Прятки с Драконом (СИ)

Глава 4. Анкета

А вот и они. Массивные дубовые двери с вырезанным гербом, который, как я теперь понимала, принадлежал его роду. Герман, не став стучать, с размаху распахнул их, словно входил в собственную гостиную.

— Входи, золотая мушка, не робей, — бросил он через плечо, пропуская меня вперед.

Кабинет был огромным, мрачным и величественным. И в его центре, за монументальным столом из темного дерева сидел он.

Ректор. Тот самый дракон.

Он поднял голову от бумаг, и его золотистые глаза, словно два раскаленных угля, мгновенно нашли меня. И тогда его губы медленно, очень медленно растянулись в улыбке. Широкой, хищной, доходящей до самых ушей. В ней не было ни капли приветливости — только холодное, безраздельное торжество и осознание своей власти.

«Ну он ТОЧНО запомнил», — пронеслось у меня в голове и ноги на мгновение стали ватными.

— Ну, я вас оставляю, — весело бросил Герман, уже отступая к дверям. — У меня еще организационные дела и старостам факультетов нужно списки отдать. Не скучайте!

Он вышел, и дверь с мягким, но окончательным щелчком закрылась за его спиной.

Звук этот прозвучал для меня громче любого хлопка. Я осталась одна. В огромном, давящем кабинете. С ним. Тишина повисла густая, звенящая, нарушаемая лишь тихим потрескиванием магических кристаллов в бра и ровным, глубоким дыханием дракона, который не сводил с меня своего пламенеющего взгляда.

Его взгляд буравил меня, не оставляя ни малейшей возможности отвести глаза или сделать вид, что ничего не происходит. Он изучал каждую черту моего лица, каждый мускул, дрогнувший от страха, каждый предательский румянец, выступивший на щеках.

— Приветствую, Диана, — наконец произнес он. Его голос был низким, обволакивающим, как дорогой коньяк, но в нем слышалось лезвие. Он сделал паузу, давая словам просочиться в самое нутро. — Или правильнее будет сказать... беглянка.

От этого прозвища по моей спине пробежал ледяной разряд. Я смутилась, потупила взгляд, чувствуя, как горят уши. Мои пальцы сами собой потянулись к талисману, спрятанному под формой, но я силой воли заставила себя опустить руку.

— Я... я не знала, что вы... — я запнулась, понимая, насколько глупо это звучит.

— Что я что? — он мягко поднял бровь, наслаждаясь моим смущением. — Что я ректор этой Академии? Или что я не привык, чтобы от меня убегали?

Он медленно поднялся из-за стола. Он был еще выше и внушительнее, чем я помнила. Каждое его движение было наполнен скрытой силой, плавной и неумолимой, как течение лавы.

— Так что же заставило тебя тогда сбежать, Диана Фей? — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Воздух вокруг сгустился, наполнившись его магией, пахнущей паленым дубом и раскаленным камнем. — И что заставляет тебя дрожать сейчас?

Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла меня целиком. Воздух сгустился, стал тяжёлым и обжигающе тёплым, словно перед грозой.

— А что, если б узнала, что я ректор, это что-то изменило бы в твоём бегстве? — он мягко, почти задумчиво произнёс эти слова, но в его глазах вспыхнули опасные золотые искры. Он оперся ладонями о край стола, склонившись ко мне, и теперь его лицо было так близко, что я видела мельчайшие трещинки-чешуйки на его висках. — Осталась бы? Или... испугалась бы сильнее?

Я застыла, парализованная этим взглядом и этим вопросом. Мой разум лихорадочно искал ответ, но находил только хаос. Да, я бы испугалась сильнее. Осознание его власти, его положения, этой абсолютной власти надо мной... оно сделало бы побег ещё более необходимым.

Я сглотнула, пытаясь вернуть голос.

— Я... я не знаю, — прошептала я, и это была чистая правда.

Его улыбка стала ещё шире, ещё более хищной.

— Честно. Но теперь ты знаешь. И теперь ты здесь. И бежать уже некуда, не так ли, беглянка?

