Злодейка в деле

Глава 14

— Моё терпение кончилось приблизительно полтысячелетия назад, — усмехается она, глядя мне в глаза.

Странное зрелище, почившая гостья очень похожа на меня. Правильнее, наверное, сказать, что это я похожа на неё. Только по сравнению с ней, я грубая подделка. В моём лице нет той же утончённости, скульптурности, фамильные черты выражены не столь явно.

— Получается, вырождение касается не только магии, но и внешности?

Принцесса склоняет голову к плечу:

— Леди, вы забыли, чья кровь течёт в ваших жилах? Утрачивая силу, мы, естественно, утрачиваем сходство с нашей прародительницей Рейзан Судьбоносной.

— О-о-о…

Гостья досадливо морщится. Видимо, мной она разочарована с первого взгляда, и я не могу её в этом винить.

Я осматриваюсь. Очевидно, что я заснула, и мы встретились во сне, декорации могли быть какими угодно, но тем интереснее выбор — пустая кофейня с панорамным видом на мегаполис. Под окнами авария, столкнулись сразу три авто, к счастью, без серьёзных последствий для пассажиров, потому что водители уже выбрались, оценили смятый металл и самозабвенно ругаются. Образовался затор, бесполезные сигналы раздаются почти беспрерывно.

— Занятный мирок, не правда ли?

— Экологически неблагополучный, — хмыкаю я. — Смартфона с интернетом в нагрузку очень не хватает.

— Хм?

— Жила здесь некоторое время.

— Неужели? — принцесса почему-то воодушевляется. — Похоже, вы не столь безнадёжны, как мне показалось в начале нашего знакомства.

Не понимаю…

— Какое отношение чужой мир…?

— Он не чужой, — перебивает принцесса. — Этот мир существует в сцепке с нашим. Именно поэтому сюда можно сбегать от перерождения. Как ты могла жить здесь, не зная столь базовых понятий?

— Интуитивно, к тому же я теряла память и не сразу вернула воспоминания. Но разве вы хотели обсудить этот нечужой мир, леди?

Принцесса отходит от панорамного окна. Одежда на ней меняется. Жреческое облачение исчезает, появляется лёгкий сарафанчик на узких бретельках. Леди садится за столик, неаристократично закидывает ногу на ногу.

— Сила нашего рода изначально женская. Нельзя сказать, что мужчины обделены, отнюдь. Их способности больше проявляются в сфере государственности. Мужчины правили, а женщины помогали выбрать наиболее благоприятный политический курс. Мы были советницами при императоре. Но я оказалась последней Хранительницей, последней императорской принцессой. На протяжении четырёх поколений в основной ветви рода девочки не рождались, а попытка повлиять на пол будущего ребёнка магией обернулась крахом. Девочка родилась, но родилась болезненной и слабоумной.

— К чему всё это?

— Чтобы род смог восстановиться, только моей жертвы недостаточно.

— Что ты сделала, кстати?

— Отдала роду энергию своей души. К сожалению, передать всю силу разом невозможно, душа сопротивляется. Я отдавала по глотку в течение веков, себе оставила лишь пару капель, чтобы встретиться с вами, моя драгоценная преемница.

— Это значит, что вы не уйдёте на перерождение, а исчезнете окончательно?

— Да. И у нас мало времени. Слушай!

За стеклом с неба на город обрушиваются хлопья пепла. Похоже на снегопад, только серый. Люди внизу поднимают головы, самые сообразительные не застывают, глядя на несущее смерть чудо, а бросаются к укрытиям. Только тщетно. Пепел валит сплошной стеной, скрывает за собой небо, заваливает мегаполис. Вскоре он погребёт под собой всё без остаттка.

Кафе ещё не тронуто тленом, а вот сарафан принцессы расползается как древний саван. Пепен припорошил её волосы, щёки, руки.

Принцесса невозмутимо поднимает чашечку.

— Слушаю, — я машинально беру вторую.

