Развод без правил

Глава 13

Молчание затягивалось, становясь невыносимым, липким, как этот проклятый шелк, облепивший бедра. Виктор медленно двинулся к лестнице, и каждое его движение отзывалось во мне странной, пугающей дрожью. Он выходил из воды подобно какому-то древнему, опасному существу, чья мощь не знала преград.

Вода стекала по его широким плечам, очерчивая рельефные мышцы груди и живота, которые казались высеченными из темного мрамора. На его коже, подсвеченной синим, отчетливо проступили шрамы — старые, уродливые отметины прошлой, жестокой жизни, которую он никогда не скрывал.

Я не могла отвести взгляд, хотя все мое существо кричало о необходимости бежать, скрыться, исчезнуть из этого пространства, пропитанного тяжелой, подавляющей энергией. Солидный возраст не умалял его привлекательности, напротив, он придавал ему ту опасную зрелость, которая гипнотизировала и лишала воли, заставляя забыть о разуме и гордости.

Он схватил полотенце, небрежно брошенное на шезлонг, и обернул его вокруг бедер, не сводя с меня хищного, немигающего взгляда. В этом огромном, пустом зале, где пахло хлоркой и его терпким парфюмом, я чувствовала себя загнанной в угол добычей. Тишина давила на барабанные перепонки, прерываемая лишь мерным капаньем воды, стекающей с его тела на кафельный пол. Этот звук казался отсчетом времени до моей окончательной капитуляции перед ним.

— Я просто... Искала выход, — выдавила, пятясь назад, пока не уперлась лопатками в холодную, шершавую поверхность колонны.

— Выход? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько неприкрытого превосходства, что мне захотелось ударить, влепить хлесткую пощечину, чтобы сбить наглую ухмылку. — Ты ищешь его не там, Ирина. И, судя по тому, как ты на меня смотришь, тебе совсем не хочется уходить.

Его тихие, почти бесшумные шаги по мокрому кафелю создавали ощущение надвигающейся лавины. Он остановился так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его распаренной кожи, и запах влаги, смешанный с чем-то мускусным, животным. Его присутствие заполнило все мои легкие, не оставляя места для кислорода, заставляя сердце биться в бешеном, рваном ритме.

Я видела каждую капельку воды на его ресницах, каждую морщинку в углах глаз, которые горели темным, первобытным огнем. Я угодила в невидимый кокон его воли, лишенная возможности пошевелить даже пальцем, завороженная этим сочетанием силы и скрытой угрозы.

Между нами возникло не просто физическое притяжение. Оно напоминало столкновение двух миров, где мой мир рушился под натиском его абсолютной, неоспоримой власти.

Виктор поднял руку, и я зажмурилась, ожидая удара или грубого захвата, но его пальцы лишь нежно, почти невесомо коснулись моей щеки. Этот контраст между его жестким обликом и мягкостью прикосновения обжег электрическим разрядом, прошившим меня от макушки до пят.

Я вздрогнула, пытаясь отвернуться, но его вторая рука легла мне на талию, прижимая к себе. Шелк платья казался тонкой, ненужной преградой, которая только усиливала ощущение его горячих ладоней на моей коже. Он изучал мое лицо с такой жадностью, словно пытался прочесть сокровенные мысли, вытащить наружу все то, что я так тщательно скрывала даже от самой себя.

— Не трогайте меня, — прошептала я хрипло, хотя мои руки сами собой уперлись в его влажную грудь, чувствуя под ладонями мощное биение сердца.

— Твои губы говорят одно, а глаза — совсем другое, — он наклонился к моему уху, и его голос превратился в хриплый шепот, от которого по коже поползли мурашки. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я.

Я хотела возразить, закричать, что он ошибается, что я презираю его и все, что он олицетворяет, но слова застряли в перехваченном горле колючим комом. Его близость одурманивала, лишала способности здраво рассуждать, превращая меня в комок оголенных нервов, жаждущих прикосновения. Я чувствовала себя предательницей собственного разума, той Ирины Яровой, которая всегда знала цену себе и своей независимости. Сейчас эта Ирина умирала под его тяжелым взглядом, уступая место женщине, чьи инстинкты оказались сильнее принципов и логики.

Каждая клеточка моего существа вибрировала в унисон с его дыханием, создавая опасный, разрушительный резонанс, который грозил уничтожить меня изнутри. Мы стояли в этом полумраке, отрезанные от всего мира, и тишина бассейна казалась затишьем перед сокрушительным штормом, способным стереть все границы.

Воздух между нами наэлектризовался до предела.

— Вы... вы невыносимый тиран, — выдавила я, глядя в его темные, непроницаемые глаза, в которых отражалось мое собственное смятение.

— Возможно, — он усмехнулся, и его рука скользнула выше, зарываясь в мои спутанные волосы. — Но я тиран, который знает, чего хочет. А ты хочешь меня, Ирина. Признай это хотя бы сейчас.

Он не стал ждать ответа. Его губы накрыли мои внезапно, властно, не оставляя ни единого шанса на сопротивление или отступление. И этот поцелуй нельзя назвать нежным. Он походил на заявление прав собственности, грубое и неистовое, как и сам Виктор.

Вкус хлорки смешался со вкусом его желания, обжигая губы, заставляя голову кружиться в безумном вихре. К моему ужасу, я не оттолкнула его; напротив, мои пальцы впились в его плечи, притягивая еще ближе, словно я пыталась слиться с ним в одно целое. Этот порыв оказался настолько диким и неосознанным, что я испугалась его больше, чем самого Аксенова в ту минуту.

Сладкий яд его губ растекался по моим венам.

Внутри меня вспыхнул пожар, пожирающий все на своем пути: мои страхи, мою гордость, мою ненависть к этому человеку. Я отвечала на поцелуй с какой-то отчаянной яростью, кусая его губы, чувствуя, как его руки сжимают мою талию до боли. Это было безумие, чистый, незамутненный хаос, который вырвался на свободу, сметая все юридические термины, судебные процессы и профессиональные кодексы.

Я тонула в нем, в его запахе, грубой силе, забывая, кто я и почему здесь оказалась. В этот момент не существовало ничего, кроме этой горячей близости, кроме биения двух сердец, стучащих в унисон вопреки всякой логике и здравому смыслу.

— Достаточно... — простонал он мне в губы, отрываясь лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха.

— Нет... — вырвалось у меня прежде, чем успела осознать смысл этого слова, и я тут же задохнулась от собственного позора.

Осознание реальности ударило меня под дых, как ледяной душ в середине знойного дня, заставляя легкие сжаться в болезненном спазме. Я увидела его лицо — торжествующее, уверенное, лицо победителя, который только что захватил очередную высоту и теперь наслаждался плодами победы. В его глазах не было любви, там была лишь страсть и холодное удовлетворение охотника, поймавшего жертву в расставленные сети.