Прости, что не любил

Глава 11

Три года.

Три года в попытках смириться с тем, что самый близкий человек предал.

Три года боли от осознания, что отдала ему все, а он никогда меня не любил.

Три года боя со страхами вновь кому-то довериться.

Три года борьбы с отвращением к себе самой.

Это были тяжёлые три года, но очень полезные. Плодотворные.

Из разочарования выковалась трезвая осторожность. Из боли выросла смелость.

Смелость смотреть ему теперь в глаза и не испытывать прежних чувств.

Охватывать взглядом такое родное когда-то лицо ни о чем не жалеть.

Я прошла тяжелый развод. Рома пытался отобрать у меня сына в отместку за то, что посмела претендовать на его имущество, которое, как он считал, заработал исключительно сам. А я не имела прав ни на что. Просто так прислуживала ему пятнадцать лет своей жизни, а как стала не нужна – должна была молча исчезнуть, а не требовать справедливого раздела.

Конечно, он не ожидал, что суд выделит мне хоть что-то – ведь между нами был брачный контракт, заключённый ещё тогда, когда у Ромы только и было, что едва зародившийся бизнес.

По молодости и глупости я подписала тот контракт – ведь выходила замуж по любви, не ради денег, которых у него тогда особо и не было.

К счастью, суд в итоге не оставил нас с сыном совсем без всего – мы получили большую часть дома, где прежде жили, кое-какие деньги и алименты. На бизнес Ромы я не могла претендовать в любом случае – он был начат ещё до брака.

Свою часть дома я в итоге уступила бывшему мужу в обмен на покупку равнозначной по цене квартиры.

Приятно было вспомнить, как он тогда злился, но понимал, что выбора у него нет.

Во время развода я поняла, что этим контрактом муж всегда оставлял себе возможность легко от меня избавиться. Безболезненно и быстро.

Не вышло. Как и обещала – я укусила его напоследок.

А теперь вот он стоял напротив и желал поболтать, как старые друзья?..

Склонив голову набок, я насмешливо поинтересовалась:

- Давно ли мы стали друзьями, Роман? Может, когда ты мне изменил? Или когда при разводе пытался отнять сына и оставить меня вообще без всего?

Он стиснул челюсти.

- Довольна собой? Отняла у меня то, на что не имела права. Я один работал, я один зарабатывал и все принадлежало лишь мне!

Я расхохоталась.

- До сих пор успокоиться не можешь? Я уже слышала все эти крики о том, какой ты молодец, и раньше, в суде. Как же удобно ты забыл том, что сам запрещал мне работать! И насколько же тебе было плевать, что пытаешься оставить ни с чем не только меня, но, в первую очередь, своего сына!

Я выдохнула, ощущая, что чересчур распаляюсь. Он не заслужил видеть ни единой моей эмоции. Только равнодушие.

Окинув его презрительным взглядом, я бросила…

- Что, тяжело содержать продажную дрянь, денег уже не хватает? Приятно было посмотреть на вашу идиллию!

Он молчал. В нем словно боролись полярные эмоции. Ноздри гневно раздувались, но глаза…

В глазах читалась тоска, которую он не в силах был скрыть.

Я отвернулась, намереваясь сесть в машину и уехать.

На этот раз меня остановили не его руки. А голос…

- В этом тоже виновата ты, - произнес он глухо.

Я кинула на него взгляд через плечо.

- Это в чем же?

- В том, что у нас с Надей нет идиллии, как ты выразилась.

Он говорил и прежде наглые и возмутительные вещи, но это заявление меня все же удивило.

Я издевательски хмыкнула.

- В этом весь ты. Обвиняешь в своих несчастьях кого угодно, только не себя самого. Хотя ты сам захотел развода, сам кричал о том, как ты её любишь. А виновата в итоге я. В том, что ушла, надо полагать?

Его взгляд потемнел, глаза сделались почти чёрными.

- Я тебя ненавижу, - прошептал он, но, вопреки словам, в голосе не было злости.

Лишь отчаяние.

Я пожала в ответ плечами.

- Увы, не могу ответить на твои страстные чувства. Мне на тебя просто плевать.

Я открыла дверцу машины, но он схватил меня за запястье. Вынудил посмотреть себе в лицо и вдруг выдал…

- Ненавижу тебя за то, что какого-то черта по тебе скучаю.

Наверно, ни одно его жестокое слово не могло бы поразить меня сильнее, чем это.

Я фыркнула.

- Ты приболел? Бредишь, не иначе.

Он не стал отрицать.

- Может, и так. Тогда я болен уже давно.

Наш диалог от взаимных претензий перешёл уже к совсем странной, совершенно неожиданной теме. И это было куда хуже оскорблений.

Потому что слова о том, что он скучает, били даже больнее, чем то давнее признание в том, что он никогда меня не любил.

- Ну, лечись, - бросила в итоге равнодушно, вырывая у него свою руку.

- Я хочу видеть сына, - произнес он внезапно.

Я презрительно рассмеялась.

- Ну надо же! Хотел бы – увидел, тебе никто не запрещал. Но целых три года ты о нем не вспоминал, был увлечён своей новой-старой любовью. Теперь спроси себя – а нужен ли ты сейчас Никите?

Он не ответил.

Просто обошёл мою машину и сделал то, чего я точно не ждала – сел на переднее пассажирское сиденье. Ещё и пристегнулся, как приличный гражданин!

- Вези меня к сыну, - произнес нагло, приоткрыв дверцу автомобиля так, чтобы я его слышала.

- Выйди вон из моей машины.

- И не подумаю.

Вариантов, что с этим делать, было ровно два.

Везти эту свинью домой, как он того с какой-то стати требовал.

Или бросить машину здесь, уйдя с ключами. А когда он вылезет – забрать.

Жаль, нельзя было просто запереть эту скотину внутри, чтобы сидел и выл, не в состоянии выбраться.

Я скрестила руки на груди.

На ум пришёл ещё один вариант.

- Или ты вылезаешь из моей машины сейчас же… или я вызываю полицию, Вавилов.