Какой бы напиток ни был налит в неё раньше, сейчас в чашке пепельное месиво.

— Нет, не притрагивайся, не стоит пробовать тлен моей души. Леди, как я уже сказала, моей жертвы было недостаточно, но вы подарили мне надежду на возрождение нашего рода. Я жду вас в святилище, леди. Вы увидите на алтаре Колыбель, вы не ошибётесь. Вам не нужно ничего делать, ни о чём беспокоиться. Как только вы ляжете в неё, вы уснёте.

— Колыбель?! Предмет, упоминавшийся в перечнях регалий прошлого, но утерянный и считающийся вымышленным?!

— Она самая.

Принцесса говорит, но теперь заметно, что с каждым мгновением произносить слова ей всё труднее и труднее. Её тело стало полностью тёмно-серым, она словно состоит только из пепла, как песчаная фигура из песка.

От мимических движений ползут трещины.

Зрелище пугающее, но одновременно завораживающее. Главное, не думать о том, что я наблюдаю за распадом обречённой души. Самообладание принцессы восхищает. Лучше меня осознавая, что это окончательный финал её существования, что перерождения не будет, что она исчезнет, принцесса поддерживает легкомысленный тон и улыбается.

А вот меня улыбаться не тянет.

— Леди, если я лягу в Колыбель, я умру, и века спустя моя душа будет безвозвратно разрушена, как ваша.

Чашка выскальзывает из ослабевших пальцев принцессы, разбивается о столешницу, из чашки выплёскивается пепел, и тлен начинает пожирать кафе. Серость уничтожает мебель, посуду, расползается по полу, стенам, потолку. Пепел начинает просачиваться сквозь исчезающее стекло, и в помещение влетают первые хлопья.

Только я остаюсь ярким цветным пятном, ещё не запорошенным. Пока…

Напоследок принцесса обливает меня презрением.

— Пожертвовать собой во благо рода твой долг, — требовательно произносит она.

Ей не стоило хмуриться. Её лицо, несмотря ни на что, всё ещё красивое, перечёркивает трещина. Пепел ручейком течёт вниз, а в следующий миг вниз обрушивается целый пласт пепла, будто у песчаной фигуры часть срезало.

На мгновение мир будто замирает, сыпавшийся с потолка пепел больше не падает, он висит в воздухе. Тело принцессы разом обрушивается. Пепел смешивается с пеплом на полу. Серость будто с ума сходит, взвивается вверх.

Не зря я песок вспоминала. Я будто в пустыне попала в песчаную бурю. Пепел всюду, пепел облепляет меня со всех сторону, пепел лезет в глаза, в нос, в рот. Я пытаюсь закрываться, только бесполезно — в пепельном аду всё равно нечем дышать. Грудь сдавливает.

И я наконец с криком просыпаюсь.

Сев на узкой койке, под бешеный стук сердца я провожу ладонью по лицу:

— Всего лишь кошмар, — произношу я вслух, чтобы голосом отогнать ужас пережитого. Сон был больше, чем просто сон, происходившее вполне реально.

Лежать больше не хочется, я раскрываю ставни. Раннее утро встречает меня розовеющим востоком и россыпью росинок. Я касаюсь пальцами стекла, невольно думаю о стеклянном панорамном окне.

Внезапно уже здесь, в реальности, на тыльную сторону ладони садится невесть откуда взявшийся пепел.

— Колыбель ждёт тебя, — доносится до меня последний вздох принцессы.

Проклятье! Когда я размышляла на тему поисков святилища Рейзан, я имела в виду совсем не это!

— Ваше высочество? — окликают меня. Голос незнакомый, мужской.

Выглянув из окна, я обнаруживаю своего рыцаря, сидящего на лестнице и подпирающего стену домика. Заметив моё появление, он задрал голову и так и смотрит на меня из положения сидя. О том, что леди, тем более принцессу, следует приветствовать стоя, он не вспоминает.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю я не особо дружелюбно.

— Ожидаю с докладом, ваше высочество.

