Глава одиннадцатая

Исидор отправился по своим делам, а я – в направлении к дому, размышляя насчет Хелен. Вспомнила, как она улыбалась Кириллу, когда беседовала с ним в оружейной комнате. Никаких признаков нездоровья на ее лице не наблюдалось.

Но когда я вернулась к остальным, выяснилось, что куда-то подевался Кирилл.

Мне показалось, что еще немного, и я упаду в обморок. Наверное, в этот момент я так жалобно взглянула на Зимина, что он тут же поспешил мне на помощь.

– Держитесь, Анна Михайловна! – Он подошел ко мне близко-близко, словно невзначай поддерживая плечом. – Ромодановский никуда не делся. Я видел, как он недавно разговаривал с кем-то из крепостных, и тот его куда-то повел.

У меня отлегло от сердца, потому что я успела себе напридумывать, будто Осип со своими ухарями сидит где-то поблизости и потихоньку отлавливает моих гостей, чтобы спрятать их в какой-нибудь своей пещере. Конечно, никаких пещер в наших краях нет, но то, что мне начали мерещиться всякие ужасы, было вполне объяснимо. Моя бедная голова, видимо, настолько переполнилась впечатлениями, что уже начала противиться всяким новым событиям.

Крепостные с поисков вернулись ни с чем – Хелен как в воду канула.

Но зато появился Кирилл с торжествующим в отличие от меня, подавленной, лицом.

– Кузина! – вскричал он, потрясая передо мной какой-то шкатулкой. – Я нашел ваши деньги!

– Где? Сколько?! – спросила я охрипшим от волнения голосом.

Он немного смутился.

– Честно говоря, я так обрадовался, что не успел их пересчитать! – От возбуждения он частил, рассказывая мне о своих поисках. – Иван привел меня в небольшую избушку, в которой покойный управляющий держал свои бумаги и где по утрам он обычно давал задание слугам. У него там стоит конторка. Чернила, конечно, высохли, но книги так и лежат в порядке. Я стал шарить по ящикам... честно говоря, из любопытства, и вот нашел. Представляете, никто не тронул!

Я открыла шкатулку. Она была битком набита кредитными банковскими билетами.

Простодушная физиономия Кирилла сияла. Глядя на нее и, видимо, на мое ошеломленное лицо, заулыбались все остальные.

– Вы даже не представляете, кузен, что вы для меня сделали! – выдохнула я, и на мои глаза навернулись слезы. – Завтра же я пошлю их бедному Амвросию! Представляю, как он обрадуется!

Наверное, никто из присутствующих толком не понял, что я бормотала. Однако Кирилл оценил мое обращение. Я при всех признавала его своим родственником, что для него почему-то было очень важно.

– Рад служить! – сказал он и даже, кажется, каблуками пристукнул, вызвав улыбку на лице Зимина: небось, по его мнению, замашки военного шли Ромодановскому как корове седло.

Ужинали мы довольно поздно и в некотором напряжении. Но не потому, что с ним не успела Эмилия. Что-то все время происходило, куда-то постоянно кто-то исчезал, и прошло еще не менее часа, пока не собрались наконец все вместе.

Итак, Хелен не нашли. Мы не знали, печалиться или негодовать. То есть Хелен похитили, или она по какой-то причине сбежала.

– Анна Михайловна, вы ее хорошо знали? – спросил меня Зимин.

– В Москве я увидела ее в первый раз, – сказала я. – И первое впечатление было таковым: Хелен похожа на кого угодно, только не на горничную.

Зимин слушал меня с таким вниманием, точно я высказывала некое откровение. Странный он все-таки. То лишь своими документами интересуется, то вдруг проявляет такое внимание к событиям, прежде никак его не интересовавшим...

– Мне, конечно, трудно судить, каковы англичанки, потому что до сего времени мне не приходилось с ними сталкиваться, – задумчиво проговорил он, – но знаете... эти узкие запястья, тонкие пальцы без следа физической работы и меня наводили на определенные сомнения.

– А вот Джим наверняка хорошо с ней знаком, – вспомнила я, с удивлением отмечая смущение на его лице. – Вы что, хотите сказать, что тоже не слишком давно ее знаете?

– Раз так складываются обстоятельства, – решительно заговорил Веллингтон, – то вынужден признаться: с Хелен я и в самом деле мало знаком...

