понимает, насколько он офигенно чувствуется. Я не могу молчать во время всего этого. Он, блядь, вообще с ума сошел.

Я беру его большую руку и кладу себе на рот, кивая ему.

Он наращивает темп до безжалостного, и мои стоны глушатся его ладонью. С каждым толчком его таз прижимается к моему клитору, унося меня все выше и выше, пока он не склоняется к самому моему уху и не шепчет тем самым, чертовски сладким голосом.

— Кончи для меня, моя хорошая маленькая шлюшка.

Этого хватает, и я срываюсь в пустоту, теряя контроль. Мак следует за мной, его лицо зарывается в мою шею, и он, прикусывая кожу, простонал мое имя.

Сейчас я слишком вымотана, чтобы вспоминать, из-за чего вообще проснулась посреди ночи. Мне больше не холодно. Теперь мне просто достаточно тепло, чтобы отключиться. Глаза закрываются, и сквозь полусон я ощущаю, как Мак осторожно вытирает меня теплой влажной салфеткой. Я позволяю сну унести меня. Он вернулся. И он — мой. Никто больше нас не разлучит.

Мак

На следующее утро я просыпаюсь рядом с Ли, которая все еще спит. Ее волосы растрепались так, что теперь больше всего похожи на птичье гнездо. Красивое, конечно, но все же гнездо. Осторожно беру две подушки и подкладываю их на свое место, чтобы ей казалось, будто я все еще рядом. Но оставаться в постели больше нет смысла. Будильник звенит, а это значит, что пора приготовить ее лекарства и помолиться хоть какому-нибудь высшему существу, чтобы мы вчера ночью не разбудили ее брата.

Я вытаскиваю из сумки, которую притащил сюда прошлой ночью, черные спортивные штаны и быстро натягиваю их, а потом накидываю серое худи. На секунду замираю, чтобы окончательно проснуться и просто посмотреть, как спит этот идеальный ангел. И я не могу не улыбнуться. Она поправится. У нас впереди целая жизнь, и чтобы прожить ее как надо, мы оба должны быть самыми здоровыми версиями самих себя. Запускаю руку обратно в сумку, копаюсь там несколько секунд, вспоминаю, зачем полез, и вытаскиваю то, что нужно.

Там нет алкоголя. Потому что я больше не пью. Некоторые привычки не отпускают так быстро, и у меня такое чувство, что именно от этой мне придется отходить не пару месяцев, а куда дольше.

Тихо выскальзываю в коридор и закрываю за собой дверь, плотно зажмурив глаза, чтобы услышать, не начнет ли она ворочаться. Когда все остается тихо, я победно вскидываю кулак, но едва разворачиваюсь, как оказываюсь лицом к лицу с Джейкобом. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит так, будто одним взглядом мог бы вырубить меня на месте. С молниеносной скоростью он хватает меня за худи, сминая ткань в кулаке, и резко дергает на себя, застигнув врасплох.

— Если бы ты, может, просто, блять, не трахался при мне, было бы круто. Есть вещи, которые я, прости, знать не хочу, — Джейкоб почти что рычит, наполовину изображая рвотный позыв.

— Ладно, виноват. В следующий раз будем потише. Но мы вообще-то видимся всего раз в месяц, так что тишина — это максимум, что могу пообещать, — поднимаю руки в жесте капитуляции. Обычно я не настолько сговорчив с ебаным выскочкой, который хватает меня за шмотки, но у меня нет сестры, не вошедшей в семью через брак, и я не знаю, каково это — слышать, как она стонет, рассказывая, как охуенно с ней обращается ее мужчина. Так что он получает поблажку. Потому что я должен был заткнуть ей рот с самого начала. Ли чертовски громкая. И, блять, я обожаю это. Но и время, и место я тоже понимаю.

Джейкоб разжимает кулак и уходит в гостиную, буквально кипя от злости. Я не пытаюсь с ним разговаривать, нет смысла. Сейчас ровно восемь, а ей нужно принять лекарства в течение ближайших тридцати минут. Первое, что я делаю, зайдя на кухню, мою руки. Дитер не говорил, что это обязательно, но мне совсем не хочется, чтобы на таблетки, которые она будет класть в рот, попали какие-то микробы. Тщательно вымыв и вытерев руки, я подхожу к стойке, где стоит ее корзинка с банками от лекарств. Прямо перед ней лежит ламинированный лист с расписанием. Пододвинув к себе маленькую пустую соусницу, начинаю внимательно и аккуратно раскладывать ее таблетки.

Когда я заканчиваю, я кладу все обратно, как было, и краем глаза замечаю, что Джейк наблюдает за мной. Он стоит в проеме кухни и смотрит с подозрением.