Спохватившись, оборвыш вскакивает, но тотчас нагибается и болезненно обхватывает себя за левую ногу чуть ниже колена. Кстати, форму он получил новёхонькую, оружие в ножнах. Подозреваю, не самое лучшее, но уж точно не ржавая рухлядь.

Я ничего ему не отвечаю и задёргиваю штору. Кажется, парень не понял, что я выснулась в одной нижней сорочке, в которой показываться допустимо либо перед личной горничной, либо перед лекарем. То, что он не понял, не повод продолжать сверкать бельём. Хотя… будь на месте парня Феликс, я бы не только не пошла одеваться, но и бретельку бы приспустила.

Дорожный костюм лежит там же, где я его бросила вчера. Багажа я не нахожу ни в спальне, ни в гостиной, зато в шкафу висят храмовые мешкообразные платья, ношение которых раньше я находила весьма мучительной обязанностью. Я быстро умываюсь и, одевшись, спускаюсь к рыцарю.

— Доброе утро, ваше высочество, — он кланяется.

С правилами этикета у него беда. Заговорить первым — грубейшая ошибка.

— Как ваше самочувствие, лорд? Как ваши ноги? — он выпрямился, на первый взгляд стоит твёрдо.

— Простите, ваше высочество. Я не лорд, я простолюдин.

Парень напрягается, словно всерьёз опасается, что я незамедлительно вышвырну его прочь. Между прочим, весьма глупо. То, что он не лорд мне с турнира очевидно. Зато честный, хотя и не сказать, что он открыл мне нечто секретное.

— Вы мой рыцарь, лорд. Став рыцарем, вы получили статус аристократа. Другое дело, что титул ненаследственный, что решается преданной службой. Вы сказали, что ожидаете меня с докладом, лорд.

— Так точно, ваше высочество. На рассвете отряд благополучно встал лагерем перед главными воротами храма.

— Я взгляну.

Мне не терпится выйти в передний двор, чтобы вспомнить, где открывается Дорога королей. По крайней мере теперь понятно, что святилище не было утрачено в прямом смысле этого слова, Хранительница сделала его своей могилой и ждёт от меня того же.

Стилизованное изображение ладони трудно не узнать. Я бы хотела войти и ещё раз осмотреться, теперь с факелом, но нет, я не стану.

— Вы не ответили на мой вопрос, лорд.

— Ваше высочество?

— Целитель действительно разрешил вам прогулки?

— Да, ваше высочество.

Надо бы сказать Бьянке, пусть проверит.

Гвардейцы замечают наше с оборвышем приближение. Пока я предусмотрительно неторопливо иду, они согласно старшинству выстраиваются в линию. Первым, на шаг впереди, встаёт, естественно, командир. Отряд готов, но я медлю, издали знакомлюсь с лагерем. Я отмечаю, что кареты выставлены полукругом и заменяют оборонительные укрепления. Жилые палатки прилепились почти вплотную к храму, в центре — прогоревшее кострище. По идее, случись что, гвардейцы отступят за ворота.

Я обвожу взглядом выстроившийся передо мной отряд:

— Здравствуйте, господа офицеры! — определённо, мне нужна тренировка. Если вместо отряда представить полноценное войско, то моё жалкое мяуканье просто не услышат.

— Да здравствует императорская принцесса Крессида Небесная!

На этом можно закончить, достаточно пары вежливых слов, но я молчу, и командиру ничего не остаётся, кроме как выйти ко мне, отдать честь и доложить, что отряд к смотру готов. Да-да, всё строго по уставу.

Кивнув, я приближаюсь к выстроившимся гвардейцам. Оборвыш, как и положено личному рыцарю, держится за моим правым плечом. Вернётся Феликс — оборвышу придётся уступить более почётное место. Но сейчас Феликса нет, и за левым плечом за мной следует командир отряда.

Я уделяю внимание каждому гвардейцу — форме, оружию, общему состоянию. Гвардейцы армейская элита, и обеспечивает их непосредственно дворец, проблем, заслуживающих внимания, найти не удаётся, что, впрочем, ожидаемо.