Я невольно издала удивленный возглас. Вот так, принимать у себя человека, прежде совершенно незнакомого. Представляю, что сказала бы о моем легкомыслии мама.

Четверо совершенно незнакомых мне людей, которых я прежде вообще не знала, а теперь была знакома разве что с их именами, живут в моем имении, и я принимаю их у себя как старых друзей.

Они даже смеют выказывать мне свое неудовольствие, как недавно Зимин или та же Хелен, так и не попытавшаяся произвести на меня благоприятное впечатление. Да ей было наплевать на мое расположение! Чем я больше думала о них, тем больше злилась. Теперь еще этот Веллингтон. Он-то что в имении делает?!

– Я вовсе не собирался до последнего момента хранить это в секрете, – между тем продолжал рассказывать Джим, – но меня об этом никто и не спрашивал. Я бы обязательно признался, но гораздо позже... Надеюсь, вам не покажется дурным тоном, что я напросился к вам в имение, пользуясь таким поверхностным знакомством?

– Не покажется, – милостиво согласилась я. Чего уж теперь после драки кулаками махать.

– То есть мне пришлось пару раз встречаться с Хелен еще во время моего пребывания в Индии. И надо сказать, я весьма удивился, встретив ее снова, на этот раз в Москве.

– Что вы говорите!

Я всплеснула руками и с новым интересом посмотрела на Джима: а почему он не мог сказать мне об этом сразу?

– Вы были в Индии? Вы посещали ее как путешественник или вас призывали служебные обязанности? – спросила я.

– Путешествовал, – пояснил он. – Меня всегда влекла к себе эта величественная страна...

Слышно было, как негромко фыркнул поручик. Будто бы он знал наверняка, что Джим врет.

– У вас в самом деле нет друзей в России? – все же спросила я.

– У меня есть парочка знакомых в английской миссии, но они слишком скучны. Надо сказать, что в последнее время я несколько поиздержался. – Он смущенно покашлял. – Так что для возвращения на родину я не располагал нужным капиталом... Только и осталось, что попросить Хелен представить меня вам как своего хорошего знакомого...

Интересные дела творились вокруг! Человек, который совсем недавно убеждал меня, что не мечтает ни о чем ином, кроме как пожить в моем имении и увидеть воочию жизнь русских дворян, оказалось, просто не имел другого выхода. Что же это выходит: я должна кормить у себя не только неизвестно как привязавшуюся ко мне Хелен, но и ее не слишком хорошо знакомого соотечественника?

Конечно, рассуждать так было стыдно, и я, точно пойманный на нехорошем деле человек, растерянно оглянулась на Зимина. Он же сделал вид, что ничего странного в рассказе Веллингтона не находит.

Как же так?! Джим Веллингтон совсем недавно выдавал себя за писателя и якобы написал уже две книги. То Хелен рассказывала, что он работает в английской миссии, то он рассказывал о книгах, то проговорился, что он – офицер, как и Зимин... Где же здесь правда?

Сначала я заподозрила Хелен, что она вовсе не та, за кого себя выдает, а теперь что же, подозревать Джима? А если он все-таки гораздо ближе знаком с Хелен, чем о том говорит?

Много ли англичанок в России? Но он нашел именно ту, которая поступила в услужение к княгине Болловской.

А вдруг и у нее, и у Джима есть ко мне какой-то свой интерес? Для чего-то же Хелен напросилась ехать со мной в имение? И за кого она принимала Джима, если смотрела на него как на близкого человека?

Главное, меня в этой ситуации бесило по крайней мере внешнее равнодушие Зимина. Может, и его фырканье мне всего лишь послышалось, а на самом деле он верил рассказу Веллингтона от начала до конца? Или не верил, но нарочно делал вид, что ничего не замечает, чтобы эти подозрения или нежелательные события не задержали его в Дедове?

После ужина мы еще некоторое время посидели в гостиной. Джим, видимо, чувствовал себя виноватым и думал, что из-за своего признания потерял теперь наше расположение.

Это вовсе не мои догадки. Мы все рано отправились спать, когда Егоровна сообщила, что все комнаты готовы, а Джим, целуя мне руку, протянутую на прощание, спросил:

– Анна, вы теперь прогоните меня прочь?

– Почему я должна гнать вас?

