Правда, всегда

Глава 28

Мак

Мы живем в нашем доме уже две недели, и Ли до сих пор не заговорила со своим отцом. Ее мама, братья и сестра заходят почти каждый день, но он даже не попытался появиться. Сейчас она наверху, работает над делами, которые ведет, а я сижу в отдельном гараже вместе с Дэвисом и Кираном. Дэвис приходит по несколько раз в неделю, а мои братья сменяются каждый день. Я люблю их всех, не пойми неправильно. Но я больше не могу, меня уже достало, что они все время висят у меня на шее. Я трезв сто семь дней, и я понимаю, что мне еще расти и расти, но я не смогу этого сделать, пока они каждый день таскают меня за руку.

Мы с Дэвисом теперь разговариваем по нескольку раз в день, и даже Рид звонит мне примерно раз в пару недель, чтобы узнать, не нужно ли мне чего. Это вряд ли изменится, но, возможно, я смогу уговорить братьев перестать приходить сюда каждый день и торчать по несколько часов. Мы возимся со старым Chevrolet El Camino 1969 года, который я нашел на прошлой неделе. На работе сейчас аномально спокойно, из-за чего мои руки остаются без дела чаще, чем обычно, а праздные руки — это, как известно, мастерская дьявола. Поэтому, чтобы чем-то заполнить этот провал и не позволить себе снова потянуться за бутылкой, как это бывало раньше, я занялся этим старым, темно-фиолетовым авто.

— Я хотел с вами кое о чем поговорить, — не переставая крутить торцевой ключ, я ослабляю свечи зажигания.

— Да? О чем? — Киран с интересом смотрит на меня, но я намеренно не поднимаю глаза, сосредоточенно возясь с машиной.

— Думаю, вам стоит перестать так часто сюда приходить.

Я еще не успеваю договорить, как Дэвис перебивает:

— Я сделаю все, как ты хочешь, но запиши это где-нибудь. По-моему, это ужасная идея.

— Не тебя, Дэвис. Моих братьев, — на этот раз я отрываю взгляд от двигателя и смотрю Кирану прямо в глаза. — Я безмерно благодарен вам обоим. Без вашей помощи я бы не справился, не удержался бы на плаву. Но при этом в доме постоянная текучка. Люди приходят и уходят, и мы с ней толком не остаемся наедине. Я даже до конца не осознал, что ей становится хуже, потому что у нас нет ни одной спокойной минуты. Я вас люблю, правда, но мне тоже нужно привыкнуть к новой жизни. Ты не всегда сможешь быть рядом, чтобы держать меня за руку, Ки.

Ки выглядит так, будто я выбил из него весь воздух.

— Но… я же твой лучший друг.

— И останешься им. Я хочу, чтобы ты и Голубка приходили к нам на ужин время от времени. Приходите, посидите с нами часик, может, один вечер в неделю. Но нам нужно найти свою новую норму. Ли сейчас ведет точно такой же разговор со своей мамой и братьями с сестрой.

— Ну, мы оба понимаем, что это прозвучит примерно как пердеж в церкви, — фыркает Киран.

— Не важно, как они это воспримут. Мы можем контролировать только себя, и я прошу вас немного отступить, — мой взгляд умоляет его понять, но я и сам знаю, что Киран сначала драматизирует, а уже потом включает здравый смысл.

— Ладно. Но я не собираюсь говорить остальным, ты это сделаешь сам. Более того, я хочу быть рядом, когда ты скажешь Роуэну и Кларе, что им больше нельзя каждый день навещать своего ребенка. Ну, знаешь… в научных целях.

— Я им не ребенок, Киран. Мои родители умерли почти пять лет назад.

— О, еще лучше. Дай мне быть рядом, когда ты им это скажешь. Ты много говоришь, но мы оба знаем, что ты позволишь им нянчиться с тобой до скончания веков, потому что это делает их счастливыми, — ухмыляется Киран, и я на долю секунды от того, чтобы врезать ему и стереть это самодовольное выражение с его лица, как вдруг вмешивается Дэвис.

— Так, если я правильно понял, ты хочешь, чтобы с тобой перестали обращаться как с ребенком. Что вы оба больше не хотите, чтобы вас считали детьми? — его взгляд изучающе впивается в нас.