— Какие-то проблемы? — осторожно спрашиваю я.

— Я хочу понять, насколько серьезно ты ко всей этой херне относишься, — его тон резкий, без всяких обиняков, но я не подаю виду.

— Ты можешь быть более конкретным? — отвечаю, и в голосе у меня слышна язвительность.

— До моего восемнадцатилетия оставалась всего неделя, когда родители усадили меня, Дитера и Анни, чтобы поговорить с нами о том, что собираются удочерить Лелони. Они объяснили, что она пять лет находилась в руках торговцев людьми, пока ее не спасли. Анни тогда была слишком маленькой, чтобы понять, о чем идет речь, но мы с Ди все прекрасно осознали. Через две недели в наш дом пришла тринадцатилетняя девочка, слишком худая и слишком пугливая. Она до ужаса боялась меня, Дитера и нашего отца. В течение целого года я спал за ее дверью. Каждую чертову ночь я лежал на жестком деревянном полу, чтобы показать ей, что я ее охраняю и больше никто никогда не посмеет причинить ей боль. Постепенно она начала подпускать нас к себе, и желание защитить ее, как я защищаю Анни, стало почти невыносимым. Дитер таскался за ней по всей школе, от класса к классу, чтобы никто не посмел к ней лезть. Каждый день она возвращалась домой и делала уроки в гараже, пока мы возились с очередным дерьмовым ведром, которое Дитер притащил в работу. А потом она заболела, и у всех у нас просто крышу сорвало. Мы чертовски навязчивые, и прекрасно это осознаем. Но я буду вечно ходить по тонкому льду и бесить ее до предела, если это значит, что с ней все будет в порядке. Мы стали ее защитой с того самого момента, как она переступила порог нашего дома, ей тогда едва исполнилось тринадцать. А теперь появляешься ты и все переворачиваешь с ног на голову. Ты трезв всего пару месяцев, а уже лезешь с требованиями взять на себя ее лекарства, ухаживать за ней во время лечения и утащить ее с ослабленным иммунитетом в дом, где в любой момент времени слоняется минимум человек двадцать. Каждый раз, когда она выходит из дома, она рискует. А тот недавний ад, что с ней случился? Это после встречи с тобой в «Праймтайме». Так вот я тебя спрашиваю: насколько серьезно ты настроен по отношению к моей сестре? Ты пришел сюда ради какой-то странной мимолетной связи, потому что когда-то знал ее в другой жизни? Или, может, тебя гложет вина, что ты не смог ее спасти? А может, ты просто хочешь отвлечься от алкоголя? Я хочу понять, что это, Мак. Потому что для меня та женщина, что сейчас в другой комнате, все еще та самая тринадцатилетняя девочка, испуганная и сломленная, которую мы однажды приютили. И если ты пришел поиграть с ней, я тебе, сука, глотку перережу.

Я замираю всего на секунду, прежде чем ярость обжигает меня изнутри. Меня трясет от злости, как он вообще смеет думать, будто она для меня просто какая-то ебаная интрижка? Но уже в следующую секунду я заставляю себя взять себя в руки. Он ее брат, и дело тут не в том, что он стучит себя в грудь, доказывая, кто тут альфа. Нет. Он говорит это от беспокойства. Фишеры приютили ее, когда она была сломлена, и собрали заново. Они вырастили ее, поддержали и сделали той женщиной, которую я люблю. Беру в руку ее контейнер с лекарствами, поворачиваюсь к Джейкобу и отдаю ему то уважение, которого он заслуживает за все, что сделал для нее.

— Я здесь всерьез и надолго. Я не собираюсь рассказывать тебе, насколько сильны мои чувства к Лелони, потому что это дело между мной и ею. Но скажу одно: на твоем месте я бы закопал топор войны с Декланом, потому что однажды вы станете дядями для одних и тех же племянников и племянниц. Ли ни на секунду не будет сомневаться в том, что я к ней чувствую, потому что для меня она — солнце, луна и все звезды на небе. Я вкладываю силы в самого себя, и это не временно, потому что я заслуживаю быть счастливым и здоровым. Я заслуживаю перестать казнить себя за то, что произошло, когда я был во втором классе. А главное, я собираюсь ебашить каждый день до конца своей жизни, чтобы стать тем мужчиной, которого она заслуживает. Тем, кого она с гордостью назовет своим мужем. И однажды, отцом наших детей. Потому что я хочу быть именно этим мужчиной.

Протиснувшись мимо него, я несу Ли ее лекарства. Всю дорогу в голове крутится только одна его фраза: мой дом недостаточно безопасен для нее. Что ж, придется это исправить. Правда ведь?