– Я обманул ваше доверие. Владимир и Кирилл тоже больше мне не верят.

– А мне кажется, они относятся к вам по-прежнему, – принялась разубеждать я Джима. – Это все из-за Хелен. Если ее и в самом деле похитил Осип, мужчины чувствуют себя хоть и косвенно, но виноватыми в этом. Они не смогли защитить всего двух женщин... Если к тому же пропаду и я...

– Анна, что вы такое говорите? – в ужасе отшатнулся Джим. – Нет, с вами ничего не может случиться!

– Почему же?

Я с интересом взглянула на Веллингтона.

– Этого я просто не переживу, – сказал он, чем смутил меня невероятно. – Вы мне слишком дороги.

– Но вы знаете меня всего два дня!

– Ну и что же, – с жаром произнес он, – иной раз на женщину достаточно лишь взглянуть...

– Послушайте, Джим, – мягко остановила его я, – давайте не будем говорить о том, что никак не сообразуется с обстоятельствами. Пропала женщина. Поблизости бродят разбойники, а у нас с вами нет даже приличного оружия.

– Но до сего момента вы были так спокойны. – Он с удивлением взглянул мне в лицо. – Я думал, это оттого, что вы не осознаете всей серьезности вашего положения.

– Осознаю. – Я усмехнулась. – Но что толку стенать и рвать на себе волосы, разве это поможет? В конце концов поневоле станешь философом: чему бывать, того не миновать.

– Вы удивительная женщина! – воскликнул он, повергнув меня в смущение. – В такой ситуации мало кто из вашего сословия сохранил бы выдержку и не запаниковал. Я уже не говорю, как достойно вы вели себя в нашем временном заточении...

– И как напились, – подсказала я и хихикнула.

– Ничего, это бывает со всеми. Да и кто посмел бы осудить женщину, которая в собственном доме оказалась в плену у разбойников...

– Послушайте, Джим, – бесцеремонно перебил наш разговор Зимин. – Княжна сегодня так устала, что ей лучше пойти спать, а не любезничать тут с вами у дверей собственной спальни.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась я. – Можно подумать, вы – мой отец, который приглядывает за своим малолетним чадом!

– Владимир прав, пора спать. – Веллингтон опять поцеловал мне руку, а Зимину я руки не подала. Обойдется!

Я думала, что засну, едва коснувшись подушки. Не тут-то было! Моя бедная голова будто гудела от мыслей. Теперь, оставшись одна, когда меня никто не отвлекал, я попыталась разложить по отдельности события, произошедшие со мной в имении.

Если не брать во внимание тот факт, что Хелен могли похитить разбойники Осипа... Я хотела сказать, если это сделали не они, то кто мог бы поднять руку на мою горничную? Кто-то из крепостных – вряд ли. Кто-то из мужчин – моих гостей?

Во-первых, нужно уточнить для себя самой: что значит – подняли руку? Убили? Я почувствовала, что в маленькую щелочку под дверью ко мне в комнату ледяной струйкой вполз страх. Вмиг тишина, полная до того каких-то своих неопасных звуков, стала звенящей, и на фоне этого звона я стала слышать... шаги! И прямо под моим окном! Ей-богу, хоть вскакивай и беги прочь, туда, к комнатам моих гостей, где лежат в своих постелях уставшие за ночь мужчины и куда, конечно, мне путь заказан.

Ну почему я не оставила при себе Аксинью! Она помогла мне раздеться, пожелала спокойной ночи и пошла в свою комнату. Между прочим, в другом крыле. А всякие там сонетки и колокольчики я в обиход пока не ввела, если не считать кухонного колокольчика.

Стараясь успокоить бешено скачущее сердце, я стала уговаривать его, что никаких шагов за окном не слышится. Прислушалась: и в самом деле тишина. Что только себе не напридумаешь!

Дверь в дом мы заложили толстым засовом, который с помощью крепостных сделал Исидор. Он показал его только мне – я подозревала, что мои гости-мужчины будут надо мной смеяться.

Если я стану вот так нервно засыпать каждый день, я могу и с ума сойти. Интересно, какую частоту пульса насчитал бы наш петербургский домашний доктор, Георгий Леопольдович? А у меня, как назло, никаких лекарств с собой нет. Даже самого обыкновенного брома.

