Правда, всегда

Глава 24

Мак

Я наконец поднимаюсь к квартире Ли после того, что многие назвали бы эмоционально выматывающим днем. Меня гнетет тяжесть составления моральной описи и всего, что с этим связано. И хотя мой член умоляет меня схватить Ли и вонзиться в нее, душа шепчет, что мне нужно просто уложить ее в постель и держать в объятиях всю ночь.

Деклан достает ключ, о котором я даже не знал, и открывает ее дверь. Не теряя ни секунды, я захожу внутрь и оглядываюсь в поисках Ли. Только когда замечаю Анни в кресле, я наконец вижу Ли, она свернулась калачиком на диване и спит.

— Давно она вырубилась? — тихо спрашиваю я, подходя к ним.

— Примерно полтора часа назад. У нее сегодня тяжелый день, после диализа, если верить Тори, так что ей нужно поспать, — отвечает Анни, наблюдая за мной с недоверием. Она пока мне не верит, и я это понимаю.

— С каких пор она делает диализ по четвергам? — спрашиваю я в замешательстве. Обычно у нее понедельник, среда и пятница.

— С тех пор, как у вас появился повод поговорить. Но я бы отложила это до утра, чтобы она могла выспаться, и поговорила с ней до того, как в одиннадцать начнется диализ.

Мне бы, конечно, очень хотелось еще немного поцапаться с Анни, но сейчас у меня есть дела поважнее. Поднимая Ли на руки, я сразу понимаю, что она стала легче, чем в прошлый раз. Причем не на чуть-чуть, а гораздо. Мои брови сдвигаются, но когда Ли шевелится у меня на руках и шепчет мое имя, я просто тихо говорю ей, что это я, и она может снова засыпать.

Когда мы удобно устраиваемся в ее постели, я обнимаю ее крепко-крепко.

— Спи. Я рядом.

Мы оба засыпаем через считанные минуты, и я сплю лучше, чем когда в последний раз держал ее в своих объятиях.

Просыпаюсь утром с осознанием того, что сон, в котором Ли обхватывает губами мой член, на самом деле вовсе не был сном. Ее теплый рот поглощает почти всю длину, а рукой она ласкает то, что не помещается. Я запускаю пальцы в ее волосы и слегка тяну. Бедра сами приподнимаются с кровати, это немой сигнал продолжать. В следующую секунду я ощущаю, как головка моего члена касается глубины ее горла. Желание выебать ее рот становится почти невыносимым, и я сжимаю волосы сильнее. Она отстраняется, с мерзко-сладкой улыбкой на губах, а глаза у нее блестят, полные влаги.

— Доброе утро, Красавчик, — мурлычет она, проводя языком от основания до самой головки, а потом медленно втягивает в рот только верхушку.

— Блять, детка. Ты такая охуенно красивая, когда твои губы обхватывают мой член вот так.

Она снова берет меня глубоко, и я уже не могу сдержаться, я хватаю ее за голову, оттягиваю назад, пока окончательно не потерял над собой контроль.

— Лелони, послушай меня. — Я жду, пока ее глаза встретятся с моими, и делаю вдох. — Если тебе станет слишком, или нужно будет остановиться, просто дважды коснись моего бедра, хорошо?

Она кивает, прикусывая нижнюю губу.

— Ли! — резко окликаю я ее. И в ту же секунду чувствую себя мудаком, но ее согласие, это не то, чем я когда-либо буду пренебрегать.

— Да, сэр, — поспешно выдыхает она.

Я нежно провожу рукой по ее щеке:

— Вот она, моя хорошая маленькая шлюшка.

В ее глазах вспыхивает жар, и она стонет от удовольствия. Ей нравится, когда похвалу приправляют унижением, а мне нравится дарить ей именно это.

Удерживая ее за волосы на затылке, я направляю ее рот обратно на мой по-прежнему твердый как камень член. Задаю ритм, и она держит его, как ебаная чемпионка, позволяя мне двигаться навстречу каждому качку ее головы. Я смотрю на это, завороженный, чувствуя, как она все ближе подводит меня к разрядке.

— Блядь, детка, ты выглядишь просто охуенно. Не дождусь, когда после этого вылижу твою киску.

Она стонет, не переставая ласкать меня ртом, и я уже на грани. Будто чувствует — потому что в следующую секунду она проглатывает меня до самого конца. Я ощущаю, как ее горло сжимается вокруг моего члена — и этого достаточно. Огонь вспыхивает у основания позвоночника, и я кончаю, глубоко в нее, прямо в глотку.

