Рождественская песнь Подземного Царства

Глава 4

Рэйвен

Мое тело задрожало, когда я инстинктивно напряглась, пытаясь оттолкнуть его, но он только навалился на меня с рычанием, смеясь мне в волосы, над моей нелепой борьбой.

— Где теперь твоя дерзкая прямота, человечишка? Тебе не нравится, когда я наслаждаюсь тем, что принадлежит мне?

— Н-нет, — это был не настоящий протест, по крайней мере, в основном. Было что-то злобно-восхитительное в том, чтобы позволить ему использовать меня так, как ему заблагорассудится. Даже если было больно. Иногда, особенно в таких случаях.

Он знал мои нравы и потакал мне. Часто.

Интенсивное, перемешанное с болью удовольствие пробежало по моей спине, заставляя мой позвоночник выгнуться, когда он с рычанием пытался войти в узкое отверстие.

— Жаль. Все твои дырки принадлежат мне, и я могу трахать и наполнять их по своему усмотрению. Разве не так?

Моим ответом было жалкое, приглушенное рычание.

— Т-так.

— Блядь, — слово вышло невнятным, а голос был глубоким и сладким, когда он медленно вошел в самую узкую, самую запретную часть моего тела.

Моя кожа покрылась мурашками от того, как его тело расслабилось в тот момент, когда он вошел в меня. Я улыбнулась, испытывая острое ощущение растяжения, когда мое тело освобождало место для его толщины. Владыка Костей всегда вел себя холодно и отстраненно…

Пока не оказывался внутри меня, и тогда все это исчезло. Тогда все, что он мог делать, — это удовлетворять свои демонические желания.

— Посмотри на себя, — простонал он, потянув меня за волосы, чтобы лучше разглядеть мое лицо. — Улыбаешься, как чертова психопатка. Тебе нравится, когда твой Бог заявляет о своих правах, да? Несмотря на то, как больно принимать весь мой член в свою тугую попку.

Одним толчком он вошел в меня на всю длину. Я прикусила губу, слезы навернулись на глаза, когда перенасыщение им превратилось в жгучее удовольствие.

— Даже если я заставлю тебя истекать кровью, — он подчеркнул свои слова еще одним толчком и укусом за мою шею.

Отведя бедра назад, он сделал паузу, наслаждаясь тем, как замерло мое дыхание. Я знала, что будет дальше.

Он снова вошел в меня, сильнее. Глубже.

— Расслабься, мое сокровище. Вот так. Вот так, ах… Ты так хорошо справляешься, принимая всего своего Владыку, — похвалил он меня, ущипнув мой сосок, а затем потянув за пирсинг достаточно сильно, чтобы заставить меня застонать.

— Какие шлюховатые звуки издает моя королева, когда ее трахают в задницу.

Горячая насмешка в моем ухе заставила меня мчаться к грани освобождения с головокружительной скоростью.

Он отпустил мой сосок, и его рука скользнула вверх, чтобы схватить меня за горло над ошейником.

— Теперь кончи для меня, сокровище. И не молчи при этом. Я хочу, чтобы весь замок услышал, какая ты развратная шлюшка.

Ритм, с которым он меня трахал, стал сводить с ума, хотя каждый толчок был идеально рассчитанным. По моей киске текли слезы зависти к моей попке. Капли возбуждения стекали по внутренней стороне моих бедер, просочившись на трусики и джинсы, сгрудившиеся у моих колен.

Грязные слова Белиала, садистский блеск в его глазах и его жестокий темп, с которым он толкался в меня так глубоко, что я практически могла почувствовать его вкус — этого всего было достаточно, чтобы довести меня до крайней степени возбуждения.

Когда я открыла рот, чтобы издать стон блаженства, его пальцы сжали мое горло, чтобы заглушить звук.

— Громче, — потребовал он, с силой шлепнув меня по попке.

Я заставила себя стонать громче, изо всех сил пытаясь вырваться из его крепкой хватки. Когда звук моего голоса заставил задрожать люстру над головой и погасить несколько свечей, погрузив нас в мрак, он расслабил руку.

Через мгновение он кончил с восхитительным, адски глубоким рыком. Я задрожала, когда его теплая сперма разлилась во мне.

Мои мышцы расслабились, и я растаяла в его объятиях, наслаждаясь тем, как близко он держал меня, оставаясь во мне, даже когда его член начал падать.

Прижав лицо к моей шее, он осыпал мою кожу поцелуями лихорадочного обожания.

