Развод. Цена ошибки

ГЛАВА 14

— Что за тайны, Вадим? — мой голос падает до шёпота. — Что ты скрываешь все эти годы?

Он молчит. В этом молчании столько всего... Недосказанность повисает в воздухе душным маревом, от которого трудно дышать.

— Поверь, Марку там очень... уютно. Можно сказать, родные стены.

— Родные? — это слово застревает в горле. — О чём ты...

— О том, что некоторые вещи возвращаются на круги своя. В жизни иногда случаются такие совпадения... Или не совпадения. Называй как хочешь.

Он вдруг усмехается, но эта усмешка не касается его глаз. Получается ледяной, эгоистичной.

— Некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Как и некоторые... заблуждения. Ты слишком многое приняла на веру. Слишком многое себе придумала.

— По-твоему, материнская любовь — это заблуждение? Пять лет заботы, бессонных ночей, волнений — это всё я придумала?!

— Вот об этом я и говорю, — он тушит сигарету с какой-то нервной резкостью. — Ты всегда всё драматизируешь. Всегда делаешь из обычных вещей какую-то... мелодраму. А жизнь, Рита, она проще. И одновременно сложнее. Некоторые вещи нельзя откладывать вечно. Некоторые... ошибки нужно исправлять.

Он резко отворачивается, начинает собирать бумаги со стола.

— Мне пора. Более того, я и так потратил слишком много времени на этот бессмысленный разговор.

Напряжение скапливается в уголках глаз. Обидно. Больно. До слёз! Почему он так поступает? За что?

С дрожащих губ срывается тихий стон, но я даю себе слово — я выстою, справлюсь. Однажды наступит день… день, когда всё изменится.

Я стану другой. Он тоже станет другим.

И мы поменяемся местами.

А Вадим… Он обязательно пожалеет. Пожалеет о каждом своём резком слове, каждом бездушном взгляде в мою сторону и даже о своих мыслях.

— Если разлюбил, давай разведёмся! Так и скажи!

Каждая его фраза — как удар под дых. "Время", "позже"... А сейчас что? Сейчас мне просто сидеть и ждать, пока он наиграется в свои игры? Пока отдохнёт, пока его “пауза” закончится, пока он, наконец, определится с тем, что на самом деле хочет от жизни!

— Развода не будет! — отрубает он. — Я тебе сказал — мне нужно время, нужно всё как следует обдумать! Этот вопрос решим позже! Сейчас возвращайся домой, у меня важная встреча по плану. На этом всё.

— Я никуда не уйду! Ты дашь мне всё, что я от тебя требую! Немедленно!

Вадим молча давит на кнопку селектора:

— Дима, зайди ко мне!

Не успеваю закончить диалог. Охранник появляется мгновенно — словно материализуется из воздуха. Вадим небрежно кивает в мою сторону:

— Отвези Мрагариту Сергеевну домой.

Сильные пальцы сжимают локоть. Я дёргаюсь, пытаясь освободиться, и в этот момент у Арины выпадает пустышка. Розовый кружочек, кувыркаясь, катится по паркету, словно в замедленной съемке. Отражается в идеально натёртом полу, как в зеркале. И вдруг замирает у начищенных до блеска туфель.

В дверях возникает статный мужчина в идеально сидящем чёрном костюме.

Одним плавным движением он подхватывает пустышку, и наши взгляды встречаются.

Серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками смотрят внимательно, изучающе. Такой необычный цвет — как море перед штормом, мелькает непрошеная мысль. В них нет того снисходительного презрения, с которым обычно смотрят на растрёпанных мамочек в офисных центрах. Только интерес и что-то ещё... понимание?

Мы молчим и смотрим друг на друга.

Всего несколько секунд, а будто вечность.

Наконец, он первым подаёт голос, продолжая внимательно меня изучать.

— Всё в порядке? — его голос бархатистый, с лёгкой хрипотцой.

"Да где уж в порядке! — кричит всё внутри. — Муж чудовище, жизнь рушится, я не знаю, где взять сил, чтобы отстоять свои права! С его властью, деньгами и связями! С моим расшатанным здоровьем, без поддержки близких или друзей."

Но я молча забираю пустышку, пряча её в карман вместе с непрошеными слезами и осколками разбитой всего за сутки жизни.

— Да всё хорошо! — торопливо вклинивается Вадим. — Жень, проходи... — он запинается, и эта заминка говорит больше всех его слов. — Так, дела семейные...

В машине висит тяжёлое молчание — густое, как предгрозовой воздух.

Арина затихла, убаюканная мерным движением автомобиля.

Краем глаза замечаю, как охранник посматривает на меня в зеркало заднего вида. Пытается поймать мой взгляд.

Отворачиваюсь к окну. Не желаю ни сочувствия, ни жалости. Впрочем, какое там сочувствие... Он ведь просто выполняет приказ. А я для него — так, всего лишь работа. Истеричка, мешающая боссу.

Внезапно раздаётся неуверенное:

— Маргарита Сергеевна, простите за грубость… Я человек подневольный. Что хозяин скажет, то и делаю...

Горько усмехаюсь. Ещё извиняется, надо же. Видно, совесть не до конца выжгло корпоративной этикой. Что не скажешь о его начальнике…

Через силу выдавливаю:

— Ничего, я всё понимаю. Вы не виноваты.

Голос какой-то чужой, далёкий. Будто и не мой вовсе. В груди свербит, тянет — хоть волком вой. Закрываю глаза. Лишь бы не разреветься тут, при нём...

В квартире веет пустотой и одиночеством. Арина почти сразу начинает хныкать — есть просит. Я устраиваюсь в кресле, пытаюсь накормить, но что-то не так. Дочка жадно хватает грудь, сосёт-сосёт, но через двадцать минут снова плачет. Голодная.

Грудь как каменная, сжалась вся.

Я понимаю, что у меня пропало молоко…