Я знаю, как тебя вылечить (СИ)

Глава 6

Я спала мертвецким сном – тем тяжелым, без сновидений сном, который наступает после полного истощения физического и душевного. Странник в нервных путях бедного Джулиана Элмса вытянул из меня, кажется, последние силы.

Поэтому, когда в темную сонную бездну ворвалось настойчивое постукивание, я восприняла его сначала как часть какого-то далекого абсурдного сна. Потом постукивание стало тверже, настойчивее, и к нему добавился голос – низкий, сдавленный, лишенный привычной безупречной интонации.

– Мисс Рэвенкрофт! Лина! Поднимайтесь!

Я открыла глаза, но в полной темноте ничего не увидела.

– Доктор Дормер? – прошептала я, с трудом отрываясь от подушки.

– Откройте дверь. Срочно.

Я скинула одеяло, нащупала спички и зажгла свечу на прикроватном столике. Дрожащее пламя выхватило из тьмы знакомые очертания комнаты. Я накинула на плечи платок, подошла к двери и отодвинула засов.

И застыла.

На пороге стоял доктор Дормер, и я замерла, увидев его не в привычном черном сюртуке. Сейчас на нем были только темные пижамные штаны из дорогой ткани и… все.

Свеча высветила его бледную кожу, прочерченную не только шрамами на руках, но и несколькими другими – более старыми, смутными, на торсе и плечах. Волосы доктора, обычно аккуратно отброшенные назад, сейчас беспорядочно падали на лоб. В руке он сжимал небольшой кожаный ридикюль с инструментами, а в глазах горел тот самый холодный огонь, который я видела только в операционной.

Мой взгляд, против воли, скользнул по его обнаженным плечам, по линии ключиц, и я почувствовала, как по щекам разливается предательский жар. Я сама стояла в ночной сорочке, со спутанными волосами, прикрытая лишь тонким платком. Положение было более чем двусмысленным, и все мои светские наставницы подняли бы истошный визг.

Но в глазах доктора не было ни тени смущения или намека на что-либо, кроме срочности. Это был взгляд хирурга, застигнутого врасплох, но уже готового приступить к операции.

– Что случилось? – спросила я, отступая и впуская доктора внутрь. Холодный ночной воздух из коридора ворвался вслед за ним.

– Экстренная пациентка из частного санатория на Харли-стрит. Случай настолько специфичен, что они не рискнули действовать сами и привезли несчастную к нам. Если мы не вмешаемся в ближайшие полчаса, пациентка либо сойдет с ума от боли, либо нанесет себе непоправимые физические повреждения, пытаясь избавиться от звука. Собирайтесь уже, у нас мало времени. Это Звонец, и он…

Он вдруг понял, что сам вылетел из комнаты в исподнем, и осекся. Тряхнул головой, словно осознал, что я на него смотрю, да и он видит меня в ночной сорочке.

Господи, какой стыд.

– Звонец? – переспросила я, спрятавшись за дверцей шкафа и торопливо натягивая поверх сорочки самое простое шерстяное платье, темно-серое и без корсета.

– Существо в форме камертона или колокольчика, – угрюмо пояснил доктор Дормер, старательно глядя в окно. – Встраивается в цепочку слуховых косточек в среднем ухе – молоточек, наковальня, стремечко. Постоянно вибрирует, создавая невыносимый, монотонный звук внутри черепа. Это не галлюцинация, а физическое искажение слухового восприятия на тончайшем, почти энергетическом уровне.

Я застегивала пуговицы на платье дрожащими пальцами.

– Ничего не понимаю, – призналась я, стараясь не смотреть в сторону доктора, но взгляд так и тянулся к нему.

– Звонец это эхо единожды услышанной и не переваренной психикой ужасной фразы. Критика, новость о катастрофе или потере, в общем, то, что пациент не смог принять, отверг, но и не смог забыть. Оно застревает, как заноза в сознании. Пациент не просто «вспоминает» плохое – он слышит его, и громкость только нарастает.

Обнаженные торс и плечи в полумраке выглядели чужими, уязвимыми и от этого еще более пугающими. Доктор Дормер сейчас был оружием, вынутым из ножен посреди ночи, и меня снова окутало холодом.

– Я готова, – сказала я, торопливо закручивая волосы в тугой узел. – Но вы… вам нужно…

Он посмотрел на себя, будто впервые заметив отсутствие рубашки. Его губы сжались в тонкую линию раздражения – не на ситуацию, а на собственную неподготовленность.

– Возьму халат в операционной, идемте же!

Мы почти бежали по темным спящим коридорам. Газовые рожки были приглушены до минимума, и наши тени были похожи на призраков.

– Кто пациент? – спросила я на бегу.

– Леди Элоиза Меррик. Два дня назад она присутствовала на званом ужине, где ее жених после нескольких бокалов хереса, публично заявил, что женится на ней только из-за ее приданого. На следующее утро леди Элоиза проснулась со звоном в левом ухе. К вечеру она уже не могла разобрать речь. Сейчас она находится в состоянии, близком к истерической глухоте и панике.

Я содрогнулась. Одна фраза. Одна ядовитая и унизительная шутка – и весь мир рухнул, подмененный навязчивым неумолимым звуком.

Я невольно оценила благородство доктора Дормера, который сейчас позволил мне одеться, несмотря на всю спешку.

– И мы можем это вырезать?

– Физически удалить демона-камертон – да. Но на его место нужно будет поставить микроскопический протез-глушитель. Иначе в цепи слуховых косточек образуется брешь, и слух будет безвозвратно потерян. Протез нужно настроить на звук позитивного сильного воспоминания пациентки. Это воспоминание должно постепенно заглушить травматичное эхо. Операция называется стапедэктомия с заменой.