Завершив обход, я возвращаюсь к началу линии. Командир встаёт передо мной.

— Отряд в удовлетворительном состоянии. Благодарю за службу.

— Служу империи!

— Служу империи! — подхватывают гвардейцы.

Смотр завершён. Выдав восокопарную чушь, что вверяю заботу о сохранении моей жизни им, я прощаюсь и поворачиваю в храм, где меня, наверное, уже ждут фрейлины. Оборвыш, не получив приказаний, потерянно следует за мной, видимо, не представляя, куда деваться, а я вспоминаю, что упустила нечто очень важное.

Уже у ворот, обернувшись, я убеждаюсь, что нас не услышит никто лишний:

— Лорд, передайте командиру отряда, чтобы в ближайшее время он доставил сюда гроб, достойный императорской принцессы.

— Ваше высочество?!

— Да, лорд. В скором времени мне понадобится гроб, — улыбаюсь я.

Оборвыш смотрит на меня широко распахнутыми глазами, с ужасом. Уж не знаю, что он там думает, что я не верю в способность гвардейцев меня защитить или что готовлюсь к самоубийству. Я и знать не хочу. Потому что Феликс бы реагировал иначе. И уж точно он бы даже на миг не допустил мысли, что я собираюсь попрощаться с жизнью.

— Ваше высочество!

Лучше объяснить, от греха подальше.

— Лорд. В храме были обнаружены останки императорской принцессы, скончавшейся много веков назад. Её прах должен быть доставлен в столицу и погребён в родовой усыпальнице. Что-то не так?

— Простите, принцесса, — он виновато опускает голову и забавно краснеет.

— Со временем вы привыкнете к моей манере выражать мысли, лорд, — подбадриваю я.

Лорду указание дала, гвардейцам работу придумала — теперь можно и позавтракать. Правда, сперва придётся в компании фрейлин посетить главное святилище и вознести молитву вместе с жрецами.

Девочки, уже переодетые в такие же скучные платья, ждут меня на улице и приветствуют неизменным реверансом.

— Доброе утро, леди.

Сказать им, что оно недоброе, потому что нам предстоит извлекать скелет принцессы или пусть побудут в блаженном неведении?

Не буду портить аппетит, тем более на завтрак нас ждёт овсянка, полезная, но приготовленная как будто нарочно так, чтобы выглядеть чьим-то насморком, девочкам и так не сладко. А я почти не замечаю, что у меня в тарелке, потому что в моей голове зреет злодейский план. Ладно, до истинного злодейства мне далеко, но мне приятно думать о себе, как о плохой девочке.

Хранительница весьма удачно оказалась моей тёзкой, но даже и без совпадения имени, вполне достаточно, что она принцесса. Под предлогом, что её прах находился в храме неупокоенным, я потребую грандиозной заупокойной службы — на месяц. Окружающие логично посчитают, что я лично буду сопровождать прах пращурки в столицу, а из-за совпадения имён и титулов возникнет дополнительная путаница. Я же под шумок накануне слиняю.

Надо только папу предупредить. Не про то, что слиняю, это станет сюрпризом, когда я раньше срока появлюсь в столице, предупредить надо, что почившая императорская принцесса Крессида не я. Отправлю оборвыша — не слишком трудное поручение, как раз чтобы почувствовать себя личным рыцарем. Двери ему распахнёт приказ с моей печатью.

Бьянка и Кэтти что-то предчувствуют, я несколько раз за завтрак ловлю их настороженные переглядывания. Я притворяюсь, что ничего не замечаю, точно также я игнорирую появление младшей жрицы. Семеня, она проходит вдоль стены и останавливается сбоку от меня.

— Принцесса.

— Жрица, — в тон отвечаю я.

