Предатели. Ты лжешь

Глава 25

Алиса

Я чувствую, как комната вокруг начинает сужаться, как стены давят на меня, как воздух становится тяжелее, гуще, плотнее, словно его недостаточно, словно я нахожусь в каком-то замкнутом пространстве, откуда невозможно выбраться, словно кто-то сжимает мою грудную клетку железными тисками, и я не могу вдохнуть.

Я смотрю на врача, но ее лицо расплывается, становится размытым, и в голове крутится только одна мысль, снова и снова, будто сломанная пластинка:

«Это не может быть правдой. Это ошибка. Это просто ошибка.»

Но ее голос звучит четко, ровно, уверенно, и я понимаю, что ошибки нет.

— Алиса… — тихо произносит Алексей, и только тогда я вспоминаю, что он все это время здесь, рядом, что он слышал это вместе со мной, что он знает.

Я медленно поворачиваю голову, встречаю его взгляд, и в этот момент во мне поднимается такой страх, что мне хочется закрыть глаза, исчезнуть, раствориться, провалиться в темноту, лишь бы не видеть, как он смотрит на меня.

Но он не делает того, чего я так боюсь.

Он не отстраняется.

Не отдергивает руку.

Не делает шаг назад, не морщится, не отворачивается, не смотрит на меня с осуждением или отвращением.

Он держит меня крепко, его пальцы еще сильнее сжимают мои, и в его глазах нет злости, нет обвинения, нет ужаса.

В них есть страх.

Но самое плохое — в них есть жалость.

И именно она разрывает меня на куски.

Я не могу вынести этой жалости.

Я хочу, чтобы он кричал, чтобы он разозлился, чтобы он обвинил меня, потому что это было бы справедливо, потому что это можно было бы принять, с этим можно было бы бороться, но его тихое, испуганное сочувствие ломает меня сильнее, чем если бы он просто встал и ушел, захлопнув за собой дверь.

— Этого… не может быть, — мой голос чужой, тихий, пустой, словно принадлежит не мне, словно я наблюдаю за этим со стороны и никак не могу вмешаться.

Врач смотрит на меня с пониманием, но от ее доброты мне становится только хуже, потому что это значит, что она привыкла к таким реакциям, что она уже видела это тысячу раз, что я — не первая, кто услышал этот диагноз, и не последняя.

— Мы сделаем дополнительные тесты, чтобы определить вирусную нагрузку, посмотрим, какое лечение вам подойдет. Сейчас ВИЧ — это не смертельный приговор, с ним можно жить полноценной жизнью…

Но я уже ничего не слышу.

Я больше не в состоянии воспринимать слова.

Потому что моя жизнь, какой я ее знала, закончилась.

Я пытаюсь понять как, когда, откуда, но мысли скачут, разбиваются, я чувствую, как пульс грохочет в висках, и единственное, что остается во мне — это бездонная, жуткая, неизбежная пустота.

Я не плачу.

Я не могу заплакать.

Слезы словно застыли внутри, замерзли вместе со мной, вместе с этим кабинетом, вместе с Алексеем, который по-прежнему держит меня за руку, вместе с этим проклятым диагнозом, который теперь стал частью меня.

— Это все из-за… — начинает Алексей, но осекается.

Мы оба знаем из-за чего.

Я не хочу смотреть ему в глаза, потому что я не могу вынести того, что он знает, что я знаю, что мы знает.

«Ты сама разрушила свою жизнь.»

Но он не говорит этого вслух.

И мне становится еще больнее.

Я с трудом поднимаюсь с кушетки, мне кажется, что если я сделаю еще одно движение, то упаду, сломаюсь, исчезну, но я не могу оставаться здесь, в этой комнате, в этом кресле, в этом кошмаре, который не закончится, даже если я проснусь.

Алексей не отпускает меня.

Он ведет меня за руку, как ребенка, поддерживает, когда я оступаюсь, помогает надеть пальто, и в этот момент я не выдерживаю.

— Зачем ты это делаешь? — голос глухой, я даже не знаю, хочу ли я получить ответ, или это просто попытка схватиться за хоть что-то реальное, потому что сейчас кажется, что я теряю все, даже себя.

Алексей останавливается, его пальцы сжимают мои еще крепче, и он смотрит на меня так, что у меня внутри все переворачивается.

— Потому что я люблю тебя, — его голос тихий, но в нем столько силы, что он пробирает меня до самого сердца.

И я ломаюсь.

Я опускаю голову и чувствую, как первое жгучее рыдание рвется наружу, как за ним следуют еще одно, и еще, и еще, как я не могу больше держать это в себе, и Алексей не отпускает меня, не уходит, не бросает, а просто прижимает меня к себе крепче.

Я рыдаю так, будто хочу выплеснуть всю боль, страх, отчаяние, и в этот момент я понимаю, что теперь мы другие, что теперь у нас больше нет простого будущего.

Но Алексей здесь.

Он не ушел.

И я хватаюсь за это, как за последний шанс спастись.

Да, мой привычный мир рухнул.

Но Алексей крепко держит меня.

И пока он рядом, я буду жить.