Спаси меня

Глава 10

ТАЛИЯ

Тем же вечером, после нашего фееричного «купания в океане», Хантер совершил почти подвиг: поймал попутку. Видимо, водитель решил, что два мокрых, потрепанных туриста – это очаровательно, и решил добросить нас прямо до дома.

Одежда быстро высохла на солнце, но соль, впитавшаяся в ткань, превратила её в инструмент для пыток: каждое движение натирало кожу, заставляя съеживаться. Я чувствовала себя так, будто меня не просто переехал камаз, а протащил пару километров, но потом заботливо выгрузил на обочину. В голове всё ещё звучал рёв мотора и моего собственного визга.

Как только мы переступили порог дома, я молниеносно избавилась от одежды. Хантер, не теряя времени, набрал горячую ванну – видимо, решил, что после такого приключения нам обоим не помешает сеанс «релакс‑терапии».

В ванне я устроилась у него между ног, прижавшись спиной к его груди. Поразительно, но несмотря на ситуацию – абсолютно голые и плотно прижатые друг к другу – ни у него, ни у меня не возникло мыслей о сексе. Это стало откровением.

Мы просто болтали. О том, как странно пахнет соль, когда высыхает на коже. О том, что джин-тоник был бы сейчас идеален, но встать – это уже слишком. И о лучшем соусе для начос, где я твердила, что это – сальса, а он бредил о гуакамоле.

Мы смеялись. Без причины. Просто потому, что могли. Потому что были живы. Потому что всё ещё были вместе.

Но эти разговоры – лишь способ не замечать огромного розового слона в комнате. Того самого, что нависал над нами. Вообще-то, слонов было несколько.

Во-первых, сегодняшний день. Мы чуть не погибли. Никогда прежде я не была так близка к собственной смерти. Но даже не это напугало сильнее. Больше всего меня сковывал ужас от осознания: Хантер тоже мог погибнуть. И это било по сердцу куда больнее, чем мысль о том, что я могла превратиться в мокрую кучку проблем для спасателей.

Не знаю, в чём была причина. Может, потому что моя жизнь в Сан‑Диего была так ужасна, что проще было сдохнуть, чем возвращаться обратно? В какой‑то момент я даже подумала: «А не станет ли смерть приятным разнообразием в унылом графике моего отца?»

Нет, я не депрессивный философ – просто слишком хорошо знала этого ублюдка.

Вернемся к Хантеру. Его слова, цитирую: «Ты прекрасна, сирена… Лучшее, что происходило со мной в жизни» – эти слова нашли теплый и уютный уголок в моем сердце. Я могла быть дурой, но верила ему. Искренне, до дрожи в пальцах верила, что он не лгал.

Верила, что нравлюсь Хантеру так же сильно, как он нравился мне. Надеялась, что те слова не были просто попыткой успокоить меня в тот страшный момент. Что это было не просто утешение на краю пропасти, типа: Ну что ж, если умрем – хотя бы эпично.

Во‑вторых, накануне Хантер приоткрыл мне одну из своих тайн и я прекрасно понимала: рано или поздно придётся платить той же монетой. Отдать свой секрет на блюдечке с голубой каёмочкой.

Я‑то надеялась, что мастерски скрывала свое истинное «я» – ну, знаете, как актёр, который годами играл роль нормального человека. Но Хантер… Он был не просто умён, он проницателен, как сыщик, который заметил бы расхождение рисунка на паркетном полу из сотни досок.

И я знала – он не станет спешить. Нет. Позволит моему глупому разуму расслабиться, почувствовать себя в безопасности рядом с ним… А потом сбросит бомбу в самый неожиданный момент.

Так оно и случилось. Буквально на следующий день, после нашей веселой поездки на мотоцикле.

С самого утра мы бодро и с энтузиазмом вычеркивали пункты из списка сестры Хантера. Между серьёзными делами вклинивались… скажем так, дополнительные активности: быстрый секс в машине на парковке супермаркета, спонтанный петтинг в океане, лёгкая разминка на колесе обозрения и, наконец, кульминация – секс в общественном туалете, куда я буквально затащила Хантера силой.

Последнее было ужасно. В прямом смысле: странный запах, подозрительные пятна на стенах и страх, что кто‑то войдёт. Но… я обожала подобные вещи. Безбашенные, грязные, незаконные. Такие же, как я сама.

