Тест на предательство

3

Паша. Павел. Павел Каховский. Обаятельный, циничный, успешный. Владелец IT-бизнеса, о котором он рассказывал с такой лёгкостью, словно нет ничего проще, чем заниматься оптимизацией рутинных процессов в тяжёлой промышленности. Разведён. Без детей. Тридцати пяти лет.

Но всё это я узнала намного позже. В тот день он просто подвёз меня до дома.

Я молчала всю дорогу. Не потому, что боялась, а потому, что пыталась уложить в голове произошедшее. Чувствовала злость на Игнатова, раздражение от всей этой ситуации в целом и странное, почти животное любопытство к человеку, сидевшему рядом.

Он тоже не произнёс ни слова, но это молчание было красноречивее любых разговоров. Он не пытался меня развлекать, не задавал глупых вопросов. Он просто вёл машину — уверенно, плавно, с той же хищной грацией, с какой подрезал нас несколько минут назад.

Каждый его жест был выверен и точен. Он был полной противоположностью Игнатова с его дёрганой, суетливой манерой вождения, и если бы только вождения.

Когда «Мерседес» остановился у моего подъезда, я даже не сразу это поняла. Просто реальность вернулась, выдернув меня из оцепенения.

— Приехали, — констатировал Павел, поставив машину на ручник.

Тишина в салоне стала плотной, почти осязаемой.

— Спасибо, — выдавила я, потянувшись к ручке двери.

Его рука мягко, но настойчиво легла на моё предплечье, останавливая движение. Я замерла, чувствуя тепло его пальцев сквозь ткань пальто.

Медленно повернула голову. В полумраке салона его глаза казались бездонными.

Его пальцы чуть сжались, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

— Позволишь дать тебе совет?

— Ну… да.

— Никогда никому не позволяй играть с тобой в игры и подвергать твою жизнь опасности.

Он убрал руку, и я ощутила внезапную пустоту на том месте, где было его прикосновение.

— Мне пора, — я снова потянулась к двери.

— Конечно, — кивнул он, давая понять, что не смеет меня задерживать. — Ещё только один вопрос.

Я замерла. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, попроси мой номер!» — взмолилась я, как какая-нибудь тряпка, может, не упав слишком низко, но всё же наступив на горло гордости.

А может, это был вызов мирозданию. Ну, если сейчас он ещё и номер мой попросит, сегодня точно мой день: я не погибла — раз, я встретила мужчину своей мечты — два, и я ему не безразлична — три. Ну? Не безразлична же?

— Я буду не слишком самонадеян, если попрошу твой номер? — сказал Павел.

«Бинго!» — мысленно сделала я тот самый победный жест, резко согнув руку.

И вдруг засомневалась. Дать номер телефона человеку, в чью машину мы только что врезались? Человеку, который унизил моего парня? Слово «парень» по отношению к Игнатову вдруг показалось чужим и нелепым. Но, блин, и этот джинн был слишком хорош, чтобы в него поверить.

— Зачем? — спросила я, конечно, просто для успокоения совести.

— Чтобы позвонить, — ответил он.

Я смотрела на него, на его уверенный профиль, на то, как падал свет уличного фонаря на его скулы, и понимала, что проигрываю эту партию вчистую, даже не начав играть.

Продиктовала номер.

Он не стал его записывать, просто кивнул, словно запомнил с первого раза.

— Я позвоню.

— Когда? — спросила я скорее в шутку, чем всерьёз, но всё же с надеждой спасти себя от бессмысленного гипнотизирования телефона в ожидании звонка.

Павел был серьёзен:

— Сегодня.

Я решила, что выдержу оставшиеся до конца дня четыре часа, но, если он позвонит позже, не возьму трубку. Никогда. Если мужик не умеет держать слово, будь он хоть сам бас-гитарист Надежды Кадышевой, — досвидос.

Но он умел.