Какая… необычная. В Старый храм попадаю жрецы и жрицы, вставшие на путь служения не меньше двадцати пяти лет назад. Редко кто за это время так и остаётся на низшей ступени жреческой иерархии. Вот, одна осталась. Из-за возраста? Жрица сухонькая старушка мне едва по плечо, тощая, лысеющая, а вот зубы идеально белые, словно искусственные, морщины больше похожи на трещины, отчего возникает неприятная ассоциация с трещинами на пепельном лице ночной гостьи. И цвет лица землисто-сероватый, неприглядный.

— Старший жрец просил передать, что ожидает встречи с вами в любое удобное для вас время, ваше высочество.

— Я встречусь незамедлительно.

Пока я буду извлекать останки, кто-то должен подготовить место, где принцесса этот месяц будет лежать. Пусть старший лично занимается. С собой мне нужны простыни, несколько простыней… Как-то само собой получается, что старушка тенью следует за мной. Помощь от неё дельная, так что я не возражаю, только отмечаю ещё одну странность. Старушка выглядит не просто старой, а древней, готовой переломиться от неосторожного движения, но при этом оказывается на диво крепкой, связку факелов поднимает одной рукой с таким видом, как будто эти дрова вообще ничего не весят. Я из любопытства пробую вторую связку — мне, молодой, тяжело.

— Принцесса, вы уж простите слугу, одной мне будет несподручно, — предупреждает старушка, когда становится очевидно, что спускаться мы будем вдвоём.

— Вам не нужно беспокоиться, жрица. Почему бы вам не подождать снаружи? Я хочу осмотреться и прикинуть, что нужно.

— Ох, конечно. Простите, принцесса.

— Жрица, вам не за что извиняться.

— Ох…

От предложения остаться наверху она отказывается, более того, ни простыни, ни факел мне не доверяет, несёт сама. Спорить или тем более отбирать несолидно, поэтому я смиряюсь.

Сосредоточившись на предстоящем, я неожиданно легко преодолеваю спуск по крутой лестнице. Или при свете пляшущего огонька ступеньки не выглядят такими уж страшными? Старушка и вовсе спускается как по широкой парадной лестнице.

— Ваше высочество, простите, но разве достаточно одной печати, чтобы опознать останки?

— Официально принадлежность к императорскому роду будет установлена через регалии.

Возможно, я излишне поспешно признала скелет принцессой. Против моей версии железный штырь и вообще механизм, превращающий особу императорской крови в дохлую дешёвую пугалку. Но принцесса пришла ко мне…

Жрица ловко закрепляет факел в крепление на стене, тени падают на мостик.

Я заглядываю во мрак провала, а затем беру второй факел из запасных, поджигаю и бросаю вниз. Кувыркаясь, факел летит вниз. Я надеюсь, что огонь хоть на миг подсветит дно, позволит понять, насколько глубок колодец, но нет. Огонь гаснет, безобидно брызнув снопом искр. Как ни прислушиваюсь, удара о камни или всплеска воды не слышу.

— Принцесса?

Сможет ли амулет вырастить на броне шипы, достаточные, чтобы остановить падение?

Буду верить, что мост крепче, чем видится. Не давая себе времени передумать, я ступаю на него. Первый шаг камень выдерживает. Я заставляю себя не смотреть ни на мост, ни во мрак колодца — только вперёд. Кто бы мог подумать, что уроки, которые я получала у преподавательницы изящных манер, пригодятся в такой ситуации — она учила меня двигаться, в том числе и ходить, не глядя под ноги.

Синева становится ярче, осязаемей, если вглядеться в неё, как в толщу воды, можно легко провалиться. Провалиться навсегда. Мне начинает казаться, что у меня закружилась голова, но я упрямо преодолеваю последние метры и ступаю под арочный свод.

У дальней стены рукотворной пещеры лежит небрежно обтёсанная глыба алтаря, испещрённого знаками Рейзан Судьбоносной. В нише прячется статуя богини.

Святилище найдено.

Я останавливаюсь на пороге, не торопясь входить.

— Рейзан, если ты это видишь, наверное, смешно, да?