Мы не гнались за полным выполнением списка – просто делали то, что доставляло удовольствие обоим. Наслаждались каждым моментом, каждым смехом, каждым «Нет, Талия!» и последующим «О, да, Хантер!».

Когда осталось около пяти пунктов, мы махнули на них рукой и отправились домой, чтобы провести последний вечер в спокойствии и уюте. Никаких безумств. Только мягкий свет, диван и детективный сериал, который нравился Хантеру.

Я закинула в рот очередную порцию попкорна, а он нежно массировал мои ступни, удобно лежавшие на его бёдрах. Тишина, тепло, покой… И тут он выдал:

– Какая ты на самом деле?

Вот так. Просто. Без предупреждения. Взял и задал вопрос, которого я одновременно боялась и ждала.

Я замерла, но не собиралась сдаваться так легко.

Затолкав в рот побольше попкорна, я изобразила полную поглощенность сериалом. В голове пульсировала надежда: может, его слова так и останутся висеть в воздухе, как невысказанный упрек, который можно проигнорировать.

Конечно, не вышло.

Хантер резко выхватил миску из моих рук и переложил её в дальний угол журнального столика.

– Эй! Я вообще‑то ела! – возмутилась я, инстинктивно потянувшись за попкорном.

– Расскажи мне, – повторил он, на этот раз твердо.

Его взгляд не отпускал меня, как будто он уже знал все ответы, но ждал, чтобы я сама их озвучила.

– Не понимаю, о чём ты, – отмахнулась я, слизывая с пальцев соль от попкорна. Затем схватила пульт и переключила громкость на максимум.

– Талия…

Хантер резко дернулся в мою сторону, явно нацелившись выхватить пульт. Но я‑то была начеку! Вытянув руку максимально далеко, я торжествующе ухмыльнулась и показала ему язык.

Уголок его губ дрогнул – едва заметно, но я успела заметить. Он покачал головой и откинулся на спинку дивана, наверняка подумав: Какая же она маленькая идиотка.

Ну и пусть. Плевать. Всё что угодно – только бы не начинать разговор о моей жизни.

– Ты же понимаешь, что такое поведение еще больше разогревает мой интерес? – произнес Хантер, не сводя с меня взгляда. – Я дал тебе кое‑что о себе, несмотря на правила. Теперь прошу ответить взаимностью.

– Ты про те правила, где я сказала всегда пользоваться презервативом? – я небрежно пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной. – Очевидно, договор расторгнут.

Хантер тяжело вздохнул, перевел взгляд на экран телевизора. Я покосилась в его сторону: челюсть напряжена, губы сжаты в тонкую линию. Разочарован? Или это просто игра? Расстроен – или просто пытается выудить из меня информацию?

Чертов манипулятор.

Его рука нежно заскользила по моей лодыжке, затем поднялась к колену. Скорее всего, он делал это неосознанно, но по телу тут же рассыпались мурашки, понемногу сбивая мое напряжение.

Тяжело вздохнув, я пробормотала:

– Я правда не…

Я замолчала, когда Хантер, даже не взглянув на меня, сжал кожу чуть ниже внутренней стороны моего бедра.

– Не произноси то, что не будет правдой.

Я отвела взгляд, лихорадочно подбирая слова.

Что сказать? Как сформулировать то, что я скрывала от всех годами?

Привет, Хантер. Мой отец – владелец одного из крупнейших инвестиционных холдингов в штатах. В газетах и новостях он – образец подражания: баллотируется в мэры, жертвует миллионы долларов в фонды, улыбается с обложек как благодетель человечества. Но дома… дома он тиран и властный ублюдок.. Он… разрушал меня годами. Морально и физически. О, а еще он довел собственную жену до самоубийства.

Сказать это вслух – всё равно что соорудить себе петлю.

Мне, конечно, ужасно хотелось поделиться с Хантером хоть чем‑то – ну, знаете, как это бывает, когда внутри копится столько драмы, что хоть книги пиши. Но раскрыть личность отца? Ну уж нет. Я могла доверить Хантеру свою жизнь, но не это. Если скелеты из шкафа Джорджа Берга вдруг решат устроить массовый побег на публику, у него будут проблемы. А значит, они будут и у меня.

Так что я выбрала компромисс: короткая правда без имен и подробностей. Вроде как «да, у меня огромные проблемы, но создала их не я, а мой двойник‑злодей».

– В Сан‑Диего… – начала я, пытаясь собрать мысли в кучу. – Моя жизнь не такая безмятежная, как здесь. Некоторые люди… – тут я сделала драматическую паузу, подбирая слова, – требуют от меня то, что я категорически не хочу им давать. Например, полное подчинение. Или умение молча улыбаться, когда хочется закричать.

