Я знаю, как тебя вылечить (СИ)

7.2

Я провела следующие два часа в библиотеке при больнице – мрачной комнате с высокими стеллажами, пахнущей пылью и старой бумагой. Искала все, что могло быть связано с хроническим истощением практикующих врачей, с ценой дара. Я листала древние фолианты на латыни и греческом, современные труды по парапсихологии, записки алхимиков. И постепенно, из разрозненных упоминаний, сложилась страшная картина.

Существовала болезнь, или, скорее, профессиональная деформация, известная как Тень Эмпата или Некротический резонанс. Она развивалась у тех, кто годами работал с чужими проклятиями, болью, негативными эмоциями, не имея возможности или не умея полностью от них очищаться.

Остаточные энергетические оттиски болезней накапливались в собственном поле целителя, как шлаки. Они начинали формировать квазиавтономные сгустки, тени излеченных недугов. Эти тени питались энергией самого целителя, медленно высасывая из него жизненные силы, вызывая физическое истощение, боли, а в конечном итоге смерть от того, что выглядело как полный отказ органов или стремительная чахотка.

Лекарства не существовало. В трудах упоминались лишь паллиативные методы: периодические энергетические чистки, которые со временем теряли эффективность, полный отказ от практики, что для таких, как доктор Дормер, было равносильно смерти, или передача Тени другому, добровольному носителю, что считалось величайшим преступлением против этики.

Я сидела, уставившись на пожелтевшие страницы, и чувствовала, как холодный ужас сковывает меня. Вот что скрывал доктор Дормер… Вот почему у него не было счастливых воспоминаний. Он годами отдавал их, чтобы заряжать искры для других, пока его собственная душа опустошалась. Вот откуда эти шрамы – не только на руках, но и, я была уверена, на энергетическом теле. Он был ходячей могилой для болезней, которые вылечил у других.

И он дошел до предела.

Мысль о том, что я могу потерять доктора Дормера, была невыносима. Не только потому, что он стал моим учителем, моим якорем в этом безумном новом мире, а потому, что за эти недели сделался необъяснимо, глубоко важен для меня. Его холодность, сарказм, редкие проблески человечности - все это теперь было частью моего мира.

Мысль о том, что этот острый измученный ум может угаснуть, что эти серо-зеленые глаза больше не будут смотреть на меня с вызовом или редким одобрением, заставляла сердце сжиматься от боли, куда более острой, чем любая физическая.

Я должна была что-то сделать. Должна была найти способ – не паллиативный, а радикальный.

Я вернулась в библиотеку с новой целью – теперь уже искала не описания, а решения и самые безумные, почти маргинальные теории. И в конце концов, в записной книжке какого-то забытого оккультиста восемнадцатого века, спрятанной среди томов по демонологии, нашла ее.

Глава называлась “Инверсия тени: теория и практика”. Автор, некто Элиас Ван Хельсинг, утверждал, что Тень не просто паразит, а точная, но инвертированная копия исцеленных недугов, их негативный слепок.

И если нельзя уничтожить саму Тень, не убив носителя, можно попытаться ее инвертировать обратно. Превратить из поглощающей черной дыры в источник. Но для этого нужен катализатор невероятной силы. Чистый, незамутненный, живой позитивный энергетический импульс, направленный непосредственно в ядро Тени.

Такой импульс мог, по идее автора, “переполюсовать” ее, заставив не отнимать энергию, а наоборот, возвращать накопленное носителю в очищенной форме.

Это было смертельно рискованно. Неверный расчет, слабый импульс – и Тень могла среагировать взрывным ростом, убив носителя мгновенно. Кроме того, для проведения процедуры нужен был второй оператор – тот, кто сможет увидеть структуру Тени и точно направить импульс.

У меня закружилась голова. Это было безумием, но это было хоть что-то. Единственный луч надежды в кромешной тьме медицинского приговора.

Я схватила блокнот и побежала к кабинету Дормера. Девочку, Флоренс, уже привезли – тихую, испуганную, с огромными глазами. Она сидела в приемной с матерью, но я прошла мимо.

Доктор Дормер сидел, склонившись над столом, и дышал тяжело и прерывисто. Он даже не поднял головы, когда я вошла в кабинет.

– Нашла! – выпалила я, задыхаясь. – Я знаю, что с вами. И знаю, как это можно попытаться остановить.

Доктор Дормер устало откинулся на спинку стула. Глаза его были полны темной усталости.

– Не выдумывайте, Лина. Все это…

– Тень Эмпата. Некротический резонанс, – перебила я. – Вы годами копили в себе остатки всех болезней, которые вылечили. Они вас пожирают.

Я протянула ему переписанные из блокнота Ван Хельсинга страницы. Доктор Дормер взял их дрожащей рукой, пробежал глазами. Его лицо оставалось непроницаемым, но я увидела, как презрительно сузились зрачки.

– Это бред, – бросил Дормер. – Теория маргинального мистика, никем не проверенная. Можно еще спросить бродягу на улице Лейн, например.

– Да вы умрете, если ничего не сделать! – воскликнула я. – Что предпочитаете, чахотку или отказ органов?

– Мы должны заняться делом, – доктор Дормер оттолкнул мои записи и поднялся из-за стола. – Флоренс…

– Флоренс можно помочь и без вас, если вы научите меня! – закричала я, и на глаза навернулись предательские слезы. – Но если вас не станет, кто поможет следующим? Кто поможет мне? Вы что, правда бросите меня здесь одну? Со всем этим?

Мы снова смотрели друг на друга, и я видела, как в докторе Дормере сражается борец, готовый на все ради спасения, и холодный разум, который видел только неизбежный и неумолимый финал.

– Процедура требует второго оператора, – наконец произнес доктор Дормер едва слышно. – Того, кто увидит Тень и направит импульс. И еще нужен катализатор, чистый и сильный позитивный заряд. У меня такого нет. Я живу на волевом усилии и кофеине.

– Катализатор будет, – сказала я твердо, хотя внутри все дрожало от ужаса. – А оператором буду я.

Доктор Дормер горько усмехнулсяю

– Вы? Лина, один неверный шаг, и вы убьете меня на месте.

– А если ничего не делать, вы умрете медленно и мучительно! – выдохнула я. – И я буду знать, что могла попытаться и не попыталась. Я не переживу этого. Пожалуйста, доктор Дормер, доверьтесь мне, как я доверилась вам.

Он долго смотрел на меня, потом кивнул

– Хорошо, мы попробуем. Но сначала Флоренс. Вы должны увидеть, как это делается. И мне нужно подготовиться. Оперируем меня завтра, если я доживу.

В его последних словах была уже не самоирония, а простая констатация факта.