Я искала святилище в надежде получить благословение богини, стать сильнее. Получилось ровно наоборот. Можно сказать, что это святилище нашло меня. И отнюдь не для того, чтобы дать мне новые возможности. Напротив, оно хочет забрать всё, что у меня есть, включая жизнь и душу.

Алтарь не пуст. Колыбель похожа на хрустальную ладью. У меня в серванте такая стояла, Даша ещё фыркала, что держать дома хрусталь не модно. У меня была столовая, а в этой ладье свободно разместится человек под два метра ростом. Собственно, уже размещается. Я подхожу ближе.

— Вот и встретились лицом к лицу, ваше высочество?

Теперь очевидно, что скелет в коридоре принадлежит обычной жрице, пусть и высшей. Настоящая Крессида спит в ладье. И предполагается, что я должна прямо сейчас её подвинуть и навсегда прикорнуть рядом.

Я ещё не приблизилась вплотную, а на меня уже наваливается сонливость.

— Что же за ритуал вы тут устроили, леди? — вслух спрашиваю я вслух, чтобы взбодриться.

Впору отойти, уж слишком явно ощущается и давление магии, и её эффект. Меня буквально рубит. Не настолько, чтобы я захотела спать больше всего на свете, но достаточно, чтобы идея прилечь на пару минут не вызывала отторжения. Пока я держусь…

Допустим, я следую инструкциям принцессы и укладываюсь к её бренным останкам. Что дальше? Я имею в виду, если я умру и рассыплюсь, ритуал должен завершить некто третий, так? Или… Я хватаюсь за бортик Колыбели, тяну на себя. Сдвинуть получается на толщину волоска, но этого хватает, чтобы давление ослабло.

Достаточно разорвать контакт артефакта и алтаря?

— Ох, что же вы сами, ваше высочество?!

Как посторонняя могла пройти сквозь магическую завесу нашего, императорского, цвета?!

Я ошеломлённо смотрю на жрицу, отвечаю с некоторой оторопью?

— Иногда следует действовать самой.

Старушка словно не слышит. Подставив предплечье, она предлагает:

— Давайте я помогу вам забраться, принцесса?

— Нет необходимости, — отрезаю я.

Откуда она знает про ритуал? Ну… знает. Я изначально поняла, что она с сюрпризом.

— Разве? — не вполне искренне удивляется она. — Разве императорская династия не вырождается?

Слишком смелая фраза для старушки, которая умеет только ахать и извиняться.

— Вырождается, — усмехаюсь я.

Мы замираем друг напротив друга. Сна больше ни в одном глазу. Магия ещё действует, я это отчётливо понимаю, но меня почему-то не цепляет. Магия словно обтекает меня как вода валун. Я не питаю иллюзий, не зря говорят, что вода и камень точит, но у меня однозначно появилось время.

С чего я решила, что сходство возникло из-за морщин и цвета кожи?

Я склоняюсь в глубоком реверансе:

— Богиня Рейзан Судьбоносная.

— Узнала-таки.

Я выпрямляюсь. Когда я поднимаю глаза, вместо старухи передо мной молодая, пышущая здоровьем женщина. Я смотрю на неё, как на отражение лживого зеркала, зеркала, ухитряющегося показывать тебя во сто крат красивее, чем ты есть.

— Сложно не узнать, ведь вы дали мне лицо, хотя, кажется, я до сих пор не верю своим глазам, не верю оказанной чести.

— Ещё чему не веришь? — хмыкает она. Так знакомо…

Это был вопрос?

— Не верю нашему родству.

— О? Это почему же? — богине надоедает стоять, и она присаживается на алтарь, бедром без усилия сдвигая Колыбель, отчего одна сторона на вид весьма хрупкой ладьи оказывается над полом. Она хочет разбить артефакт?

Я пожимаю плечами:

— Даже люди из мира, не знающего магии, додумались до контрацепции. Какой смысл в потомках-однодневках?

— Знаешь, почему в императорской династии сплошь Дарны, Теории, Крессиды? Нередко даже у братьев одинаковые имена.