Одна из вещей, за которую я действительно ценю Дэвиса, — это его умение проводить меня через мои трудности. Неважно, касается ли это срывов, болезни Ли или просто повседневной рутины. Наша дружба возникла быстро и сразу. Наверное, так и должно быть, когда ты доверяешь человеку помочь тебе справиться с алкоголизмом и научиться жить совсем по-другому. Сейчас мне хочется верить, что между нами уже больше, чем просто отношения наставника и подопечного. Я рассказал ему больше, чем когда-либо рассказывал Кирану. И пусть Бог будет моим свидетелем, я бы никогда не смог сказать Кирану то, что сказал Дэвису, но правда остается правдой.

— И да, и нет. Ну, если совсем по-простому, то да. Я просто хочу, чтобы ко мне не относились так, будто я каждую секунду вот-вот сорвусь и снова запью, — говорю я, и голос мой звучит твердо.

Он кивает, вслушиваясь в мои слова:

— А ты сам так считаешь? Что ты на грани срыва, я имею в виду?

— Нет, — ни малейшего колебания в ответе. Я с самого дня, как вернулся с того домика, говорил: больше я не пью. Я действительно думал, что умираю, и Деклан потом сказал, что, возможно, так бы и случилось, если бы Док тогда не был с нами. Если бы я умер, я бы оставил Лелонию. А этого просто не может быть. Я только-только вернул ее.

— А если ты почувствуешь, что хочешь выпить? Когда накатывает жажда? — продолжает давить Дэвис. Я почти уверен, что он делает это нарочно, чтобы Киран услышал то, что мы с Дэвисом и так давно проговорили и отработали.

— Я звоню тебе. Или говорю об этом с Ли, — отвечаю с полной уверенностью в голосе.

— А как насчет нас? — спрашивает Киран, и в его голосе сквозит обида. — Ты не хочешь рассказывать нам, когда тебе хреново?

— Дело не в этом, Ки. Я понимаю. Мы с тобой всегда были вдвоем, но ты сам все рассказываешь мне? Или есть вещи, которые ты оставляешь только между собой и Феникс? Может, даже что-то, что ты держишь между собой и Райаном? Вроде всех тех лет, когда вы дрались без остановки?

— Ладно, вот это уже было удар под дых.

Киран раньше дрался на подпольных боях, и это едва не стоило ему жизни. Но остановило ли его это от того, чтобы снова лезть в ринг? Конечно, нет.

— Но я же прав, да? — поднимаю бровь, в голосе отчетливо звучит вызов.

— Блять, ну ты же знаешь, что прав, — бурчит он. У него всегда дерьмовое настроение, когда все идет не по его сценарию.

— Значит, договорились. Все делают вид, что все нормально, а если мне понадобится помощь, я позвоню.

Дэвис согласно кивает, а Киран хмурится, как типичный гигантский ребенок, которым он, по сути, и является. Я снова переключаюсь на машину, но тут раздается звонок. Киран берет телефон, смотрит на экран и протягивает его мне.

— Это мистер Фишер.

Блядь.

— Ладно. Люблю вас, серьезно. А теперь проваливайте, — разворачиваюсь к ним спиной, давая понять, что разговор окончен, и провожу пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок, пока он не сбросился.

— Алло? — говорю, хватая тряпку и вытирая руки как могу.

— Бирн, — звучит деловой, бескомпромиссный голос ее отца. — Как моя дочь?

— Ты бы знал, если бы перестал быть упрямым ублюдком и извинился перед ней, — мои родители учили меня уважению, но он обидел мою девочку. Так что к черту это уважение.

— Ты думаешь, я не пытался?! — взрывается он.

— Я знаю, что ты не пытался, потому что я разговариваю с ней постоянно. Мы живем вместе, Лукас. Я бы знал, если бы ты зашел или хотя бы что-то ей прислал. И уж точно знаю, что ты не звонил, потому что она вчера плакала у меня на груди, потому что ее папа упорно отказывается перестать быть упрямым ослом и просто извиниться.

— Мне не за что извиняться, потому что она неправильно поняла мои слова.

Срань господня, он упрямый точно так же, как и она.

— Ты сказал, что надеешься, Роуэн никогда не узнает, что значит иметь рядом такую, как Лелони. Может, не этими словами, но именно это ты и имел в виду. Я знаю, что ты любишь ее, но исчезнуть после такой фразы — это больно. Позвони своей дочери, Лукас.

