Волк в овечьей шкуре

Глава 4. Точка кипения

Я проснулась с чётким планом.

Сегодня — последний день игры. Так или иначе.

Три недели провокаций, сломанных ручек и тяжёлых взглядов. Три недели, когда воздух между нами можно было резать ножом. Три недели, когда я засыпала с мыслями о его глазах и просыпалась с мокрыми трусиками.

Хватит.

Барсик наблюдал, как я перебираю гардероб.

— Белая блузка, — сказала я ему. — Шёлк. Полупрозрачная, если присмотреться.

Кот зевнул.

— Юбка вчерашняя. Она его уже бесит — зачем менять?

Барсик отвернулся.

— И никакого лифчика.

Это заставило его посмотреть на меня. Или мне показалось.

— Что? Жарко. Июль. Кондиционер в офисе еле дышит. — Я застегнула блузку и критически осмотрела себя в зеркало. — Абсолютно логичное решение.

В отражении я выглядела как женщина, которая знает, что делает.

Внутри я была женщиной, которая понятия не имела, во что ввязывается.

***

Девять утра. Кофе.

Я вошла в кабинет и поставила чашку на стол. Наклонилась чуть больше, чем нужно.

Демьян поднял глаза от бумаг.

Его взгляд скользнул вниз — на вырез блузки. Замер. Вернулся к моему лицу.

Я видела, как дрогнули его ноздри. Как напряглась челюсть.

— Жарко сегодня, — сказала я невинно. — Кондиционер барахлит.

— Я распоряжусь починить.

— Буду благодарна.

Я выпрямилась и пошла к двери. Чувствовала его взгляд — на спине, на талии, ниже.

— Мира.

Обернулась.

Он смотрел на меня. Глаза — потемневшие, с золотыми искрами на дне.

— Да?

Пауза. Долгая.

— Ничего, — сказал он хрипло. — Иди.

***

Одиннадцать. Совещание.

Я сидела рядом с ним — не напротив, как обычно. Рядом. Так близко, что наши локти почти соприкасались.

— Протокол, — шепнула я, наклоняясь к нему. Моя грудь почти коснулась его плеча. — Нужна твоя подпись.

Он взял ручку. Его пальцы дрожали — едва заметно.

— Спасибо, — выдохнул он сквозь зубы.

— Всегда пожалуйста.

Финансовый директор продолжал что-то говорить о бюджетах. Я не слушала. Я смотрела, как Демьян сжимает ручку. Как ходят желваки на его челюсти. Как он старательно не смотрит в мою сторону.

Ручка хрустнула.

Четвёртая за неделю.

***

Час дня. Обед.

Я ела персик в комнате отдыха. Сочный, спелый, истекающий соком.

Демьян прошёл мимо открытой двери.

Остановился.

Я медленно облизала пальцы — один за другим. Подняла на него глаза.

— Персик? — предложила я.

Он развернулся и ушёл.

Я услышала, как где-то в коридоре хлопнула дверь. Сильно.

***

Три часа. Он вернулся с «воздуха».

Я не знала, куда он уходил. В парк? На крышу? В лес за городом — перекинуться и побегать?

Но когда он прошёл мимо моего стола, от него пахло хвоей и чем-то диким.

— Всё в порядке? — спросила я.

Он остановился. Посмотрел на меня.

Его глаза были жёлтыми. Полностью. Волчьими.

— Нет, — сказал он. — Не в порядке.

И скрылся в кабинете.

***

Шесть вечера. Офис пустел.

Я слышала, как уходят последние сотрудники. Лифт гудел, голоса затихали. Уборщица прошла по коридору с пылесосом и исчезла на другом этаже.

Семь часов.

Тишина.

Я собрала документы на подпись — те, что ждали с утра. Встала. Одёрнула юбку.

Посмотрела на дверь кабинета.

Свет горел. Он всё ещё там.

Глубокий вдох. Выдох.

Вперёд.

***

Демьян сидел за столом в расстёгнутой на две пуговицы рубашке. Галстук валялся на диване. Волосы — растрёпанные, словно он запускал в них пальцы.

Он поднял глаза, когда я вошла.

И замер.

Я видела, как его взгляд скользнул по мне — медленно, жадно. По лицу, шее, ниже. Он смотрел на мою грудь под тонким шёлком — и я знала, что он видит. Знала, что он понимает.

Его глаза вспыхнули золотом.

— Документы, — сказала я ровно, подходя к столу. — На подпись.

Положила папку перед ним. Наклонилась — так, чтобы вырез блузки оказался на уровне его глаз.

Он не смотрел на документы.

— Мира. — Его голос был хриплым, низким, на грани рыка.

— Да?

— Ты без белья.

Не вопрос. Утверждение.

Я выпрямилась. Посмотрела ему в глаза — золотые, горящие, голодные.

— Жарко, — сказала я. — Июль.

— Врёшь.

— Возможно.

