Скрипачка и вор

Глава 11

Вибрация телефона не прекращалась. Иван, словно одержимый, засыпал сообщениями, от которых хотелось спрятаться под одеяло. Я, устав от этого натиска, решил позвонить Аделин. Мне просто нужно было услышать ее голос, немного отвлечься. Но удача явно была не на моей стороне. Вместо нежного "Алло" в трубке прозвучало суровое:

— Я слушаю?

Это был Кирилл, брат Аделин, обладатель голоса, способного заморозить кровь в жилах.

— Привет, Кирилл, это Милош. Могу я поговорить с Аделин? — промямлил я, чувствуя себя виноватым, хотя ни в чем не был виноват.

— У нее репетиция. В следующем месяце у нее важное выступление, так что ближайший месяц мы живем в режиме строгой подготовки, — отрезал Кирилл, не давая шанса на возражения.

— Ну, знаешь, даже музыкантам нужен отдых. Передай Аделин, что я заеду за ней после репетиции, — попытался настоять я, дав понять Кириллу, что на сегодня он может быть свободным.

— О, у тебя появилась машина? — в голосе Кирилла отчетливо прозвучал сарказм.

— Да… купил. Специально, чтобы возить твою сестренку! — выпалил я, сам удивляясь собственной дерзости. Слова сорвались с языка быстрее, чем я успел их обдумать.

— Ну хорошо, ты точно заедешь? Тогда я созвонюсь со своей девушкой и настрою планы на свой вечер! — в голосе Кирилла слышалось облегчение.

— Да! Можешь развлекаться! — шутливо пробормотал я, стараясь скрыть волнение.

— До связи! Я тебя дождусь и передам Аделин тебе в руки, — ответил Кирилл и отключил телефон.

"Передам Аделин…" Звучало это как-то странно, нелепо даже. Будто Аделин — какая-то вещь, посылка, или… наркота. Хотя, если честно, в этом была доля правды. Она действительно притягивала к себе, словно наркотик, вызывая зависимость и желание быть рядом с ней.

Репетиция закончилась, и я, наконец, смогла вдохнуть полной грудью. Концертный зал, обычно давящий своей пустотой, сейчас казался родным и уютным. Я чувствовала себя в своей тарелке, и это ощущение… ощущение превосходства, мне нравилось.

— Аделина, сегодня ты играла, как никогда, — прозвучал голос моего концертного директора. Белокурая, миниатюрная девушка, даже ниже меня ростом, смотрела на меня с легкой тревогой. — Надеюсь, этот порыв не угаснет через месяц.

Я улыбнулась ей в ответ, уверенная в себе.

— Я надеюсь, что мой творческий настрой через месяц станет еще больше! — произнесла я, чувствуя, как внутри меня разгорается пламя вдохновения.

— Не сомневаюсь, — я почувствовала, как Вера расплылась в широкой улыбке. — Тебе помочь спуститься вниз? — произнесла она.

— Нет, благодарю, я дождусь брата!

— Хорошо, тогда увидимся в субботу! — Вера ушла, оставив меня в актовом зале совершенно одну. Тишина давила, и я уже начала жалеть, что отказалась от ее помощи. Как вдруг дверь снова открылась, и сквозь туманную пелену, я увидела слабый просвет из коридора. Я подумала, что это вошел Кирилл, но голос оказался мне совсем не таким уж и знакомым.

— Можно я помогу тебе спуститься? — Голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Замерев, я стала осторожно подходить к краю сцены, пытаясь хоть немного разглядеть, кому он принадлежит.

— Стой! Стой! Стой! Ты же свалишься! — прозвучал испуганный шепот. Я услышала, как кто-то быстро взбирается на сцену. Инстинктивно прижала скрипку к себе, словно это могло меня защитить. Вдруг чья-то рука нежно коснулась моей, обхватившей смычок. Обладатель этого, казалось бы, сурового голоса был на удивление деликатен. Я приподняла голову и только тогда смогла прочувствовать его лицо, эти завораживающе-черные глаза. Это был Милош. Я невольно расплылась в улыбке.

— Привет! Ты меня напугал! — произнесла я полушепотом, стараясь скрыть смущение. Милош рассмеялся, и в этот момент мне показалось, что я выгляжу довольно странно, как будто попала в какую-то комедию.