Блядь, как же я скучал по этой женщине.

Теперь ее очередь понять, как сильно она скучала по мне.

Оставшаяся часть утра прошла так же гладко, как и началась. После того как Ли кончила у меня на языке в третий раз, я решил, что пора вставать и начинать день. Мы вместе позавтракали, а теперь развалились на ее диване, каждый за своим ноутбуком. Ли сегодня подключена к аппарату для диализа. Я понимаю, что должен задать ей этот вопрос, но не уверен, готов ли услышать ответ. Понимая, что тянуть дальше уже нельзя, я закрываю ноутбук и откладываю его в сторону.

— Слушай, можем поговорить?

Она сразу смотрит на меня и медленно отставляет в сторону ноутбук.

— Эм... да. Я что-то не так сделала?

Тревога на ее лице сжимает мне желудок в тугой болезненный узел.

— Нет, Красавица. По крайней мере, я так не думаю. — Я пожимаю плечами, потому что до сих пор не понимаю, почему она ничего не сказала. Ведь явно чувствует себя неважно. — Хочешь рассказать, почему ты делала диализ вчера?

Я стараюсь, чтобы в голосе не было ни тени осуждения, ни раздражения.

Она пожимает плечами:

— У тебя и так сейчас полно всего на плечах. Я не хочу добавлять к этому еще и себя.

— Нет. Так это не работает, и ты это прекрасно знаешь. Мне нужна правда. Я ответил тебе честно на все, что ты спрашивала, а ты даже не говоришь, что тебе становится хуже?

Как бы я ни старался сдержаться, раздражение все равно прорывается в голосе.

— Не начинай, Мак. Это не так уж важно. Мои почки, полное дерьмо, и они будут становиться только хуже, пока я не получу новую. Ты это знаешь.

Ее голос звучит так тихо, что я останавливаюсь как вкопанный. Она права. Я ведь знал это. Так почему, черт возьми, я держался от нее подальше? Ей явно нужна моя поддержка, а я конкретно облажался. Сколько раз ее брат или родители укладывали ее в постель, заботились о ней, когда это должен был делать я?

— Я больше не уйду. Прости меня за то, что меня не было рядом. Прости, что я пропустил так много за эти два месяца.

Ее брови взлетают к самому лбу:

— Нет.

— Нет? — растерянность сразу отражается на моем лице.

— Нет. Ты этого не сделаешь. В воскресенье ты уезжаешь и продолжаешь прорабатывать свой четвертый шаг. У нас все будет хорошо. Когда ты пройдешь его, тогда сможешь оставаться дольше, чем на пару ночей в месяц.

В ее голосе не было ни тени сомнения, ни намека на компромисс, и я уже не могу сдержать злость, которая накатывает волной.

— Я, блять, не могу сейчас с этим справляться.

Разводя руками, я срываюсь с места и уношу себя в ее комнату, прежде чем скажу что-нибудь, о чем потом пожалею. Я тут же набираю Дэвиса.

Он отвечает на втором гудке:

— Алло?

— Ей хуже. Ей становится хуже, Дэвис, а я это проебал.

— Полегче, парень. О чем ты вообще говоришь? Давай, не отставай.

— Ли. Я говорю про Ли. Ей стало хуже. Она похудела, серьезно похудела. Диализ ей усилили, хотя я точно не знаю насколько, потому что, как идиот, вылетел из комнаты, не дослушав. Мне нужно выпить, Дэвис. Я не справляюсь. Просто ебучую рюмку, и мне станет легче.

— Ты издеваешься, Мак? Тебе не нужно это дерьмо. Я не буду тебе врать и говорить, что это не отстой, потому что это, пиздец, какой отстой. Но я напомню тебе, что ты не один в этом. У тебя есть люди, на которых можно опереться. И у нее тоже. И еще: ты сам установил эти правила «раз в месяц». Ты можешь их изменить. Я бы делал это с умом, но, черт побери, у тебя есть такая возможность. Вы с ней вместе принимаете решения, но если ты сейчас выпьешь, то все коту под хвост. Просто прокрути эту пленку до конца. Ты же знаешь, как это работает. Ты знаешь, куда это ведет. Ты уже был там. А этот путь заканчивается либо в тюрьме, либо в могиле. Так что попробуй справиться с этим по-новому. Без бухла. Ну серьезно, что самое худшее может случиться? Если совсем не вынесешь, всегда успеешь вернуться к алкоголю. Но, клянусь, ты справишься.

Он ни хрена не понимает.

