Сводный дядя, или Р̶а̶з̶м̶е̶р̶ Возраст имеет значение (СИ)

Глава 18 Михэль. Наше новое «мы»

Вот черт. Представление начинается.

Я нехотя отрываю лоб от ее лба, но не отпускаю лицо Лилит, не даю нашему взгляду оборваться.

Со вздохом поворачиваю голову к Вадиму. Он стоит, багровея, его кулаки сжаты. Кажется, пар пойдет из его ушей.

Да, брат, я понимаю тебя. Прекрасно понимаю. Но сейчас ты мне не помешаешь.

— Ты ее старше почти на двадцать лет, блять! — Вадим не говорит, а выплевывает слова. — Ты мне как брат! Я тебе доверял свою дочь, а ты! Ты!..

— Я люблю ее, — говорю я.

Голос мой тих, но налит такой уверенностью, что даже Лилит замирает, взирая на меня своими искрящимися глазами, которые я так долго заставлял плакать.

Это все, что я могу сказать. Это единственная правда, которая сейчас имеет значение.

В ответ несется новый виток мата. Вадим делает стремительный выпад вперед. Его кулак со всей силой врезается мне в скулу. Голова отшатывается, по рту расплывается знакомый медный привкус.

Принято. Справедливо. Он имеет на это полное право.

Я потираю челюсть, но не отступаю ни на шаг, глядя на него прямо.

— Знаешь, за что? — хрипит Вадим, его грудь тяжело вздымается.

— Знаю, — спокойно отвечаю я. За то, что причинил боль его дочери. За то, что предал его доверие. За все. — Но и ты знаешь, что в следующий раз я верну удар. Считай этот пропущенный кулак бонусом тебе за то, что я огорчил твою дочь.

— За то, что ты огорчил мою Лилит, я тебя вообще евнухом сделаю! — рычит он, делая еще шаг вперед.

— Папа, не надо! — вскрикивает Лилит, и я мгновенно поворачиваюсь к ней, забыв о брате. Главное — чтобы она не двигалась резко, не причинила себе боль.

И тут она выдает, срываясь на крик:

— Это я его соблазнила, папа! Это я! Я сама сделала ему минет, я угнала и разбила его машину, а потом…

«Черт. Маленькая, ну зачем⁈ Особенно про минет. Этого сейчас прямо не хватало» — мысленно простонал, предчувствуя новый виток апокалипсиса.

Слова «минет» оказывается достаточно. Лицо Вадима искажается гримасой такого первобытного ужаса и ярости, будто он только что узнал, что его дочь принесли в жертву древнему божеству.

Кажется, теперь из его ушей действительно пошел пар.

— ТЫ… ЧТО⁈ — это уже был не крик, а какой-то надрывный, звериный рев.

Его кулак снова летит в мою сторону. На этот раз я успеваю уклониться, ловя его запястье с силой, которой он от меня не ожидал.

— Хватит, Вадим, — говорю тихо, но так, чтобы он услышал каждое слово сквозь свой гнев. — Следующий удар я действительно верну. И мы будем выяснять отношения в коридоре, а не у больничной койки твоей дочери. Она напугана и ранена. Ты действительно хочешь продолжать этот цирк при ней?

Он замирает, тяжело дыша, его глаза бешено метаются от моего спокойного лица к бледному, испуганному лицу Лилит.

Он заводит другую руку за голову и издает звук, среднее между рычанием и стоном.

— Ладно, — он выдыхает, и я отпускаю его руку. — Ладно. Но это не конец разговора.

— Я и не надеялся, — сухо отвечаю.

Пользуясь его замешательством, я поворачиваюсь к Лилит. Сажусь на край кровати, закрывая ее собой, и снова беру ее руку. Мой палец автоматически находит ее пульс и следит за его частым, но ровным ритмом. Жива. Цела. Моя.

— Вадим, дай нам пять минут. Пожалуйста, — мой тон не оставляет пространства для споров, но в нем звучит искренняя просьба и уважение к сводному брату и другу.

Отец Лилит смотрит на нас еще мгновение, потом мычит что-то нечленораздельное, разворачивается и выходит из палаты, громко хлопнув дверью.

Я поворачиваюсь к Лилит. Мои пальцы переплетаются с ее, гладят костяшки, запястье. Такая хрупкая. И такая сильная.

Аккуратно, стараясь не задеть ее больные места, устраиваю ее так, чтобы она сидела на кровати.

— Ты солгал, — говорит она без предисловий.

— Да, — не отвожу глаз. Только правда с этого момента.

— И про невесту.

— И про невесту. Я думал… я думал, так будет лучше. Для тебя.

— Ты не имеешь права решать за меня. За нас, — ее голос дрожит, но она держит мой взгляд.

— Я знаю, маленькая. Но я думал… обо всем. О разнице в возрасте. О Вадиме. О всех этих пересудах, сплетнях, косых взглядах, с которыми тебе придется столкнуться, если мы будем вместе. Я не хотел этого для тебя.