Я сглотнула, чувствуя, как под его взглядом пересыхает в горле. Бежать и впрямь было некуда.

— Ну что ж, — он наконец выпрямился, разрывая магию этой напряженной близости и с деловым видом вернулся за свой стол. — Перейдем к твоей анкете. Нужно заполнить недостающие графы.

Он взял в руки магический пергамент с моими данными, и его взгляд скользнул по строчкам.

— Окрас шерсти, — произнес он, и в его голосе снова появились те самые, едва уловимые нотки насмешки. Он посмотрел на меня, явно ожидая моего ответа. Я молчала, глядя на него

Затем его пальц переместился ниже.

— Родители: Кристина Фей и... Дмитрий Фей.

Он замер, и его брови медленно поползли вверх. На его лице появилось неподдельное, почти театральное удивление.

— О-о-ой, — протянул он, и в его глазах вспыхнул новый, более острый интерес. — Королевская чета кицуне. Прелестно. Значит, золотая.

Он отложил пергамент и снова уставился на меня, но теперь его взгляд был иным — более оценивающим.

— Дочь правителей Лисьего клана, чей окрас — символ прямой власти, чья кровь — одна из самых чистых среди кицуне... И она скрывается в моей Академии на самом захудалом факультете, под скромной фамилией, без всякой свиты и помпезности. — Он склонил голову набок. — Знаешь, это пахнет уже не просто развлечением. Это пахнет... большой политикой. Или большой тайной. Так кто ты на самом деле, Диана Фей? И зачем ты здесь?

Я выпрямила спину, стараясь придать своему голосу как можно больше твердости.

— Я учиться пришла. И всё.

Он фыркнул, но не перебивал, давая мне продолжить.

— А почему без помпезности и прочего шика?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

— Не люблю я это. Предпочитаю спокойную жизнь. Почти как человек. И родители... родители разделяют моё желание.

Ректор медленно откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Его улыбка стала понимающей и оттого еще более опасной.

— Ну еще бы, — протянул он, и в его голосе зазвучали нотки насмешливого превосходства. — В свое время они ведь сбежали из своих краев, бросив все эти «шики» и «помпезности», не так ли? И, насколько мне известно, лишь недавно вернулись и... с некоторым трудом, полагаю... вновь заняли свое законное место.

Он ударил прямо в больное. История моих родителей не была тайной для высших кругов, но услышать это от него, здесь и сейчас, было неприятно и унизительно.

— После такого опыта, — продолжал он, его взгляд стал пронзительным, будто он видел меня насквозь, — желание держать свою дочь подальше от дворцовых интриг и показной роскоши становится вполне понятным. Прятать самое ценное своё сокровище в самой неприметной оправе... Старая, но мудрая тактика.

Он снова взял в руки анкету, но его взгляд не отрывался от меня.

— Вот только вопрос, золотая лисичка... Насколько хорошо эта оправа тебя скрывает? И скроет ли она тебя, скажем, от тех, кто всё ещё недоволен возвращением твоих родителей? Или... — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что был в баре, —...от меня?

Я сглотнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пронзительный взгляд и спокойный, весомый тон заставляли меня чувствовать себя букашкой под стеклом.

— Ладно, не пугайся, — произнес он, и в его голосе вдруг появилась капля снисходительного, почти отцовского спокойствия. Это было не менее пугающе, чем его ярость.

Облегчение, смешанное с недоверием, волной прокатилось по мне.

— Вы... вы меня не тронете? — прошептала я, сама не веря, что осмелилась задать этот вопрос.

Он поднял бровь, и на его губах дрогнула улыбка.

— Я что, похож на зверя, готового накинуться на свою студентку? — он произнес это с легкой насмешкой, но в его глазах читалась правда. Здесь, в кабинете, он был другим.

— Д-да... — выдавила я, вспоминая его в баре. Тот взгляд, полный голода и права собственности.

— Диана, — он вздохнул, как взрослый, уставший от глупости ребенка. — Бар — это бар. А здесь я — ректор. Позволь дать тебе совет: не ходи по таким барам, как «Перекресток», если не хочешь снова попасть в руки к кому-нибудь... вроде меня. Люди в обычных барах отдыхают и расслабляются. А в «Перекресток» приходят с одной целью. За сексом. Но, как я понимаю, Наталья тебе этого не сказала, да?