— Я не могу. Она только что сказала, что не позволит мне чаще видеться с ней, пока я не пройду четвертый шаг. Ты хоть представляешь, как это, блять, тяжело для меня?

Четвертый шаг в моей программе вроде бы звучит просто: «провести моральную инвентаризацию самого себя». То есть записать все свои обиды, страхи и все то, что, как я считаю, сделало меня зависимым, и как это повлияло на мою жизнь и психику. Думаешь, что это, ну, несложно, пока не садишься и не начинаешь выписывать все то дерьмо, через которое ты прошел, или все, что ты сам натворил, из-за чего в итоге полез в бутылку. Особенно когда главная причина — это даже не кто-то, а то, что случилось с кем-то, кого ты любишь.

— Значит, нам пора взяться за этот четвертый шаг. Все будет нормально. Мы справимся с этим вместе, а потом ты вернешься за своей девушкой.

Мы с Дэвисом разговариваем еще несколько минут и договариваемся встретиться, когда я уеду отсюда в воскресенье вечером. После звонка я откидываюсь затылком к стене и делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем вернуться в гостиную.

— Ты в порядке? — спрашивает Ли, как только видит меня.

Ее оливковая кожа настолько бледная, что почти сливается со стенами. Лицо осунулось, в глазах тоска. И я чувствую себя последним мудаком.

— Да, я в порядке. А ты как себя чувствуешь?

— Не надо так. Пожалуйста, не отмахивайся от меня, особенно после того, как мы только что поссорились… и я слышала, как ты говорил, что хочешь выпить.

— Я не отмахиваюсь от тебя, Красотка. Просто… у меня будто руки сами тянутся к бутылке, а во рту пересыхает, стоит только подумать об этом. Но я не собираюсь этого делать. Я принял решение тогда, в той постели, когда по-настоящему подумал, что умру, что больше никогда не вернусь к алкоголю. Если уж мне повезло, и ломка не убила меня, то я не притронусь к этому снова. И я говорил это серьезно. Так что да, по привычке, мне захотелось опрокинуть рюмку, чтобы заглушить боль от нашей ссоры. И, честно, по утрам меня не раз трясло от желания снова обхватить стакан с виски. Но это проходит. Это далеко не прошлое. Оно все еще рядом, это по-прежнему часть моей настоящей жизни. Но я продолжаю с этим бороться. И я отказываюсь возвращаться обратно.

Она сдвигается вперед, освобождая для меня место за своей спиной, и машет рукой, приглашая устроиться рядом.

— Ты скажешь мне, если захочешь вернуться к этому? Ты скажешь? — Ее затуманенные глаза будто пронзают меня насквозь.

— Я всегда буду говорить тебе правду. — Я устраиваюсь у нее за спиной и обнимаю за талию, стараясь не дернуть и не задеть ничего лишнего. Ее медсестра уже объясняла мне, как это дерьмо изматывает ее тело по нескольку раз в неделю. Так что я знал, что сегодня будет медленный день, как и в прошлый раз, когда я был здесь. Ей не нужно ни о чем просить. Достаточно одного движения, и я все сделаю.

— Ли, мне нужно, чтобы ты говорила, как ты себя чувствуешь. Помни, у нас с тобой договор, и он работает в обе стороны. Если тебе тяжело…

Она прижимается ко мне еще теснее, не оставляя ни малейшего зазора между нами.

— Я скажу. Правда, всегда. Со мной все в порядке, просто немного кружится голова и клонит в сон. Прости, что не рассказала тебе, Квилл. Теперь я на диализе пять дней в неделю. Но новая почка скоро найдется, я знаю, что найдется. А ты пройдешь свой шаг и начнешь возвращаться ко мне почаще.

Я не могу сдержать легкой улыбки, которая играет на моих губах.

— И мне жаль. Мне не стоило так реагировать. Мне просто страшно. Но я справлюсь, я проработаю это и сразу вернусь к тебе. Обещаю.

— У тебя все получится. Я верю в тебя, — говорит она, подавляя зевок.

Я не могу ответить, горло сжалось от эмоций, и слова просто не проходят.

Бросив взгляд на часы на стене, я понимаю, что она примерно на середине процедуры. Она засыпает вскоре после того, как сказала, что верит в меня.

Всю оставшуюся часть дня я остаюсь рядом, не смыкая глаз, просто держу ее, пока ее тело из последних сил борется, чтобы почки продолжали работать.

Все, что я могу сейчас, это молиться, чтобы кто-то из моей семьи или из тех, кто работает на нас, оказался совместим, и при этом сделать все, чтобы сохранить нас с ней в живых и как можно здоровее.