— Я отпустил твоего брата под свою ответственность, — сказал он с легкой усмешкой. — Идем гулять?

Я почувствовала его дыхание на своем лице, и сердце забилось быстрее. Он протянул мне руку, слегка коснувшись моего ребра, и в воздухе повисло что-то особенное. Обстановка стала весьма интимной, и мне показалось, что он может наброситься на меня прямо здесь, на этой сцене, где все вокруг вдруг стало неважным. В этот момент я поняла, что между нами возникло что-то большее, чем просто дружба и меня это напугало.

— Гулять? — повторила я, стараясь звучать непринужденно, хотя голос мой дрожал. — Куда именно?

Он улыбнулся, и эта улыбка была такой заразительной, что я не могла удержаться от ответной реакции.

— Есть одно место, — сказал он, слегка наклонив голову, как будто это было секретом, который он собирался мне открыть. — Оно не далеко отсюда, но там очень красиво.

Я кивнула, и он, не отпуская мою руку, повел меня за собой вниз по ступенькам и прямиком из зала. Мы шли по узким улочкам, и я чувствовала, как его рука крепко держит мою, словно он не хотел, чтобы я сбежала. Вокруг нас раздавались звуки оживленного города: смех, разговоры, музыка из ближайшего кафе. Но в этот момент все это казалось далеким и неважным.

В один момент меня обдало удивительным запахом: свежескошенной травы и влажной земли, словно после дождя. В воздухе витала какая-то особенная свежесть. Я чувствовала, как Милош прожигает меня взглядом, но вскоре он сдался, и в его глазах промелькнула улыбка.

— Я же тебе обещал, что мы покормим уточек! — сказал он, и нежно поцеловал меня в макушку растрепанной головы.

— Мы что, в парке? — с улыбкой спросила я, оглядываясь вокруг вдыхая аромат весны.

Да, идем ближе, — сказал Милош, и в его голосе звучало предвкушение. Он бережно вложил мне в ладони несколько мягких ломтиков хлеба, и мы двинулись к водоему. Там уже царила суета: утки, предчувствуя угощение, плескались в воде и радостно крякали, словно приветствуя нас.

В этот момент все вокруг казалось ожившей сказкой. Мы кормили уток, наблюдая, как они жадно хватают брошенные кусочки. А потом, смеясь, начали кидать крошки хлеба друг другу в рот, превращая обыденное кормление в веселую игру. Солнце ласково грело, вода тихо плескалась, и в воздухе витала атмосфера беззаботного счастья.

Она была просто невероятной. Стояла у пруда, такая безмятежная и светлая, словно сошла с полотна художника. Каждое её движение, каждый поворот головы казался мне совершенством. Я не мог отвести взгляд.

Особенно меня завораживали её глаза — глубокие, лучистые, в них можно было утонуть. А губы… чувственные, манящие, они словно шептали о нежности и страсти.

Она кормила уточек, рассыпая крошки хлеба из ладони, и казалась совершенно счастливой в этот момент. Вся её сосредоточенность была направлена на этих маленьких созданий, и она, казалось, совсем не замечала моего присутствия. Я стоял в стороне, боясь нарушить эту идиллию, просто наслаждаясь возможностью наблюдать за ней. В этот момент она была прекрасна в своей простоте и искренности.

— Милош, — наконец-то Аделин вспомнила обо мне и начала искать глазами. Сердце забилось чаще, словно я снова был мальчишкой, впервые увидевшим ее. Я подскочил к ней, боясь, что она оступится в пруд.

— Я здесь, все хорошо! Просто любовался твоей красотой! — выпалил я, чувствуя, как щеки предательски заливаются румянцем. Нужно было собраться. Я подошел ближе к ней и плавно притянул к себе за талию. Она подалась вперед, не сопротивляясь.

— Ты меня смущаешь, — прошептала она, но в голосе не было и намека на недовольство. Аделин смотрела прямо в глаза, и мне казалось, что она видит меня насквозь, ощущает в них всю мою нарастающую любовь к ней. В этот момент я готов был отдать ей все, лишь бы она оставалась рядом.

