Тест на предательство

6

Каховский пропадал на работе неделями, мог по нескольку суток не отвечать на звонки (связь была не везде), а возвращался вымотанный, погружённый в себя, отстранённый, а то и вовсе, по ощущениям, не возвращался — всё ещё пребывая в своих согласованиях, переделках и тестах.

Я переживала, мучилась, плохо спала, спрашивала у Феликса, чем я могу помочь. Было ли такое раньше? Как Каховский обычно справляется с выгоранием? Всё же способы у всех разные, а мы всего три месяца знакомы. Чего мне категорически не стоит делать, а чём я, наоборот, могла бы оказать ему неоценимую услугу? Мне больше не с кем было о нём поговорить, ведь кроме Феликса в моём окружении Павла никто не знал, даже не видел.

Не маму же спрашивать! Два года назад она переехала к брату помогать с его фермерским подворьем, но и до этого о выгорании знала, что это что-то с проводкой, о депрессии — ляг, поспи и всё пройдёт. И не у подруг — у этих змей на всё один ответ: бросай его, у него другая баба.

А ещё у Павла скоро был день рождения, и я терялась в догадках, что подарить человеку, у которого всё есть. Мне очень нужны были подсказки, и у Феликса они наверняка были.

К сожалению, ничего о других друзьях Каховского, как надеялась, я толком не узнала — видимо, мужская солидарность была в Бесфамильном сильнее желания мне угодить. И помочь он мне ничем не мог, но хотя бы готов был слушать меня в любое время дня и ночи, за что огромное ему человеческое спасибо. И, когда мне потребовалась помощь, а Каховский был недоступен, именно Феликс мчался меня спасать.

Первый раз у нас потекла труба в ванной. Каховский только уехал, торопился в аэропорт. И я бы, наверное, ту лужу сразу и не заметила, но наклонилась поднять упавшее полотенце, а оно оказалось насквозь мокрым. Зажимая течь рукой (к счастью, труба была с холодной водой), я тщетно пыталась дозвониться до Павла, узнать у него телефоны ТСЖ, но тот уже, видимо, поставил телефон в авиарежим. И я позвонила Феликсу, а до его приезда меняла и отжимала полотенца, чтобы соседи не пострадали.

Он примчался с ящиком инструментов, перекрыл воду и вызвал аварийную службу.

Тогда Бесфамильный ничего не сказал, хотя я прямо видела, как он себя заставляет помалкивать. Сам устранил течь, дождался, когда уйдёт сантехник, которому и делать ничего не пришлось, сам поговорил с Каховским. Тот перезвонил, когда всё уже обошлось, а я не могла объяснить, что именно случилось с трубой, — я и слов таких не знала: «американка», лента ФУМ. Феликс даже чай пить не стал — убежал.

Второй раз я свалилась с простудой, а может, это был грипп — у меня внезапно поднялась температура, а в аптечке нет даже элементарного парацетамола. Я собиралась идти в аптеку сама, ползала в мутном тумане лихорадки, пытаясь натянуть кофту, вспомнить, где бросила сумку. Я бы так и вышла на улицу в пижаме и домашних тапочках, если бы Феликс в этот момент не позвонил.

Тогда, укутав меня одеялами (меня трясло, аж зубы стучали), он поил меня горячим чаем с лекарством и, словно нехотя, но всё же спросил:

— И давно он так?

— Что именно? — не поняла я.

— Самоустраняется?

— Не знаю, я не делала отметок в календаре, — горько усмехнулась я.

Но, честно говоря, уже не могла списывать равнодушие и отстранённость Каховского только на работу. Я не знала, что думать, и просто молча страдала, видя, как он отдаляется. Не знала, что мне делать: искать доказательства измены или просто ждать, когда он сам поставит меня в известность и объяснит, что с нами случилось.

— Думаешь, мне стоит беспокоиться? — смотрела я на Феликса с надеждой. С надеждой, что он скажет: «Нет, всё нормально, с ним такое бывает».

— Думаю, тебе не стоит строить на него планы, — ответил он. — Ты заслуживаешь лучшего. Человека, который будет тебя ценить. Что будет рядом не только когда ему позволяет время, а всегда. Того, кому не всё равно, что важно для тебя, — ответил он, не поднимая глаз.

А может, мне просто надо было, чтобы кто-то сказал это вслух, чтобы возразить.

Я в ужасе покачала головой:

— Нет, нет. Он просто работает. Он закончит этот дурацкий проект, и всё наладится.

Бесфамильный тяжело вздохнул и ничего не сказал. Но он действительно был неправ.

Просвет наступил. Каховский вернулся во всех смыслах. То приезжал с букетом моих любимых пионов, то неожиданно назначал свидание в ресторане, а то и вовсе звонил и говорил, что ждёт меня у редакции.

В один из таких дней, когда я неслась к Паше по вестибюлю и стук моих каблуков конкурировал со стуком моего сердца, от стены вдруг отделилась девушка, которую я уже видела здесь несколько раз.

Я не знала, кого она ждёт, почему здесь стоит. Я просто её запомнила.

Она шагнула ко мне. Я остановилась. Но тут в дверь вломился Каховский.

— Не дождался. Так по тебе соскучился, — сгрёб он меня в объятия.

И я лишь заметила, как девушка отвернулась и торопливо накинула на голову капюшон толстовки, скрывая медные волосы.