Хантер внимательно слушал, а я продолжила:

– Не знаю, может, то, что ты видишь сейчас, и есть настоящая Талия. Сумасшедшая, громкая, облизывающая пальцы после еды… – я грустно усмехнулась. – А там… там я просто оболочка. Без мнения, без желаний. Идеальная картинка для школьного альбома: «Это Талия – воплощение добродетели и послушания». Ненавижу эту жизнь.

Он посмотрел мне в глаза, будто сканировал на детекторе лжи.

– Поэтому ты… – он прочистил горло, аккуратно подбирая слова, – ведёшь себя слегка вызывающе? Пытаешься идти против системы?

Я фыркнула.

Да он просто не знает Кира – моего лучшего друга. По сравнению с ним я – ангелочек с крылышками и нимбом.

– Слегка вызывающе? О, милый, это ты ещё не видел мой «полный режим бунта». Сейчас я просто… разогреваюсь.

Вздохнув, я выпалила то, о чем тут же пожалела:

– Там я себя сдерживаю. Слишком много общественного внимания.

Я мельком взглянула на Хантера, его бровь удивленно приподнялась. Мысленно ударила себя по лбу.

– Общественного?

Конечно. Слишком очевидный выбор слов. Теперь ему не составит труда сложить два и два.

– Я имела в виду, что те люди… – я поспешила исправиться, – они постоянно наблюдают. Им не нравится, когда я выхожу за определенные рамки. Когда не слушаюсь. Когда, скажем так, не играю по их сценарию.

Хантер промолчал, обдумывая мои слова. Я видела это по его пронзительному взгляду и по тому, как нервно стучал указательный палец по моей ноге – будто на азбуке Морзе говорил: ты что то недоговариваешь.

– Они причиняют тебе боль? – его голос звучал тихо, но вопрос попал в цель, как острый нож. – Поэтому ты так дёрнулась, когда я хотел убрать песок с твоих волос?

Я выдавила улыбку – легкую, почти беззаботную.

– Всякое бывало, но, как видишь, я в порядке. – Мой голос звучал ровно, почти убедительно. – Когда я достигла определённого возраста, всё стало немного проще.

Он долго смотрел на меня, и в его взгляде я увидела – смесь сочувствия и понимания.

– Полагаю, ты сбежала? – спросил Хантер.

– Нет. Просто взяла отпуск.

Я убрала ноги с его колен и резко встала. Схватила тарелку с попкорном, чтобы хоть чем‑то занять руки и заткнуть себе рот, пока не сболтнула ещё чего‑нибудь.

– Всё! Это всё, что ты получишь, – я выдавила фальшивую улыбку и уставилась в телевизор.

Ну что, довольна, Талия? Теперь он точно подумает, что ты либо шпионка, либо сбежавшая наследница преступного синдиката.

На самом деле я ожидала, что Хантер начнёт давить, расспрашивать, попытается разложить меня по полочкам. Но он… просто тактично кивнул. Перевёл взгляд на экран телевизора с таким спокойствием, будто мы только что обсудили погоду, а не мою тщательно скрываемую биографию.

Тишина между нами стала густой, как кленовый сироп. Телевизор бубнил что‑то про погони и перестрелки, но я не слышала ни слова. Мысли крутились вокруг одного: не сказала ли я чего лишнего? А вдруг он что‑то понял?

Но тут же сама себя осадила, ведь Хантер ясно дал понять – продолжение его не интересует. У него наверняка есть дела поважнее, чем разгадывать загадки сумасшедшей девчонки с острова Мауи.

Спустя несколько минут, которые тянулись вечность, я всё‑таки решилась нарушить молчание.

– Во сколько у тебя вылет?

– В десять утра, – ответил Хантер, не отрывая взгляда от экрана.

– О, это рано. Я уеду раньше. Ненавижу прощаться, – я попыталась сделать голос легкомысленным, но почувствовала, как он задрожал на последнем слоге.

Я не ненавидела прощаться – я ненавидела прощаться с ним.

То, что Хантер дал мне за эти пять дней, никто и никогда не давал раньше. Не просто внимание или впечатления, а возможность почувствовать. Эмоции, тепло, безопасность, заботу и нежность. Даже если всё это было игрой в одни ворота, я благодарна ему за шанс ощутить себя… любимой.