— Черт возьми. Ты чертовски идеальна.

Я закрыла глаза с довольным вздохом, но снова открыла их, когда осмыслила его слова после секса.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что сегодня был слаб?

Он на мгновение замялся, словно этот вопрос застал его врасплох.

— У меня был момент сомнения.

Я повернулась, как могла, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Сомнения? По поводу чего? По поводу нас?

Белиал заметно напрягся, его темные брови сдвинулись, когда он осторожно вышел из меня, наклонился, чтобы одеть мои штаны, а затем застегнул на себе свои.

— Как я уже сказал. Это был момент слабости.

Я повернулась к нему лицом, его внимание сосредоточилось на моем хмуром выражении. Прежде чем я успела ответить, он наклонился и поцеловал меня в губы с благоговейным почтением. Когда он отстранился, я увидела в его глазах вину. Боль.

— Мы вместе всего год, и, черт возьми, это был лучший год в моей долгой, несчастной жизни, — сказал он тихим голосом. — Но один год для меня всего лишь мгновение. Он прошел слишком быстро, и я боюсь, что даже если у нас будет вечность, ее все равно будет недостаточно. Я хочу, чтобы ты всегда была со мной, но если ты когда-нибудь почувствуешь, что тебе нужно вернуться в свой родной мир…

Не дав ему закончить фразу, я схватила самый нижний отросток его рога, единственный, до которого могли дотянуться моя короткие ножки, и притянула его к себе, чтобы поцеловать еще раз. Он расслабился, прижавшись ко мне, и вздохнул, обнимая меня за талию, чтобы притянуть ближе.

— Ты последовал за мной до самых границ Подземного мира, — прошептала я, прижавшись к его губам. — Я никогда не сбегу от тебя, да и не хочу. Я всегда буду возвращаться к тебе. А если нет…

— Я разрушу весь мир, чтобы найти тебя.

Улыбка коснулась моих губ.

— Тебе лучше это сделать, черт возьми.

Белиал поцеловал меня в лоб. Его джентльменское поведение слишком контрастировало с похотливым демоном, который безжалостно трахал меня в задницу несколько минут назад.

— Теперь насчет твоих зимних каникул… Нам нужно обсудить один вопрос.

Я насторожилась, когда в моей голове всплыли мысли о Рождестве, образы великолепных украшений и вечеринок.

— А что с ними?

— Поскольку я родился в Римской Империи, по крайней мере, почти в этом уверен, мы праздновали зимний праздник, известный как Сатурналии, — объяснил Белиал. — Прежде чем Христиане заимствовали Йоль у язычников и превратили в ваше современное Рождество, он имел корни в Сатурналии. Так что я не совсем в курсе современных обычаев смертных, особенно в вашей молодой стране.

От этой информации моя голова пошла кругом, но мне нравилось слушать, как он рассказывает о своем прошлом. Всегда было что-то новое, что можно было узнать. Новые секреты, которые можно было раскрыть.

— Многое изменилось, но многое осталось прежним. Мы по-прежнему наряжаем елку красивыми украшениями, остролистом и вечнозелеными растениями, а еще целуемся под омелой.

В его глазах зажегся огонек понимания, когда я упомянула вещи, с которыми выросла. Затем его губы сжались, а на бледном лице появились морщины беспокойства.

— Вот что меня беспокоило. Столько зелени, жизни. А это то, к чему царство смерти не относится слишком благосклонно.

— Что ты имеешь в виду? — я наклонила голову набок. — Здесь растут растения.

— Да, местная флора… — его взгляд переместился на место, где я оставила ель из похоронного бюро. — Яд в воздухе Лимбо разрушает все, что он не признает своим. Единственная причина, по которой ты все еще жива, — это моя магия.

Я резко обернулась, и мое сердце ушло в пятки, когда я увидела дерево, или то, что от него осталось. Оно исчезло, превратившись в пепел. Остались только украшения, которые не исчезли в межпространственном портале, через который я их протащила, лежавшие в куче пепла.

Слезы навернулись на глаза. Я почувствовала себя глупо, что расчувствовалась из-за дурацкого дерева. Но для меня оно символизировало маленький кусочек дома. До своей смерти мама всегда старалась сделать праздники для меня особенными, когда не работала, чтобы обеспечить нам крышу над головой. У меня остались теплые воспоминания о том, как мы с ней украшали рождественскую елку, а потом пили теплый сидр на диване, любуясь результатом своей работы.

— Ты не можешь вернуть дерево к жизни с помощью своей магии?

