Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 11

Дверь скрипит — он возвращается, стряхивая снег с волос. Подходит ко мне, и я невольно отступаю на шаг. От него пахнет морозом, табаком и... чем-то еще, незнакомым. Женские, сладкие духи…

— Значит так, — теперь его голос звучит непривычно мягко. — Между мной и Миланой ничего не было.

Я издаю короткий, злой смешок. А в бане вы просто... грелись?

Никак не комментирую — просто надоело. Может, если буду игнорировать, отстанет от меня?

Бросаю взгляд на часы — только восемь вечера. Время словно застыло на месте. Сколько нам ещё находится в ловушке? Ночь так точно.

— Я не спал с ней, — он смотрит мне прямо в глаза. — Не успел. А теперь... теперь передумал.

— Передумал? — слово застревает в горле.

— То, что ты приехала — это знак. И этот снегопад... — быстро сокращает дистанцию. — Я не успел совершить непоправимое. Ты появилась будто из ниоткуда, и...

— Как удобно, — шепчу я. — Как все складно получается.

— Хватит уже! Я говорю правду, будь добра, выключи свои обидки, не веди себя как капризная девочка. У нас дети, Света. Ради них нужно забыть всё плохое и начать заново. Я готов. Готов меняться. Ради тебя, ради вас… А ты?

"Забыть всё плохое"...

Будто это просто пятно на скатерти, которое можно застирать. Будто не было голой девицы, этого колье, этого предательства...

— Начать заново? А ты можешь стереть из моей памяти то, что я видела? То, как ты...

— Ничего не было! — он почти кричит. — Сколько раз повторять? Я не спал с ней!

— Нет, Рома. Было. Даже если ты не дошел до конца — было. Ты привел её сюда, ты раздел её, вы общались за моей спиной. Это... это хуже, чем просто секс.

— Ты всё усложняешь, — цедит он сквозь зубы и делает глубокий вдох. — Как всегда. Раскручиваешь проблему до вселенского масштаба! Мне сложно вас, женщин, понять. Почему нельзя просто опираться на факты — да, нет. Есть сомнения? Предъявлю весомые доказательства. В данном нашем случае — нет. Нет, измены не было, я люблю только тебя, Свет. Всё, вопрос закрыт. Я тщательно проанализировал свой поступок, и хорошо, что вовремя остановился. Знаешь, что я понял? — набрал в грудь побольше воздуха, будто приготовился бежать марафон. — Нам нужно говорить. Говорить чаще, говорить много, учиться слушать, учиться слышать и понимать друг друга. Вот в чём проблема!

Я только отмахнулась, прошмыгнула мимо него, отошла подальше, к окну. Взглянула на мигающий фонарь и несущиеся на скорости миллионы мелких, искрящихся крупинок. Обхватила плечи руками, делая вывод, что это один из самых худших вечеров в моей жизни.

— Ром, наверно я никогда не смогу такое понять. Мы из разных миров. Только почему я поняла это так поздно? Или наши планеты, существовавшие на одной орбите, просто внезапно отдалились?

— Что их могло оттолкнуть друг от друга? Может подумаем вместе?

— Мама, папа! Ну куда вы пропали?! — голос Алины врывается в тяжелую тишину между нами. — Мы что сами должны всё украшать? Пойдемте же скорее, мы там такие игрушки нашли! Старинные, стеклянные!

Артемка подбегает, хватает нас обоих за руки, тянет в гостиную, к ёлке. В его глазах — детское нетерпение и радость, он не замечает напряжения между нами, той невидимой стены, что выросла за последний час.

— Смотрите! — сынок протягивает хрустальную сосульку. — Она как настоящая! И переливается!

Эту игрушку мы купили в первый год, когда только обустраивали дом. Рома настоял именно на этом наборе — дорогом, но таком изысканном.

"Хочу, чтобы наша первая елка была особенной," — сказал он тогда.

Сейчас игрушка мерцает в свете лампы, отбрасывая радужные блики на стены. Дети суетятся, развешивая шары, а мы с Ромой застыли по разные стороны, как два часовых на посту.

Он пытается улыбаться, помогает Артему дотянуться до верхних веток, но я вижу, как на самом деле сковано его тело, как он изредка хмурит брови и неестественно натягивает интонацию в голосе, общаясь с сыном.

— Мама, а помнишь этого мишку? — Алина показывает плюшевого медвежонка в красном колпаке. — Ты говорила, его тебе папа подарил?

Дыхание сбивается на миг. Да, помню. Это был в первый Новый год после свадьбы. Рома спрятал его в елочных ветках, а я нашла случайно, когда развешивала гирлянды...

Мы украшаем елку все вместе — как настоящая семья, как будто ничего не случилось. Дети радостно болтают, передают друг другу игрушки, спорят, где что повесить. А я смотрю на наши руки, которые иногда случайно соприкасаются, добавляя новый шар или поправляя гирлянду, и думаю — как можно быть так близко физически и так бесконечно далеко душой?

"Разные миры", — эхом отдаются мои же слова.

Каждый его случайный жест, каждый знакомый поворот головы отзывается такой острой тоской в сердце.

— Папа, подсади меня!

Рома подхватывает сына на руки — таким привычным, выверенным движением. Я смотрю на его сильные руки, бережно держащие нашего сына, и не могу отделаться от мысли, что совсем недавно эти же руки ласкали другую женщину.

— Мамочка, а эту куда повесим? — Алина протягивает мне стеклянный шар с ручной росписью.

Еще один осколок прошлого — мы купили его в том маленьком городке в Подмосковье, куда поехали на выходные просто так, без повода. Гуляли по сонным улочкам, зашли в антикварную лавку... Рома тогда сказал: "Смотри, прямо как твои глаза — такой же небесно-голубой".

— Давай сюда, тут будет красиво…

Так получается, мы с Ромой вместе тянемся к игрушке и наши пальцы соприкасаются.

Отдёргиваю руку быстро, будто обжигаюсь. Тело бросает сначала в холод, а потом в жар.

— А помнишь, пап, — Алина закрепляет серебряную шишку, — как однажды ты уронил целую коробку игрушек? Мама так ругалась!

Да, помню. И как ругалась, и как потом мы вместе собирали осколки, и как он целовал мои руки, приговаривая: "Не злись, купим новые, еще красивее". А потом мы отправили детей спать и до утра сидели у камина, пили вино и придумывали истории про каждую уцелевшую игрушку...

Сейчас мы стоим в том же самом месте, у того же камина, а между нами — пропасть шириной в предательство.

Я смотрю, как он поправляет гирлянду, как улыбается детям, и меня разрывает от противоречивых чувств. Потому что это все еще он — мой Рома, отец моих детей, человек, которого я знаю наизусть. И в то же время — совершенно чужой мужчина, способный привести любовницу в наш дом в канун Нового года — самого светлого, семейного праздника.

— Мам, ты чего такая грустная? — Артемка обнимает меня за колени. — Смотри, как красиво получается!

Действительно красиво. Елка сверкает огнями, игрушки переливаются в их мерцающем свете, а за окном кружится снег — совсем как в тот первый наш Новый год здесь. Идеальная картинка семейного счастья.

Счастья, которое он разрушил…