Лилит протягивает свободную руку, хватает меня за галстук и с силой, которой я от нее не ожидал, притягивает к себе вплотную. Я не сопротивляюсь. Наши лица совсем рядом.

— Мне все это неважно, — шепчет она мне прямо в губы. — Самое большое счастье для меня — просто быть в твоих руках. Чувствовать, что ты мой.

Ее слова сжигают последние остатки моих сомнений. Мои глаза вспыхивают. Я издаю тихий болезненный стон и целую ее.

Уже не нежно, а жадно, властно, заявляя права.

Потом отрываюсь.

— Тогда… — хрипло шепчу ей, — тогда позволь мне держать тебя в своих руках до конца дней, Лилит.

Я соскальзываю с койки и опускаюсь перед непонимающей девушкой на одно колено.

Пусть и в больнице, но идеально. Так и должно быть.

Достаю из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Ее глаза расширяются.

— Я долго думал, пока летел сюда. Пока стоял под дверью и не мог зайти. Пока наблюдал за тобой, такой хрупкой. Я слышал слова врачей, что просто чудо, что ты жива и отделалась легкими травмами. И я понимал… — мой голос срывается, и я на секунду замолкаю, собираясь с мыслями. Соберись, Михэль Вале. — Я понимал, что мог опоздать. Мог не успеть. Что тебя могла забрать смерть. Осознал это… и ужаснулся. Этот мир без тебя мне не нужен. Лилит…

Открываю коробочку. В ней лежит кольцо, изящное с рубином цвета багровой розы, окруженным россыпью бриллиантов. Оно идеально подходит ей.

— … ты позволишь мне стать твоим мужем?

Она не может вымолвить ни слова. Просто смотрит на меня, на это кольцо, и слезы снова текут по ее щекам, но теперь это слезы абсолютного, безоговорочного счастья.

Она может только кивать, снова и снова.

Я снимаю кольцо с бархата и осторожно, почти с благоговением, надеваю его на палец.

И тогда Лилит наклоняется ко мне, а я тянусь к ней. Наш поцелуй — это обет. Страстный, безмятежный, полный обещания будущего.

Я на коленях у ее ног, а она зарывается пальцами в мои волосы, прижимает меня к себе. Я обнимаю ее бедра своими большими ладонями, чувствую под тонкой тканью халата тепло ее кожи, округлость ее форм.

Легко, почти несмело провожу руками выше, слышу, как ее дыхание моментально срывается, и она издает тихий, глубокий стон, который отзывается во мне немедленной реакцией.

— Михэль… — шепчет она, и в этом шепоте — вся моя вселенная.

Я прижимаюсь лицом и губами к ее груди, ее сердцебиению, даря свои ласки, свои прикосновения, свою верность. Мы теряемся друг в друге, забыв о времени, о больнице, о боли.

И тут дверь снова открывается.

— Я принес кофе, и, черт бы вас побрал, но я… — начинает Вадим и замирает на пороге.

Его взгляд скользит по мне, стоящему на коленях, по его дочери, которая сидит, запрокинув голову от удовольствия, с моими руками на ее голых бедрах под больничной рубашкой.

На лице сводного брата происходит что-то невообразимое. Он краснеет, бледнеет, его глаза становятся круглыми, как блюдца.

— БЛЯДЬ! — это не крик, а какой-то надрывный, хриплый вопль, полный абсолютного бешенства. — ВЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕТЕ⁈ ОТПУСТИ МОЮ ДОЧЬ, СУКА! В БОЛЬНИЦЕ! ДА Я ТЕБЯ…

Мы с Лилит одновременно отворачиваемся от него Не могу сдержать смешка. Знал бы он, что мы уже творили с его дочуркой. Ох, а что она вытворяла под моим столом, ммм…

И мы снова целуемся, прямо под возмущенный, нецензурный, но уже по-отцовски смиряющийся ропот бедного Вадима. Мне его даже жаль.

— Пап, — наконец выдыхает Лилит, отрываясь от моих ненасытных губ, вся сияя, и протягивает ему руку с кольцом. — Успокойся. Он сделал мне предложение.

Вадим замирает с открытым ртом, его взгляд переключается с ее сияющего лица на кольцо, потом на мое спокойное лицо.

— Пред… Предложение? — он повторяет, запинаясь. — И… И это было частью предложения? Эти… твои лапы на моей дочке⁈

— Самая лучшая часть, — снова прижимаясь к сочным губам Лилит, бормочу я.

Вадим издает еще один бессвязный звук, трет беспомощно лицо ладонями и медленно, как подкошенный, опускается на стул у двери.

— Мне нужен врач. А лучше водка. Или и то, и то вместе. Боже мой, мне сорок пять, а я сейчас умру от инфаркта.

Мы с Лилит снова смеемся, и я притягиваю ее к себе. Мой бестия. Моя дьяволица. Моя будущая жена.

И пусть ее отец сейчас сходит с ума. У нас впереди целая жизнь, чтобы все ему объяснить.

Ну… или ему придется просто привыкнуть.