Он медленно встал. Опёрся руками о стол.

— Ты знаешь, что делаешь.

— Понятия не имею, о чём ты.

— Врёшь, — повторил он, и в его голосе был рык. Настоящий, звериный.

Я подняла подбородок.

— Докажи.

Тишина.

Секунда. Две. Три.

Он обошёл стол. Медленно. Не сводя с меня глаз.

Остановился передо мной — так близко, что я чувствовала жар его тела. Слышала его дыхание — тяжёлое, рваное.

— Последний шанс, — прорычал он. — Уйди.

Я не двинулась.

— А если не хочу?

Его контроль сломался.

Я видела это — момент, когда что-то в его глазах изменилось. Когда человек отступил, и волк вышел на поверхность.

Его рука метнулась вперёд, пальцы сжались на моём затылке, и он притянул меня к себе.

Поцелуй был жёстким, голодным, почти болезненным. Он целовал меня так, словно умирал от жажды, а я была водой. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала — не сдержалась.

Три недели. Три гребаных недели я ждала этого.

Его руки были везде — на моей талии, бёдрах, заднице. Он сжимал, мял, притягивал ближе. Я чувствовала его возбуждение — твёрдое, горячее — через ткань брюк.

— Демьян... — выдохнула я.

Он зарычал в ответ.

Его пальцы нашли пуговицы моей блузки. Рванул — и пуговицы разлетелись по кабинету, застучали по полу.

— Эй, — запротестовала я, — это была хорошая блуз...

Он заткнул меня поцелуем.

Его ладони накрыли мою грудь — горячие, жадные. Пальцы сжали соски, и я выгнулась, застонала в его рот.

— Три недели, — прорычал он, отрываясь от моих губ. — Три гребаных недели ты меня изводила.

— Ты заметил?

— Заметил? — Он развернул меня и толкнул к столу. — Я с ума сходил.

Мои ладони упёрлись в холодное дерево. Его руки задрали юбку — резко, нетерпеливо. Пальцы скользнули между ног, и я услышала его рык — низкий, довольный.

— Мокрая, — выдохнул он мне в ухо. — Насквозь.

— Это всё жара...

— Врёшь.

— Может быть.

Его пальцы проникли в меня — два сразу, глубоко, — и я вскрикнула. Он двигал ими, растягивая, лаская, находя нужные точки.

— Три недели, — повторил он, кусая мою шею, — я представлял тебя вот так. На своём столе. Подо мной.

— Меньше слов, — выдохнула я, — больше дела.

Он засмеялся — низко, хрипло. И вытащил пальцы.

Я услышала звук расстёгивающейся молнии. Шуршание ткани. А потом — его член у моего входа, горячий, твёрдый, большой.

— Последний шанс, — прорычал он.

— Заткнись и трахни меня уже.

Он вошёл одним движением.

Я закричала — от неожиданности, от заполненности, от того, как правильно это ощущалось. Он был большим — больше, чем я ожидала — и я чувствовала каждый дюйм.

— Блядь, — выдохнул он. — Ты такая тесная...

Он не дал мне времени привыкнуть. Вышел почти полностью — и вбился снова. Жёстко. Глубоко. Так, что стол сдвинулся на несколько сантиметров.

Я вцепилась в край столешницы, пытаясь удержаться. Он трахал меня быстро, сильно, безжалостно — и это было именно то, что мне нужно. Три недели провокаций, напряжения, неудовлетворённого желания — всё это выплёскивалось сейчас.

— Да, — стонала я, — да, вот так, не останавливайся...

Его пальцы впивались в мои бёдра — достаточно сильно, чтобы остались синяки. Его рычание вибрировало у меня в ухе. Его член входил в меня снова и снова, задевая ту самую точку внутри...

Оргазм накрыл меня внезапно — как волна, как удар. Я закричала, выгнулась, сжалась вокруг него. Тело содрогалось, перед глазами плыли искры.

— Вот так, — прорычал Демьян, не сбавляя темпа. — Кончи для меня. Ещё раз.

Он изменил угол — и я почувствовала, как внутри снова начинает закручиваться спираль. Так быстро. Так сильно.

— Не могу, — выдохнула я.

— Можешь.

Его пальцы нашли мой клитор — и я рассыпалась снова. Кричала его имя, не узнавая собственный голос.

Он вбился в меня ещё несколько раз — глубоко, отчаянно — и кончил с рыком, который был больше волчьим, чем человеческим.

— Мира, — прорычал он, вжимаясь в меня. — Мира, блядь...

Мы замерли. Тяжело дышали. Его лоб упирался в мою спину, его сердце колотилось так, что я чувствовала это через кожу.

Секунда. Две. Три.

— Это было... — начала я.

Он выскользнул из меня, развернул, подхватил под бёдра и усадил на стол. Его глаза всё ещё были золотыми. Его член — всё ещё твёрдым.

— Мы не закончили, — сказал он.

