Развод без правил

Глава 11

Он развернулся и вышел, оставив меня одну среди этого шелкового безумия. Я стояла, обхватив себя руками, и смотрела на свое отражение в зеркале. Растрепанная, с красными глазами, в нелепом мужском халате. Я чувствовала себя так, словно меня раздели досуха, лишили кожи и выставили на всеобщее обозрение.

— Сволочь... — прошептала я, давясь слезами.

Я знала, что он не шутит. Он действительно заставит ходить голой, лишь бы сломать мою волю. Этот человек не знал слова «нет». Для него весь мир был шахматной доской, где он всегда играл белыми и всегда начинал первым. И сейчас он сделал свой ход, прижав меня к краю доски, откуда не было спасения. Мне оставалось только подчиниться, чтобы сохранить хотя бы остатки достоинства.

Я выбрала самое закрытое из предложенных платьев — темно-синее, из плотного шелка, с длинными рукавами. Оно облегало фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Ткань ласкала кожу, вызывая раздражение своей нежностью. Я чувствовала себя в нем абсолютно беззащитной, словно на мне не было одежды вовсе.

Я вышла из гардеробной и направилась к зеркалу. Женщина, смотревшая на меня оттуда, казалась красивой. Утонченной. Но это была не я. Это была Ирина Яровая, созданная Виктором Аксеновым. Чужая. Незнакомая.

Виктор ждал меня в гостиной. Он сидел в глубоком кресле с бокалом виски, глядя на огонь в камине. Когда я вошла, он медленно поднял взгляд и окинул меня долгим, изучающим взором. В его глазах вспыхнуло удовлетворение, от которого мне захотелось немедленно содрать с себя это платье и бросить его в камин.

— Вот видишь, — произнес он, делая глоток. — Совсем другое дело. Ты выглядишь потрясающе.

— Я чувствую себя униженной, — ответила я, не сводя с него глаз. — Вы добились своего, нарядили, как куклу. Теперь вы довольны?

— Доволен, — кивнул он, не обращая внимания на мой яд. — Садись. Ужин скоро подадут. Нам нужно обсудить твое будущее в этом доме.

Я села на край дивана, чувствуя, как шелк платья скользит по ногам. Каждое слово этого человека выжигалось в моей душе клеймом. Я задыхалась в ловушке, в этой золотой, сияющей клетке, где каждое движение было просчитано и одобрено моим тюремщиком. И самое страшное заключалось в том, что я начинала привыкать к этому холодному, безупречному комфорту, который медленно убивал во мне все живое.

Нет! Я не позволю этому случиться.

Я вскочила с дивана, едва не запутавшись в длинном подоле этого проклятого шелка. Боль в ногах, притупленная мазью доктора, снова вспыхнула, хлестая по оголенным нервам.

Гнев пульсировал в висках, застилая глаза красной пеленой. Я не могла просто сидеть и ждать, пока этот человек окончательно сотрет мою личность.

— Где мой телефон? — мой голос сорвался на хрип, но в нем еще теплились остатки профессиональной твердости. — И моя сумка. Там документы. Там моя жизнь.

Аксенов даже не шелохнулся. Он продолжал медленно вращать бокал в руке, наблюдая, как янтарь виски омывает прозрачные стенки. В бликах камина его лицо казалось высеченным из гранита — холодным, неподвижным и абсолютно непроницаемым.

Его манера игнорировать мои вспышки ярости бесила больше, чем открытая агрессия. Он относился ко мне как к капризному ребенку, чьи вопли не стоят внимания взрослого мужчины.

— Ты меня слышишь? — я подошла ближе, едва не наступив на край ковра. — Верни мне мои вещи. Я имею право связаться с внешним миром.

— Твоего телефона больше нет, Ирина, — произнес он, наконец поднимая на меня взгляд. — Короткое замыкание превратило его в бесполезный кусок пластика и стекла. Я распорядился его утилизировать вместе с остальным мусором, который ты притащила в мой дом.

Утилизировать. Это слово ударило меня под дых. В этом маленьком аппарате хранилась вся моя жизнь: контакты клиентов, переписка по делу Арины, фотографии, заметки, мои мысли. Он просто выбросил это, словно объедки с праздничного стола.

— Ты не имел права! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри все разрывается от обиды. — Там были важные данные! Мои документы! Как я буду восстанавливать сим-карту, доступ к банку?

Виктор поставил бокал на столик и медленно поднялся. Он навис надо мной, заполняя собой пространство гостиной. От него пахло дорогим табаком и какой-то пугающей, первобытной силой.

— Я уже сказал, что документы восстанавливаются, — его голос был тихим, но в нем вибрировала сталь. — А что касается связи... Вот.

Он достал из кармана пиджака небольшую белую коробку и бросил ее на диван. Я посмотрела на логотип — семнадцатый айфон. Для него это была просто игрушка, мелкая подачка, чтобы заткнуть мне рот. Для меня — еще одна цепь на шее, еще один способ тотального контроля.

Я дрожащими пальцами открыла коробку. Телефон был уже включен и полностью заряжен.

— В нем только один номер, Ирина. Мой, — добавил Виктор, и в его глазах промелькнула тень усмешки. — Пользуйся на здоровье. Но не пытайся звонить кому-то другому. Все исходящие и входящие блокируются на уровне оператора.

— Это незаконно! — я швырнула коробку обратно на диван. — Это ограничение свободы! Ты не можешь просто так отрезать меня от всех!

— Я могу делать все, что посчитаю нужным для твоей безопасности, — отрезал он. — И советую тебе принять подарок. Другого шанса на связь не будет.

Я отвернулась, чувствуя, как горло перехватывает спазм. Это не просто телефон, а еще один ошейник с поводком, длину которого определял только он. Каждая деталь в этом доме, от платья до айфона, кричала о моей зависимости. Я была адвокатом, знала законы и умела защищать других, но сейчас чувствовала себя абсолютно бессильной перед волей этого человека.