Тест на предательство

12

Моё сердце пропустило удар.

— Кому?

— Ане. Моей девушке. Она… спрашивала. То есть мы просто болтали. Она обо всём меня расспрашивает, — зачастил он. — И я рассказывал ей о тебе, потому что ревновал её к Каховскому. Хотел, чтобы она поняла — у него есть ты, и не надо больше лезть в его жизнь. Мне казалось, она излечилась.

Теперь я не понимала, о чём он.

— Подожди, Аня — твоя девушка?

— Да.

— Такая, рыжая, с зелёными глазами?

Он кивнул.

— Вы познакомились, когда она ещё жила с Каховским?

— Да, — он снова кивнул.

— И она изменила ему с тобой?

— Да, — он снова машинально кивнул, а потом поспешно замотал головой. — То есть нет. Как она могла ему изменить? Помыть у меня полы? — он хмыкнул. — Они никогда не были вместе.

— Ты только что подтвердил, что она жила с Каховским.

Чёрт! Не надо было ему наливать. Да и самой пить. Мы оба совсем запутались.

— Так жила или нет?

— Жила. В одной квартире. Она работала у него домработницей. У неё была своя комната и круг обязанностей. Но потом она решила, что у него к ней чувства, забралась к нему в постель. Но Каховский шутку не оценил и её уволил. Это её задело. И она стала его преследовать.

— И он добился судебного запрета, чтобы оградить свою жизнь от неё? — догадалась я.

— Ну да. Тогда у неё, мягко говоря, совсем съехала крыша. Я думал, это осталось в прошлом, но…

— Но?!

— Да. Я думал, у нас всё хорошо. Мы вместе. Каховский забыт. Но потом появилась ты. И она… В общем, это не Павел, это она заставила меня и картину эту сделать, и тебя соблазнить. Грозила, что меня бросит. И картину я делал искренне, с душой, правда хотел, чтобы Пашке понравилось. Она же не про меня, она про него, про вас. Это на него ты так смотришь. И в этом взгляде так много, что мурашки по коже. А тот дурацкий поцелуй… Лер, прости меня за него. Я не должен был. Я всё сделал, как она хотела, а она… она всё равно ушла…

И он заплакал.

Господи, помилуй! Я совершенно не знаю, как утешать плачущих мужиков.

Но, чего уж, обняла. И пока, положив голову мне на плечо, Феликс всхлипывал, я гладила его по волосам и рассказывала, какую историю рассказала мне его больная на всю голову подружка. И я ведь ей поверила.

— Почему ты не спросила ни о чём Каховского?

— Не знаю. А зачем? Зачем мне было в нём сомневаться? Правда ведь всё равно рано или поздно вылезла бы наружу. Только я надеялась, что не так. Но мне и в голову не пришло, что про трубу, Бродского и аварию рыжая узнала от тебя. Подожди, — я остановилась. Он поднял голову. — А Жанна? Кто такая Жанна?

— Она работала у Каховского до Ани. Но ей было лет шестьдесят, и у неё был муж. Когда Павел взял на работу Аню, он помог им купить какой-то домик в деревне, куда они хотели перебраться, и даже иногда их навещает.

— А про то, как они познакомились? В кафе?

— Это чистая правда. Только это была случайность. И он предложил ей работу, чтобы самой платить за кофе и бросить на хрен того жмота.

— А она приняла его заботу за то, чем оно никогда не было, — тяжело вздохнула я.

Бесфамильный тоже вздохнул. Он вроде успокоился и даже протрезвел, хотя печаль его не оставила. И была мне так близка и понятна.

— Я одного не могу понять: неужели он поверил? — с чувством покачал головой Феликс. — В тот дурацкий поцелуй, за который ты прокусила мне губу? В то, что между нами действительно что-то было?

— Может, твоя Аня была не так уж и далека от истины. Он боялся измены — и он её увидел. Пусть не сам подстроил, но поверил? — я тяжело вздохнула. — Он сказал, что ему надо подумать. Одному.

— Так он вернулся, а тебя нет. Ты же ушла, — ответил Бесфамильный.

— Разве он не этого добивался?

— Тогда какого чёрта пьёт? — вели мы следствие, как герои «Иронии судьбы» в бане, пытаясь понять, кто из нас должен лететь в Ленинград.

— Потому что любит тебя, дурак. Ты разбила ему сердце. Вот и пьёт.

— Но я же… Чёрт!

— Мне жаль, — виновато вздохнул Бесфамильный. — Жаль, что я поверил Аньке. Жаль, что готов был на что угодно ради неё.

— И мне, Феликс, жаль, что я её слушала. Она обоих нас использовала.

— И мы оба, как два идиота, повелись, — покачал он головой.

И не знаю, должно ли это было меня успокоить, что не одна я здесь такая дура.

Но Каховскому от этого точно было не легче.

Лёд, сковавший моё сердце, треснул и рассыпался.

— Тебе пора, — схватила я сумку и сунула ноги в кроссовки.

— А ты куда? — удивился Феликс.

— Исправлять то, что она наворотила. Ты знаешь, где он?

— Дома. Я же только что от него.