От этих слов я тут же покраснела, как маков цвет. Горячая волна стыда и осознания накатила на меня. Вся картина встала на свои места. Её подмигивания, её намёки... Она знала. Она прекрасно знала, куда мы идем, и что меня там может ждать. А я, наивная дура, думала, что мы просто идем танцевать.

Я опустила голову, не в силах смотреть на него. Мои щеки пылали. Я чувствовала себя одновременно обманутой подругой и полной дурой, которую легко провели. Он рассмеялся — громко, искренне, от всего драконьего сердца. Звук был густым и теплым, но от этого становилось только обиднее.

— Ой, как покраснела! — воскликнул он, и в его глазах заплясали веселые чертики. — Да ты и впрямь нетронутый цветок!

От его слов и этого смеха меня бросило в жар. Я почувствовала, как по спине пробежала знакомая щекотка, и, прежде чем я успела себя остановить, из золотистых волос у меня на голове торчком встали два пушистых лисьих уха. А из-под юбки, смущенно поджав кончик, показался мой хвост — сияющий, переливающийся золотой шерсткой.

Я пискнула от ужаса и попыталась схватить его, чтобы спрятать, но было поздно. И в тот же миг талисман на моей груди, до этого ледяной и молчаливый, вдруг вспыхнул ослепительным, обжигающим жаром, словно раскаленный уголек прижали к коже. Я ахнула от неожиданной боли, схватившись за грудь.

Ректор замолк, его смех стих. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по моим ушам, а затем приковался к хвосту. Но когда я вскрикнула от боли талисмана, его глаза сузились, и в них мелькнуло нечто острое, понимающее.

— Да-а... — протянул он задумчиво, его взгляд на мгновение метнулся к тому месту, где я сжимала талисман. — Окрас и впрямь красивый. — Он медленно поднялся из-за стола, но не сделал шага вперед. Его выражение стало более серьезным. — Как чистое золото. И, кажется, твой... защитный амулет с ним не согласен.

— Что за амулет, Диана?

Его вопрос прозвучал как удар хлыста. Я инстинктивно сжала кулон через ткань формы, чувствуя, как он жжет ладонь.

— Мама дала, — выдохнула я, не в силах солгать под этим пронзительным взглядом. — Защитный. Говорила, будет оберегать от опасности.

Его золотистые глаза сузились, и в них вспыхнула та самая искра, что была в баре — смесь интереса, раздражения и... понимания.

— И я что ль, опасность? — он произнес это тихо, почти задумчиво, но в тишине кабинета слова прозвучали громко и четко. Пальцем он провел по краю стола, и стол слегка задымился. — Ну... логично. Драконы... войны... наша репутация идет впереди нас. — Он тяжело вздохнул, и в его взгляде вдруг появилась усталость, странная и неуместная в его хищном облике. Он откинулся в кресле и махнул рукой в сторону двери. — Ладно. Иди уже.

Я застыла на месте, не веря своему счастью. Это... всё? Он меня отпускает?

— Анкету... — пробормотала я, глядя на пергамент на его столе.

— Анкету я заполню сам, — отрезал он, не глядя на меня. Его взгляд был устремлен куда-то в окно, в сторону гор. — Герман всё расскажет. Иди, Диана. И... — он на секунду встретился со мной взглядом, и в его глазах снова мелькнула та самая, непонятная мне усталость, —...постарайся не попадаться мне на глаза без крайней необходимости. Твой амулет, видимо, знает, что делает.

Это было не просто разрешение уйти. Это было предупреждение. И в то же время... что-то похожее на заботу? Нет, не может быть.

Я не стала искушать судьбу. Кивнула, развернулась и почти выбежала из кабинета, чувствуя, как его взгляд жжет мне спину до самого последнего момента. Дверь закрылась, оставив меня в прохладном коридоре. Я прислонилась к стене, дрожа как осиновый лист. Талисман на груди понемногу остывал.