И опустился на колени.

***

Его язык был таким же безжалостным, как и он сам.

Он вылизывал меня — жадно, глубоко, с рычанием, от которого вибрировало всё тело. Его пальцы раздвигали меня, открывали для него, пока язык находил клитор снова и снова.

— Демьян... — я вцепилась в его волосы, не зная, притянуть ближе или оттолкнуть. — Я не могу... ещё раз...

Он поднял голову. Его губы блестели от меня, его глаза горели золотом.

— Можешь, — сказал он. — И будешь.

И вернулся к своему занятию.

Я кончила на его языке — в третий раз. Четвёртый. Потеряла счёт.

Когда он наконец поднялся, мои ноги дрожали так, что я не могла их контролировать. Он подхватил меня — легко, словно я ничего не весила — и понёс к стене.

— Держись, — скомандовал он.

Мои руки обвили его шею. Мои ноги — его талию. Он вошёл в меня снова — одним плавным движением — и я застонала.

В этой позе он был ещё глубже. Ещё больше.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я открыла глаза. Встретилась с его взглядом — золотым, диким, полным чего-то, что я боялась назвать.

Он двигался медленно — мучительно, восхитительно медленно. Выходил почти полностью и входил до упора. Каждый толчок — глубокий, точный, выбивающий воздух из лёгких.

— Три недели, — повторил он, глядя мне в глаза. — Ты снилась мне каждую ночь.

— Да?

— Твой запах. — Толчок. — Твой голос. — Ещё один. — То, как ты закусываешь эту гребаную ручку.

Я засмеялась — задыхаясь, всхлипывая.

— Это была... стратегия...

— Я знаю. — Он ускорился, и смех превратился в стон. — Я всё знал. С первого дня.

— И позволял?

— Не мог остановить.

Он вбился в меня — сильно, глубоко — и я снова рассыпалась. Кричала, впивалась ногтями в его плечи, сжималась вокруг него.

Он кончил следом — с рыком, от которого задрожали стёкла.

***

Диван.

Как мы на нём оказались — не помню. Кажется, он меня нёс. Кажется, я целовала его шею. Кажется, мы оба смеялись.

Теперь я была сверху. Он лежал подо мной — растрёпанный, с расцарапанными плечами, с самым нечитаемым выражением лица, которое я когда-либо видела.

Я опустилась на него — медленно. Дюйм за дюймом.

Он зарычал, хватаясь за мои бёдра.

— Мира...

— Ш-ш-ш. — Я положила палец ему на губы. — Теперь моя очередь.

Я двигалась медленно — издевательски, мучительно медленно. Поднималась почти полностью, опускалась по миллиметру. Сжимала его внутри, перекатывала бёдрами.

Его глаза закатились. Пальцы впились в мою кожу.

— Ты... — он сглотнул, — играешь...

— Я? — Я невинно захлопала ресницами. — Никогда.

Наклонилась, провела языком по его уху.

— Тебе нравится? — прошептала я. — Когда я вот так...

Сжала его — сильно, почти болезненно.

Он зарычал.

И перехватил контроль.

Одно движение — и я оказалась под ним. Он навис надо мной, глаза горели, зубы оскалены.

— Хватит игр, — прорычал он.

И начал двигаться — быстро, сильно, безостановочно. Я могла только цепляться за него и стонать. Кричать его имя. Умолять — о чём, сама не знала.

Мы кончили вместе — в первый раз за эту ночь. Его имя на моих губах, моё — на его.

И потом долго лежали, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дышащие.

***

Не знаю, сколько прошло времени.

Минуты? Часы?

За окном темнело. В кабинете было тихо — только наше дыхание и далёкий гул города.

Я пошевелилась первой.

— Документы, — сказала я.

Демьян приподнял голову.

— Что?

— Документы. — Я кивнула на стол, где валялась папка. — Их всё ещё нужно подписать.

Он смотрел на меня секунду. Две.

А потом засмеялся.

Я никогда не слышала, как он смеётся. За три недели — ни разу. Даже улыбку видела от силы пару раз.

А сейчас он смеялся — запрокинув голову, от души, с морщинками в уголках глаз.

— Документы, — повторил он, всё ещё смеясь. — Ты серьёзно.

— Я всегда серьёзно отношусь к работе.

Он посмотрел на меня — на мои растрёпанные волосы, порванную блузку, следы его зубов на шее.

— Я заметил.

Я улыбнулась. Нагло. По-своему.

— Так что насчёт подписи?

Он притянул меня ближе и поцеловал — мягко, почти нежно.

— Завтра, — пробормотал он мне в губы. — Подпишу завтра.

— Ладно. — Я устроилась у него на груди. — Завтра так завтра.

За окном зажигались огни ночной Москвы. На диване было тесно, но уходить не хотелось.

Пять месяцев и две недели до конца контракта.

Что-то подсказывало мне, что они будут... интересными.