— Можешь… можешь сказать ей, что я ее люблю? — весь его напор куда-то исчез, и вместо него остался просто отец, который не может вынести того, что его дочь на него обижена.

— Скажи ей сам. У тебя есть ее номер, и ты знаешь, где она живет, учитывая, что ты помогал мне укладывать полы.

— Ладно, хорошо, — вздыхает он и сбрасывает вызов.

У меня буквально чешутся руки подняться наверх и проверить, как она там, и именно это я и делаю. Когда я нахожу ее спящей на диване в комнате на втором этаже, с каким-то романтическим фильмом на фоне, я целую ее в висок и аккуратно укрываю одеялом. Раз она спит, значит, самое время заняться последними приготовлениями для Маттео и Лео.

Уже ближе к вечеру, и Ли сидит у меня на кухонном острове, пока я готовлю ужин, ловко двигаясь вокруг нее. На ней леггинсы и мой любимый худи, а она покачивает ногами и внимательно за мной наблюдает. Ее взгляд, пока я готовлю для нее ужин, — это, без сомнений, одно из моих самых любимых ощущений.

— Готов поговорить об этом? — спрашивает она, указывая на мою обнаженную грудь, на ее татуировку.

Я делаю вид, что занят, продолжаю возиться по кухне, пока она не вытягивает ноги, не обвивает ими мою талию и не притягивает меня к себе.

— Мне было восемнадцать, я был в говно и убит горем. Я сам нарисовал этот эскиз, до последней линии, за год до этого. Пришел в тату-салон, куда обычно ходят мои братья, но меня развернули из-за того, что я был пьян. Я был в ярости. Один из мастеров сказал, что если я вернусь к восьми утра, он возьмет меня, и я пришел. Он посадил меня в кресло на весь день. Пытался разбить сеанс на несколько подходов, но мне нужна была боль. Мне нужно было что-то, что докажет, что я не просто выдумал тебя у себя в голове. Лилии всегда были твоими любимыми цветами, и я вписал букву «R» в контур цветка. Ты была со мной, Ли. Каждый божий день. И никто не мог это отнять.

Ее глаза блестят от слез, которые так и не пролились, когда я заканчиваю говорить.

— Я всегда собиралась вернуться к тебе, Квилл. Именно это и держало меня в живых, пока я была с ними, — обещание нас с тобой.

Я прижимаюсь к ее губам, но в этот момент раздается стук в входную дверь. Мы отстраняемся друг от друга, но прежде чем отпустить ее совсем, я целую ее в висок еще раз.

— Это к тебе? — спрашивает Ли.

— Нет, это явно к тебе, — ухмыляюсь я. Там ее отец. Я знаю, потому что он написал мне, когда вышел из дома, и сказал, что едет.

Она спрыгивает с кухонного острова, игриво шлепает меня по заднице и идет к двери. Я ворчу ей вслед с усмешкой:

— Эй, это мой прием. Нельзя воровать мои фишки.

Ее смех разносится по всему первому этажу. Она распахивает дверь и видит Лукаса, стоящего на пороге с букетом лилий в руках.

— Прости меня, Kostbarkeit. Я никогда не хотел ранить тебя. Ты — именно та часть, которой не хватало нашей семье, чтобы стать целой.

Ли сразу бросается в объятия отца, обвивает руками его талию. Даже отсюда я слышу, как она всхлипывает.

— Папа, прости, что я не звонила. Прости, что я все это притащила к твоему порогу. Ты ведь не просил больного ребенка, когда усыновлял меня. Уже тогда было достаточно того, что ты взял себе поломанную.

Он крепко прижимает ее к себе:

— Нет, тсс. Не говори так, девочка моя. Ты идеальна. Если бы ты вернула меня в тот самый день десять лет назад и рассказала все, что я знаю сейчас? Ты все равно ушла бы домой с нами, с мамой и со мной, и мы все равно были бы здесь. Я бы не поменял ни один волосок на твоей голове ни за какие деньги в мире.

Решив дать им побыть наедине, я перестаю подслушивать и иду накрывать на стол в столовой. У меня больше нет родителей, а у нее есть. Я бы убил за еще одну минуту с моей мамой и отцом, поэтому вместо того чтобы стоять над ними и контролировать, не облажался ли он, я стараюсь переключиться и занять себя делом. Они заслужили этот момент. Только для них двоих.