Я влюбилась в раба

Глава 2

Глава 2

Наш огромный дом жил от скандала до скандала, и только отец, входя в здание суда, превращался в грозовую тучу, которая если и шарахает, то насмерть.

— Пойдём, — тащит меня за локоть Сет из отцовского кабинета. Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в лицо, чему он так улыбается.

— Под ноги смотри, — буркает он, спуская меня на этаж ниже и подводя к моей спальне.

— У тебя пять минут на сборы, — говорит мужчина и разворачивается, складывая руки на груди, ждёт.

— Почему ты улыбаешься? Отец наказал тебя...

— Наказал, но не уволил...

— Но ты же сказал, что тебя возьмут на работу.

— Может, мне нравится это.

— Но... — Я поняла теперь, что Сет отличный манипулятор. Провёл отца. Рискнул и выиграл.

— Одевайся, — напомнил мне о поездке мужчина. Я зашла в комнату, посмотрела в зеркало и вернулась обратно, понимая, что я уже одета соответствующе, я же собиралась надавить на отца и сразу поехать в город.

— Я готова, — говорю ему, выходя.

— Этот наряд слишком откровенный, — говорит насмешливо.

Синее длинное платье закрывает все мои руки и ноги. Я подглядела данный наряд у женщин с востока, и мне очень понравилось. И, честно признаться, когда у меня появилась большая женская грудь и попа, мне стало неудобно ходить по дому. Слишком много слуг вокруг. Поэтому я позволяла себе красивые туфли любых цветов и фасонов, но платья выбирала такие, чтобы прятать фигуру. У нас почти нет женщин в доме, поэтому я всегда хотела слиться с мужчинами, не выделяться. Убирала длинные волосы, перевязывала грудь, прижимая её к телу. Все мои репетиторы были мужчинами, и чтобы они не испытывали неудобства в обучении, я не позволяла себе ни флирта, ни кокетства. Это некрасиво. Порицаемо.

Всё из-за мамы... Она была необычайно красивой, изменила отцу с его товарищем и сбежала. Папа не против неё, а я не хотела быть на неё похожей. Не хотела давать повод думать обо мне с дурной стороны. Красивую фигуру прятала, не влюблялась и уж тем более не собиралась выходить замуж.

— Пойдём, — командует мне Сет. — Напомни, как тебя зовут?

— Нэри.

— О, как богиню луны, красиво. А я Сет. Это полное имя.

— А что оно означает? — спрашиваю, спускаясь за ним по лестнице на первый этаж. Не успеваю. То, что я женщина, выдают только туфли. Каблуки цокают, напоминая мне самой об этом.

— Ничего не значит, матушка взяла из головы, — отвечает он, оборачиваясь ко мне и поднимая бровь.

— Ты всегда такая медлительная?

— Извините, — говорю рабу, как бы странно это ни звучало. Он не совсем раб, он работает по контракту, но если его завтра отправят пасти свиней, отказать не сможет.

Мы проходим по пустому холлу, Сет открывает мне дверь на улицу. Корпусом к нам стоит чёрная облегчённая карета.

— А деньги? — спрашиваю я, опомнившись. Кошелёк всегда у отца, у меня есть только сбережения, которые он мне дарит на день рождения. Сумма приличная, но я откладываю её на чёрный день.

— Я схожу за деньгами, — уходит прочь Сет, а я открываю дверь и, раскачавшись, наступаю, хватаюсь пальцами и запрыгиваю в карету. Усаживаюсь как благородная леди, руки на коленях.

Мой охранник проверяет возницу, даёт наказы и запрыгивает ко мне, устраиваясь напротив.

— Твой отец дал две тысячи, держи, — мужчина протягивает мне деньги.

— Бери, — говорит он, когда деньги так и остаются у него в руке.

— Мне не дают деньги... — отвечаю робко.

— Почему?

— Не знаю, они всегда у отца, в кошельке, — объясняю тихо.

Он складывает купюры пополам и засовывает себе в карман.

Ткань оттопыривается, и я невольно смотрю туда. У него широкие бёдра, хорошие дорогие штаны, примерно такие же, как у моего отца. Грязно-чёрные, заправленные в ботинки. Рубашка на груди такого же цвета, расстегнула на несколько пуговиц, а волосы убраны назад и перехвачены резинкой для волос. На лице задумчивый вид, будто он решает, как отменить рабство и накормить всех голодающих.

— Сколько вам лет? — спрашиваю, чтобы понять достоверность своей догадки. Я думаю, ему тридцать пять, может, тридцать семь.

— Тридцать три, — отвечает он, бросив на меня секундный взгляд.

Мне не хотелось тревожить начальника отцовской охраны пустой болтовнёй. Он не подходил под типаж шута и балагура, собственно, как и я. Мне сначала нужно привыкнуть к человеку, а потом я могу болтать с ним без умолку.

Этот человек вынужден меня сопровождать сегодня, а завтра отец сжалится, и я снова останусь без няньки. Нет смысла завязывать дружбу. Карета остановилась на площади, и Сет сразу выскочил. Я за ним, аккуратно наступая.

— Помочь?

Я верчу головой и встаю на обе ноги.

— Куда дальше?

— Нужно зайти в галерею, купить холсты и краски, а потом в магазин с платьями.

Мы идём не спеша, Сет смилостивился и сократил шаг, чтобы я шла гордо, а не семенила рядом, как маленькая собачка на коротких лапках. В галерее я долго выбирала краски, нюхала их, ставила на место. Краем уха услышала разговор:

— Вы могли бы попозировать? — спрашивает женский голос несмело.

