Предатели. Ты лжешь

Глава 17

Алиса

Я ухожу из кафе быстрым шагом, не оглядываясь, не задерживаясь, не позволяя себе даже на секунду задуматься о том, правильно ли я поступила, потому что если начну думать, если позволю себе малейшее сомнение, то обязательно зацеплюсь за него, размотаю этот клубок, снова погружусь в бесконечные вопросы, снова начну искать оправдания, снова затяну то, что и так давно следовало закончить.

Мне не хочется сожалений.

Мне не хочется страданий.

Мне хочется тишины в голове, той самой, которую я потеряла, когда впервые позволила себе ответить на Никитину улыбку, когда впервые почувствовала волнение, которого не было с Алексеем, когда впервые посмотрела на другого мужчину как на возможность отомстить.

Я чувствую эту тишину, когда возвращаюсь домой, снимаю пальто, ставлю сумку на место, провожу рукой по волосам, задерживаюсь на мгновение у зеркала и смотрю на свое отражение, пытаюсь найти в нем хоть что-то, что говорило бы мне, что я изменилась, что я теперь другая, что я стала либо лучше, либо хуже, что эта история оставила на мне свой след.

Но я та же самая.

Ни лучше.

Ни хуже.

Просто та же самая Алиса, которая теперь знает, что способна на предательство, но при этом не чувствует себя разрушенной из-за этого, которая теперь понимает, что перешла эту черту, но смогла вернуться назад.

Я спокойна.

И это спокойствие пугает.

Алексей приходит домой чуть позже.

Я замечаю, что он наблюдает за мной, но делает это так, будто не хочет, чтобы я заметила, что-то изучает в моих жестах, в выражении лица, в интонации моего голоса.

Я знаю, что он чувствует.

Но я веду себя так, будто ничего не произошло.

Я улыбаюсь, как раньше, говорю с ним мягким, спокойным голосом, рассказываю что-то про день, как будто я верная жена, которая ждала мужа с работы, готовила ужин, думала о бытовых мелочах, не позволяла себе чего-то лишнего, но в какой-то момент я замечаю, что Алексей уже не слушает меня.

Он просто смотрит.

— Ты мне изменяешь?

Вопрос звучит резко, неожиданно, будто он не хотел его задавать, но не смог сдержаться.

Я не моргаю, не отвожу взгляд, не прикусываю губу, не начинаю искать оправданий, не делаю ничего, что могло бы его насторожить.

Я просто спокойно отвечаю:

— Нет.

Я не даю ему возможности сомневаться.

Я не даю ему ни одной зацепки, за которую он мог бы ухватиться.

Я не спрашиваю, почему он вообще задал этот вопрос.

Я просто говорю это так, будто это абсолютная правда.

Потому что сейчас это правда.

Он молчит.

Я вижу, как его глаза внимательно изучают мое лицо, как он ловит каждый жест, как вслушивается в мой голос и пытается найти нотку лжи в моем ответе, хоть малейшее колебание, хоть малейшую фальшь, которая выдаст меня, но ее нет, потому что я говорю это слишком уверенно, потому что я говорю это так, будто ни на секунду не сомневаюсь, потому что, несмотря на все, что было, несмотря на все, что могло произойти, несмотря на все мысли, которые когда-то пробегали у меня в голове, я действительно не чувствую себя виноватой.

Я смотрю на него спокойно, выжидающе, и в этой тишине, которая заполняет пространство между нами, я вдруг понимаю, что это не только мой экзамен, но и его.

Если он мне не поверит, если сейчас разразится скандал, если он потребует доказательств, если он начнет копаться, задавать вопросы, если он начнет бороться за правду, значит, он действительно чист передо мной, значит, он искренне раскаивается в своих поступках, значит, он осознал свои ошибки и не сможет жить в отношениях, где присутствует ложь.

Но если он промолчит…

Если он примет мой ответ без сопротивления…

Если он просто отведет глаза и сделает вид, что ничего не услышал, что это его устраивает, что его это удовлетворяет, значит…

Значит, у него самого рыльце в пуху.

Я задерживаю дыхание, жду, выдерживаю эту паузу, позволяю ей растянуться, позволяю ей давить на него, позволяю ему принять решение.

И он молчит.

Я вижу, как его пальцы медленно сжимаются в кулак, как по его лицу пробегает неуловимая тень разочарования, как его взгляд гаснет всего на секунду, но этого хватает, чтобы я поняла все.

Он не верит.

Он знает.

Но он не может мне ничего сказать.

Потому что если он это сделает, ему придется посмотреть в зеркало.

Ему придется признать, что он сам лгал мне так же, с таким же спокойствием, с таким же хладнокровием, с таким же непоколебимым выражением лица, что когда-то он точно так же стоял передо мной, смотрел в глаза и убеждал, что у него никого не было, что он не предавал меня, что все в его жизни по-прежнему только для меня.

И теперь мы оба знаем правду, но никто из нас не скажет ее вслух.

Потому что если он скажет, то потеряет меня.

А если я скажу, то потеряю его.

Поэтому я улыбаюсь.

Спокойно.

Безмятежно.

Будто ничего не произошло.

Будто не произошло вообще ничего в этом мире, что могло бы разрушить нашу семью.

— Хорошо, — произносит он наконец.

Не потому что поверил.

А потому что решил поверить.

Я киваю, беру свою чашку, делаю глоток чая. Он кажется мне теплым и приятным.