Может, пойти на половину прислуги и сказать Аксинье, чтобы заварила мне чаю с мятой? И все только оттого, что я подумала про убийство.

Так получилось, что я еще ни разу не видела мертвого человека. Папа умер на поле брани, мама – вдали от меня. Когда умерла бабушка, мы жили в Петербурге, а она – в Москве, да и я была еще девочкой. Дедушка по маминой линии вообще умер до моего рождения.

Дедушка с бабушкой по отцовской линии – любители путешествовать – попали не то в Африке, не то в Испании в чумной мор и умерли. Почему, кстати, я никогда прежде не интересовалась, где это с ними случилось?

Все к тому, что слово «смерть» для меня до сего дня было понятием каким-то далеким. Я только знала, что смерть – это ужасно. Но чтобы человек, которого несколько часов назад я видела живым и здоровым, вдруг по какой-то причине умер – не укладывалось в моей голове.

Как ни странно, я заснула именно на том, что усиленно рисовала себе всякие ужасы. Видимо, усталый организм все-таки взял свое. Цыкнул на мятущуюся, испуганную душу и прекратил всяческие разговоры.

Проснулась я, когда солнце поднялось уже довольно высоко, и день даже сквозь плотные шторы казался необычайно ярким. Только выглянув в окно, я поняла причину: ночью выпал снег. Правда, еще не глубокий. Он присыпал землю не больше чем на ладонь, но все равно свое дело сделал: мои ночные страхи куда-то исчезли, и, когда Аксинья поскреблась в дверь, я позволила ей войти и помочь мне совершить утренний туалет.

– Господа уже поднялись? – спросила я.

– Только господин поручик, – отозвалась Аксинья, помогая мне застегнуть застежки на платье. – Остальные еще спят.

– Небось ворчал? – хихикнула я.

Аксинья улыбнулась:

– Сидит в гостиной, читает какую-то книгу. Сказал, что как только проснется барышня, чтобы его известили.

– Извести, – согласилась я, – и скажи в кухне, чтобы звонили к завтраку. Уж если я проснулась, то господам дольше спать зазорно.

Почти тотчас в кухне прозвенел колокольчик и я, стоя в дверях гостиной, могла видеть, как встрепенулся Зимин.

Проголодался или его подняло нетерпение человека, которому обещана долгожданная свобода? Можно подумать, это я заставляла его быть при моей особе вопреки его желаниям.

– С первым снегом вас, княжна! – поднялся поручик мне навстречу.

– Спасибо. И вас тоже. Никаких новостей насчет Хелен?

– Никаких, – пожал он плечами. – Исидор уже с утра послал людей, чтобы обыскали имение при свете, – ничего.

О чем я думала сегодня, выглядывая в окно? Ах да, мне попался на глаза лабиринт. Его серые стены мрачно контрастировали с белым снегом, и я подумала, что весной прикажу побелить его, потому что стены из камня навевают уныние, как стены заброшенного замка.

– Интересно, лабиринт осматривали? – пробормотала я себе под нос, но Зимин услышал.

– Какой лабиринт?

– Я разве вам не говорила? Возле пруда у нас имеется лабиринт – папа два года назад приказал соорудить его и стал с помощью лабиринта развлекать гостей. Вряд ли Хелен пошла бы туда за чем-либо, но готова держать пари, что это единственное место, которое никто не осматривал.

– А знаете, я, пожалуй, сам осмотрю ваш лабиринт, – задумчиво проговорил поручик. – Пока наши мужчины выйдут к столу, надеюсь, я успею это сделать.

– Не будьте так самоуверенны, – заметила я. – Из лабиринта не могли порой выбраться не только женщины, но и мужчины. Скажите Исидору, чтобы дал вам сопровождающего.

Я могла бы и сама проводить Зимина, но со вчерашнего дня испытывала противоречивые чувства при мысли о нем. С одной стороны, меня привлекали его мужественный вид, осанка и манера двигаться тихо и ловко, несмотря на внешность богатыря. Его надежность. Но я все еще помнила то, как он ловко отбрил меня, когда я в шутку спросила поручика, не хочет ли он на мне жениться. Могла бы припомнить ему заигрывание с Хелен. И обращение со мной, как с неразумной девчонкой.