Внезапно Аделин часто-часто заморгала своими небесно-голубыми глазами и отшатнулась от меня, словно я совершил что-то непростительное. Я замер, руки все еще были протянуты к ней, а в голове царила полная неразбериха. Что произошло?

— Прости, мне просто страшно… — пробормотала она, медленно отступая. Ее рука нащупала на скамейке футляр со скрипкой.

— Чего ты боишься, Аделин? — спросил я, стараясь смягчить тон. Но, кажется, в моем голосе все равно прозвучала резкость, выдавая мое замешательство.

— Я боюсь, что ты воспользуешься мной, моим положением! — ее и без того лазурные глаза начали мокреть от слез. Она махнула рукой в области глаз, словно отгоняя непрошеные слезы, развернулась и собралась уходить. Я не мог ей этого позволить.

— Аделин, послушай, — начал я, чувствуя, как в груди поднимается волна вины. — Я понимаю, почему ты так думаешь. Я знаю, что возможно ты не доверяешь мужчинам. Но поверь мне, я никогда не стал бы… — Я запнулся, подбирая слова. Как объяснить ей, что ее страхи беспочвенны, не звуча при этом лицемерно?

— Что ты никогда не стал бы? — в ее голосе звучала горечь и недоверие. Она смотрела на меня снизу вверх, и в ее взгляде я видел отражение собственных ошибок, собственных слабостей. Я вздохнул.

— Я никогда не стал бы использовать тебя, Аделин. Ты… ты нужна мне. Больше, чем ты думаешь.

Я протянул руку, но не коснулся ее. Боялся спугнуть, разрушить хрупкое перемирие, которое только начало зарождаться между нами.

— Пожалуйста, дай мне шанс доказать тебе это. Просто шанс.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тихим шелестом листьев и далеким кряканьем уток. Я ждал, затаив дыхание, боясь услышать отказ. В этот момент казалось, что от ее решения зависит все. Не только наши отношения, но и мое собственное представление о себе.

— Проводи меня домой, — тихо произнесла Аделин. Она развернулась, прижимая к груди футляр со скрипкой, словно это был щит, и неуверенно двинулась вперед. Споткнувшись о неровную землю, она чуть не упала, и я инстинктивно подхватил ее под руку.

— Просто скажи, что завтра мы увидимся, иначе я тебя домой не отпущу! — пошутил я, стараясь разрядить напряженную атмосферу. И вдруг, словно в ответ на мои слова, на ее губах появилась легкая, едва заметная улыбка.

— Ладно, — прошептала она, и этого короткого слова было достаточно, чтобы в моей груди разлилось тепло.

Я проводил Аделин до самого дома, и всю дорогу мы болтали обо всем на свете. Вернее, в основном говорила она. О своей семье. К несчастью, у Аделин остался только отец, с которым она практически не общается. От этой мысли мне стало еще больше жаль ее. Хотелось как-то поддержать, развеять эту грусть, но я совершенно не знал, как правильно это сделать, чтобы не показаться навязчивым или неуместным.

Мы попращались и, как только Аделин скрылась в подъезде, меня окликнул грубый, мужиковатый голос.

— Ну вот ты и попался, Милош! — с усмешкой рявкнул он. Я обернулся и увидел перед собой двоих парней, на вид не старше двадцати пяти. Их лица не предвещали ничего хорошего.

— Мы уж думали, вы тут до ночи будете обжиматься! — прорычал второй, здоровенный детина, от одного вида которого у меня скрутило живот.

— Ребята, вы, наверное, ошиблись. Я просто провожал девушку, и сам собирался домой, — сказал я, стараясь отойти подальше. Но они не дали мне шанса. В следующее мгновение меня сбили с ног, и я оказался на земле.

Дальше все завертелось с пугающей скоростью. Острая, обжигающая боль пронзила ребра от ударов ногами. Я пытался сжаться, защититься, но это было бесполезно. Сквозь нарастающий шум в ушах я едва расслышал приглушенный голос одного из нападавших:

— Не вернешь Ивану украденное — в следующий раз доберемся до твоей слепой подружки!

После этих слов сознание покинуло меня. Темнота. Ничего больше не помню.

Да, что я мог украсть у этого Ивана?