— Я на работе, — отвечает серьёзно мой охранник.

— Может, после?

— Я раб этой госпожи, если только она меня отпустит, — говорит он.

— О, извините, я не подумала бы никогда...

— Давай быстрее, — шепчет мне Сет, подходя сзади.

— Почему соврали?

— Потому что грубить нельзя, — отвечает он.

— Разве нельзя ответить правду, не пренебрегая?

— Можно, но людям она не нравится.

Я понюхала ярко-зелёный цвет, который пах свежескошенной травой, и закрыла глаза от наслаждения.

— Теперь я понимаю, почему твой отец не любит это занятие, — бросает укор в мою сторону.

— Я сейчас подойду к этой художнице и скажу, что разрешаю вам остаться, попозировать, — говорю я.

— Ты угрожаешь мне? — напрягается собеседник, и его зубы сжимаются.

— Угрожаю, — подтверждаю его вывод. Он в растерянности, не знает, что делать: то ли отчитать меня, то ли посмеяться, как над шуткой. Следующая баночка пахнет ирисками, золотисто-коричневыми, сладкими.

— Кхым! — громко кашляет почти мне в ухо Сет и прочищает горло, а мой нос оказывается полностью в липком красителе. Я смотрю на него с укором.

— Кажется, ты испачкалась... — произносит он, улыбаясь одними глазами.

— Значит, придётся задержаться, — отвечаю я и вытираю нос. Следующие полчаса Сет сидел на кресле, прикрывая пах большим куском ткани, и бесконечно злился. Он бросал на меня прожигающие взгляды, но я с достоинством их принимала. На моём мольберте ничего не было.

Хоть я и сделала небольшую пакость, но радости не прибавилось. Уже год я каждый раз покупала краски, думая, что дело в цвете или в запахе, или в самом холсте, но рука так и не поднимала кисть. Даже красивое мужское тело, коим обладал Сет, меня не влекло. Я вышла из студии, замучавшись слушать щебет художниц. Их было всего двое, они сидели недалеко друг от друга и обсуждали мужскую внешность.

— Они абсолютно не умеют рисовать, — ворчит за спиной мой телохранитель недовольно, а потом склоняется к уху. — Моя месть будет искусной.

— Ты первый это начал, — говорю, и он меня поправляет.

— Уже на «ты»? А как же твоё воспитание?

— Прошу прощения, — отвечаю я.

— Ты странная, — говорит он.

— Ты тоже, — возвращаю колкость. — Вы тоже.

— Предлагаю перемирие? — протягивает мне правую руку, чтобы пожать её по-мужски.

Я вкладываю свою ладонь, и он её жмёт.

— Больно, — говорю ему.

— Прости, — хмурится. — У тебя просто руки художника, изнеженные.

Я вот пришла к выводу, что это он грубоват, да и в словах резок. Странно, почему отец до сих пор его не прогнал? Хотя, может, они разговаривают на мужском языке, с грубостями и скабрезностями. Я слышала такое, но няня сказала, что это плохие слова.

Мы отправились дальше так же молча. Я помнила дорогу наизусть, между товарных рядов. Отдельный вход с красивой вывеской. Сет заботливо открыл мне дверь, пропуская внутрь. Много света и зеркал. На стенах платья, платья, платья разных цветов и фасонов, на деревянных полках туфли. Закрытые, открытые, с острым носом, с широким каблуком, цветные и в пастельных тонах.

Единственное, что я разрешала себе выбрать по вкусу, это туфли. Я пересмотрела больше пятидесяти пар: с ремешками и с глупыми неуместными бантами на носке, с толстой подошвой и тонкие, словно змеиная чешуя. Сет недовольно хмурился и искал место, где ему приткнуться.

Я выбрала ему две новые пары обуви и перешла к платьям. Всё, что висело на стенах, мне не подходило. Я подошла к стенду с восточными тканями и прямо за ним начала перебирать платья, похожие на мои. Они все чем-то напоминали детские распашенки, только тёмных цветов. Я брала без раздумий, не заботясь, как сядет платье. Его размер всё равно всё скроет.

Я отдала три новых платья Сету и пошла к нижнему белью. Для моей груди требовался лиф с большими чашками, но часто то, что предлагалось, было слишком откровенным. Я однажды ошиблась, взяла, не прощупывая ткани, а потом любовалась на проступающие соски в зеркале. Этот зал был закрыт от мужчин, чтобы женщины не испытывали стеснения, а все комплекты лаконично прятали в специальные светло-бежевые мешочки, затягивая узел.

Сет пошёл рассчитываться, а я стояла у выхода и вдруг засмотрелась на ярко-бордовое платье с огромным декольте. Я могла себе позволить такое платье в цене, но не морально. Оно слишком откровенное, слишком притягивало взгляд, слишком манило вырезом на ноге.

— Нравится? — спрашивает Сет за спиной.

— Нет, — вру и бросаю на него недовольный взгляд, задрав голову. — Не подкрадывайся так.

— Деньги ещё остались, можешь померить его и не покупать ту дребедень, которую выбрала.

— Рабам не положено давать советы, — хлестнула я в ответ.

Он сжал зубы, и больше мы не разговаривали. Ни в булочной, когда я выбирала пирожное, ни в повозке. Он донёс мои покупки до спальни и даже не попрощался.