Мы уже все собрались в гостиной – она же была столовой, но на будущее я собиралась столовую иметь отдельную – и ждали только Зимина. Аксинья дважды заглядывала в дверь, не будет ли от меня знака подавать завтрак.

Но знак последовал совсем с другой стороны. Вошел Зимин, какой-то в момент сгорбившийся, что ли, и сказал:

– Извините, что такое, да к столу... Мы нашли Хелен.

– В лабиринте? – Я почувствовала, что бледнею.

– В лабиринте.

– Она заблудилась?

Я вела себя как ребенок, который, боясь услышать плохую весть, подсказывает взрослым, что им лучше говорить.

– Ее задушили.

Как сквозь вату я услышала, как коротко вскрикнула расставлявшая тарелки Аксинья и поперхнулся открывший было рот Джим.

Я вцепилась в край стола и закусила губу, чтобы не упасть в обморок, и старалась при этом поглубже дышать. Но вот перед глазами у меня прояснилось, и теперь можно было адекватно воспринимать услышанную весть.

Не думала я, что это будет так страшно. То есть я еще не видела мертвого тела Хелен, но уже понимала, что ее убил кто-то из тех немногих людей, что сейчас окружали меня.

Убили! Но это же не война. Разве у нас убивают обычных женщин просто так?

– Я приказал положить ее тело в пустой клети, – сказал Зимин, – а вам, ваше сиятельство, нужно послать кого-то в уезд за исправником.

– Я скажу Исидору, – кивнула я и только подобрала юбки, чтобы отправиться на поиски Исидора, как он и сам явился.

– Ты слышал, Исидор, у нас убийство, – сказала я, стараясь не выдавать охватившую меня панику: что скажут соседи? В поместье Болловских – задушили женщину!

Какой одинокой и беззащитной казалась я самой себе! Кто обнимет меня, чтобы погладить по голове, как в детстве, и скажет:

– Все хорошо, моя дорогая, не беспокойся, я сделаю так, как будто никакого убийства и не было! Никто ничего не узнает...

Но это я уже чересчур! Мертвая женщина на самом деле никуда из поместья не денется, а исправник, наверное, будет расспрашивать каждого из нас: как случилось, что Хелен вышла из дома и никто ничего не заметил?

Наверное, кто-то за ней пошел. Или, точнее, кто-то назначил ей встречу. Или она этому кому-то назначила встречу. Нарочно в лабиринте, чтобы из дома никто за этой встречей наблюдать не мог.

Я и сама не заметила, как увлеклась этими предположениями. Мне нравилось выстраивать гипотезы и исследовать каждую из них. Какая жалость, что женщин не берут в полицию! Если разобраться, то будущее у меня, как, впрочем, у всякой более-менее обеспеченной девицы России, похоже на судьбу многих женщин: выйти замуж, рожать детей и сидеть дома, вздыхая о том рыцаре, которым совсем недавно казался будущий муж, и недоумевать, куда, в конце концов, он подевался?! Скучно до зевоты.

Ах да, Исидор мне что-то говорит.

– Я мог бы и сам поехать в уезд, – предложил мой новый староста.

Тут его глаза скользнули мимо меня, куда-то за спину. Я обернулась. В дверях появился Сашка, все еще со следами побоев на лице, но уже на ногах и от одного этого счастливый.

Конечно, он ни о чем не подозревал, потому что в противном случае не улыбался бы так безмятежно.

Он открыл было рот, чтобы спросить меня, не будет ли для него каких-то распоряжений, но ничего не произнес, а стал оглядываться, недоумевая, словно не туда попал.

Чего у Сашки нельзя было отнять, так это чуткости – или умения держать нос по ветру, как сказал бы Амвросий. Улыбка тут же сошла с его лица, едва только он почувствовал висевшее в комнате напряжение.

– Что-то случилось? – спросил он почему-то не меня, а Зимина.

– Англичанку задушили, – сказал тот, будто отмахнулся; словно его такое событие не слишком и печалило.

Лицо моего слуги перекосилось от изумления. Он что-то хотел сказать, но я была не расположена отвечать на вопросы Сашки.

– Иди на кухню, – посоветовала я, – скажи Эмилии, чтобы накормила тебя завтраком. А потом найдешь меня – у меня будет к тебе поручение.

Сашка тоже посерьезнел лицом, понимая, что мне сейчас не до него, и ушел.

Загрузка...