Волк в овечьей шкуре

Глава 11. Разговоры на подушке

Три часа ночи.

Мы лежали в его номере — огромная кровать, смятые простыни, вид на ночную Москву за окном. После конференции, после лифта, после ещё одного раунда в душе.

Обычно после секса я засыпала. Или уходила. Или он уходил.

Но сегодня мы просто лежали. Молча. Его рука на моём плече, моя голова на его груди.

Тишина была странной. Не неловкой — просто... другой.

— Не спишь? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

Я пожала плечами.

— Голова не выключается. А ты?

— Альфы мало спят. Особенность.

— Удобно.

— Не особо.

Снова тишина. За окном мерцали огни города — тысячи окон, тысячи жизней.

— Расскажи про стаю, — сказала я вдруг.

Он повернул голову.

— Зачем?

— Интересно. Ты никогда не говоришь о себе.

— Ты не спрашивала.

— Спрашиваю сейчас.

Пауза. Я думала, он откажет — закроется, переведёт тему, начнёт целовать меня, чтобы заткнуть.

Но он заговорил.

— Стая — это двенадцать волков. Семьи, связанные со мной кровью или клятвой. Я отвечаю за каждого. За их безопасность. Благополучие. Решения.

— Звучит... тяжело.

— Звучит нормально. Так было всегда.

— Ты выбрал это?

— Нет. — Его голос стал глуше. — Альфой рождаются. Не становятся. Мой отец был альфой, его отец — тоже. Когда мне было двадцать три, отец умер. И стая стала моей.

— Двадцать три, — повторила я. — Это рано.

— Да.

— Было страшно?

Он помолчал.

— Было... одиноко.

Я приподнялась на локте, посмотрела на него. В темноте его лицо казалось мягче — без обычной маски контроля.

— Одиноко?

— Альфа не может показывать слабость. Не может сомневаться. Не может... — он запнулся, — просить о помощи. Все смотрят на тебя, ждут решений. И ты принимаешь их. Даже когда не знаешь, правильные ли они.

— Двенадцать лет, — сказала я тихо. — Двенадцать лет без права на ошибку.

— Ошибки были. Просто я не мог позволить себе роскошь признать их.

Он смотрел в потолок. Его рука рассеянно гладила моё плечо.

— Иногда, — продолжил он, — я завидую бетам. Они могут быть... обычными. Влюбляться. Ошибаться. Просыпаться утром без списка проблем, которые нужно решить.

— Ты не умеешь быть обычным?

— Я не помню, как это.

Я легла обратно. Уткнулась носом в его плечо.

— А я всегда была обычной, — сказала я. — Слишком обычной, наверное.

— Ты? — В его голосе мелькнуло удивление. — Ты — самая необычная женщина, которую я встречал.

— Потому что дерзкая?

— Потому что настоящая.

***

Мы помолчали.

Потом он спросил:

— Расскажи про себя.

— Что именно?

— Всё. Кредиты, кот, почему ты согласилась на эту работу.

Я усмехнулась.

— Смотрел моё личное дело?

— HR-отчёт. Там было про кредит за образование.

— Подглядывал, значит.

— Изучал кандидата.

Я вздохнула.

— Ладно. Мира Волкова, двадцать шесть лет. Родители развелись, когда мне было десять. Мама уехала в другой город, отец... ну, отец пил. Я выросла сама по себе. Поступила в универ на экономику, взяла кредит, потому что стипендии не хватало. Потом ещё кредит — на съёмную квартиру, когда отец продал нашу. Работала с восемнадцати — официанткой, секретарём, аналитиком. Постепенно выбиралась.

— А кот?

— Барсик? — Я улыбнулась. — Подобрала год назад. Он сидел под дождём у подъезда, худой, облезлый. Притащила домой, отвезла к ветеринару. Оказалось — проблемы с почками. Дорогой корм, регулярные обследования.

— Но ты его оставила.

— Конечно. Он был один. Я знаю, каково это.

Демьян повернулся ко мне. Его глаза в темноте казались почти чёрными.

— Ты привыкла справляться одна.

— А как иначе? — Я пожала плечами. — Некому было помогать.

— Теперь есть.

Я моргнула.

— Что?

— Теперь есть кому помогать.

Он сказал это просто, как факт. Без пафоса, без драмы.

Я не знала, что ответить.

***

— Зачем ты начала эту игру? — спросил он вдруг.

— Какую игру?

— С юбками. С ручками. С йогуртом.

Я почувствовала, как краснею — хорошо, что темно.

— Не знаю, о чём ты.

— Мира.

— Ладно, ладно. — Я села, обхватив колени руками. — Потому что ты смотрел сквозь меня.

— Что?

— В первый день. И во второй. И всю первую неделю. Ты смотрел на меня как на мебель. Как на функцию. «Ассистент Волкова, подай кофе, принеси документы». — Я помолчала. — Мне захотелось... чтобы ты увидел. Что я человек. Что я существую.

Он сел рядом со мной.

— Мира.

— Глупо, да? — Я усмехнулась. — Можно было просто работать. Получать зарплату. Не лезть...

— Я увидел тебя в первую секунду.

Я замолчала.

— Что?

— В первую секунду, — повторил он. — Когда ты вошла в мой кабинет. Твой запах... — он запнулся. — Я почуял тебя ещё в коридоре. А когда увидел... когда ты пожала мне руку и посмотрела в глаза без страха...

— Ты отдёрнулся, — вспомнила я. — Как от ожога.

— Потому что понял, что влип. — Он провёл рукой по волосам. — Поэтому и старался не смотреть. Думал — если буду держать дистанцию, это пройдёт.

— Не прошло?

— Стало хуже. — Он посмотрел на меня. — Каждый день — хуже. А потом ты начала свою игру, и я...

— Сломался?

— Сдался.

Мы смотрели друг на друга в темноте.

— Это должно было быть просто, — сказала я тихо. — Работа. Секс. Ничего серьёзного.

— Должно было.

— Что пошло не так?

Он не ответил. Просто притянул меня к себе, уложил на грудь.

Его сердце билось под моим ухом — ровно, сильно.

— Спи, — сказал он. — Утром разберёмся.

— С чем?

— Со всем.

Я хотела возразить. Спросить, что он имеет в виду. Что «всё» — это что?

Но его рука гладила мои волосы — медленно, нежно. И глаза закрывались сами собой.

— Демьян?

— М?

— Я рада, что ты сдался.

Он не ответил. Только поцеловал меня в макушку.

***

Она заснула через минуту.

Демьян лежал неподвижно, глядя в потолок. Её волосы щекотали его грудь. Её дыхание было ровным, глубоким.

Она доверяла ему достаточно, чтобы заснуть. Рядом с альфой. С хищником.

Это не должно было что-то значить. Но значило.

Он думал о том, что через месяц её контракт закончится. Анна вернётся из декрета. Мира уйдёт.

И эта мысль...

Он закрыл глаза.

Двенадцать лет он был альфой. Двенадцать лет держал всё под контролем — стаю, бизнес, себя.

А теперь женщина с острым языком и запахом, который сводил его с ума, спала у него на груди. И он понятия не имел, что с этим делать.

«Влип», — подумал он.

По-настоящему влип.