Белиал обошел меня кругом, и я отвернулась, чтобы он не видел, как я плачу. Он взял меня за подбородок и мягко повернул мое лицо к себе.

Смахнув слезу с моей щеки большим пальцем, он покачал головой.

— Я могу отсрочить смерть только для существ, обладающих душой.

— Тогда вложи душу в дерево! — в замке было множество душ, и не только в Библиотеке душ. Многие умершие существа ждали, пока Владыка Костей вынесет приговор, когда он решит, в каком слое ада они будут пребывать свою вечность. И пока они ждали, они бесцельно бродили по многочисленным коридорам, уютно устраиваясь во всевозможных безделушках и мебели. Для меня не было ничего необычного в том, чтобы спуститься на кухню за полуночным перекусом, а вся мебель, мимо которой я проходила, умоляла меня замолвить за них словечко перед Владыкой.

— Это не так работает, мое сокровище, — он с легким вздохом откинул прядь моих волос за ухо. — Это не вернет его. Только темная магия, некромантия, может сделать такое.

— Тогда используй черную магию. Ты же демон-колдун, некромантия для тебя проще простого¹, правильно? В конце концов, это Лимбо, — я обвела рукой жуткую библиотеку. — Нам как раз не хватает нежити в виде рождественской елки, чтобы приукрасить это место. Хе-хе, понял?

Судя по глубокой морщине между его бровями, он не понимал, какое отношение к этому имеет пирог.

Я закатила глаза.

— Да ладно, это было смешно. Боги, ты такой старый. В любом случае, что скажешь? Давай сделаем зомби-елку!

Его взгляд вернулся к куче пепла, а лицо погрузилась в глубокую задумчивость.

— Хм. Возможно, я видел подходящее заклинание в одной из моих книг, которое может помочь, — древний ритуал из плоти и крови.

Ритуал из плоти и крови? Звучало чертовски мистично и готично. Прямо в моем духе.

— Похоже на вечеринку в моем вкусе.

В ответ на это на его лице появилась еще одна его дьявольски привлекательная улыбка.

— Тебе придется мне помочь. Для заклинания понадобятся определенные ингредиенты. Некоторые из них ты, возможно, не захочешь отдать…

— Я отдам тебе все, что нужно, костяной папочка, — сказала я с кокетливым подмигиванием, вся взбудораженная перспективой жутких ритуалов и прочих темных рождественских забав на горизонте.

— Осторожнее, маленький человек, — хмыкнул демон, поворачиваясь к книжному шкафу. Его украшения на рогах драматично звякнули. Он остановился перед полкой с пыльными книгами заклинаний, а его палец заскользил по корешкам, пока он не нашел нужный том.

Книга была толщиной с череп Хольги и вдвое пыльнее. Со вздохом он распахнул ее, и вокруг него эффектно заклубилось облако пыли. Он принялся листать страницы и, соблазнительно лизнул указательный палец, чтобы легче разделять жесткие пергаментные листы. Остановившись, он бросил на меня темный взгляд, от которого по мне пробежала дрожь.

— Я могу любить тебя всем сердцем. Но я все еще ненасытный демон.

Звук рвущейся бумаги заполнил комнату, когда он вырвал страницу из книги, засунул ее в плащ и вернул книгу на место. Он вернулся ко мне, тяжело топая своими черными сапогами, теперь покрытыми пылью, и мое сердце забилось в такт его шагам.

Прямо у меня на глазах Белиал принял свою чудовищную форму. Его мышцы раздулись, и он стал еще выше. Рога разрослись, едва не зацепив люстру над нами. Кожа приобрела мертвецки бледно-голубой оттенок, с черными узорами некроза, застывшими во времени и навсегда покрывающими его кожу.

Он наклонился, и его костяной череп почти коснулся моего носа, а двойные голубые огни, вспыхивающие в глазницах, обожгли меня изнутри и снаружи одним лишь взглядом.

Взяв мою руку в свою огромную ладонь, он повернул ее, чтобы обнажить нижнюю часть запястья и три шрама, исчертившие мою нежную кожу. Место, где он порезал меня, чтобы отметить дни до момента, как я стану его собственностью. До момента, когда я заключу сделку с демоном и навсегда изменю ход своей жизни.

— Предложи мне все, что у тебя есть, и кто знает, что именно я отниму у тебя.

Я встретила его горячие голубые глаза с вызовом и любовью, слившимися в моих.

— Не угрожай мне хорошим времяпрепровождением, Мой Владыка.