— Традиция.

Богиня качает головой:

— Традиции не возникают на пустом месте, а кровь не настолько важна, как душа. Тебя не удивило, что ты смогла повлиять на судьбу Даши, будучи простолюдинкой? Но ты сделала это, как моя… дочь.

— Не внучка? — почему она интонацией подчёркивает “дочь”. Уж кем-кем, а моей матерью она быть не может. Хотя бы потому что вступать в брак со своим потомком — чистое извращение.

— Дочь. Духовная. Я столько рассказала, а ты до сих пор не поняла, Кресси?

— Вы намекаете, что души ваших потомков раз за разом перерождаются в нашей династии. Грубо говоря, умирает император Дарн Шестой, у его внука Теория рождается ребёнок, являющийся реинкарнацией императора Дарна и, зная это, имя ему дают Дарн.

— Кресси, я не намекаю, я прямо говорю. Помнишь легенду о моём рождении?

— Вы вышли из света звёзд, по движению которых древний мудрец пытался прочесть судьбу мира.

— Ага. Глупость… величайшая. Но, надо признать, часть про звёздный свет мне льстит. Действительность гораздо приземлённее. Я была смертной, но в череде реинкарнаций накопила достаточно сил, чтобы однажды вознестись. Я видела твои прошлые жизни, Кресси, ты не однодневка. Так почему ты не хочешь завершить ритуал? — она кивает на Колыбель.

Какой забавный переход.

— А вы этого хотите? Возможно, жертва принцессы стала для нас спасением, но за прошедшие века многое изменилось. Своему чутью я доверяю больше, чем советам мёртвой. Её душа…?

Богиня вытягивает руку, сжимает и разжимает кулак. Когда она раскрывает пальцы, на её ладони сидит крошечный светлячок, очень тусклый, болезненно мигающий. Привыкнув к мерцанию света, я замечаю, что светлячок не просто язычок пламени. Зрение перестраивается, и я, наконец, обретаю, полную картину. На ладони богини свернулась миниатюрная феечка. Девушка свернулась клубком, под щёку по-детски подложила кулачок и спит, укрываясь растущими из спины стрекозиными крылышками.

Когда богиня повторно сжимает и разжимает пальцы, фея пропадает.

— Как видишь, я перехватила её в шаге от окончательного распада, восстанавливаться её придёся лет семьсот-восемьсот. Знаешь, решение, которое она приняла, было настолько сложным, что даже я, богиня судьбы, не могу сказать, правильное это решение или неправильное. Ты, мне кажется, тоже сомневаешься?

— Да.

— Ты похожа на меня гораздо больше, чем она. Возможно, через десяток жизней ты присоединишься ко мне.

Богиня спрыгивает с алтаря. В воздух потревоженной пылью взвивается звёздный вихрь, в котором богиня бесследно исчезает. Я провожаю её взглядом.

Надо же…

Было бы наивно ждать прямых подсказок, но даже эта отвлечённная беседа дала мне ответы на многие вопросы. И теперь я уверена, что двигаюсь в верном направлении. А ещё я уверена, что Рейзан больше не откликнется. В этой моей жизни. Впрочем, даже этих нескольких минут с избытком. На меня наваливается усталость, не имеющая никакого отношения к жертве принцессы Крессиды.

На подкашивающихся ногах я добираюсь до арочного входа и сползаю на пол. Спать не тянет, кажется, у меня не осталось сил, чтобы уснуть. Я не знаю, сколько я так сижу в оцепенении.

— Ваше высочество? — в себя меня приводит голос Бьянки.

К тому времени, как она спускается на площадку, я кое-как поднимаюсь на ноги, встречаю её стоя.

— Сможете подойти ко мне, леди? — моё зрение всё ещё работает по-иному, и я вижу, что мост в полном порядке. Да, он узкий, но по-прежнему крепкий. Трещины обманывают.

— Д-да.

Бьянка лишь на миг запинается, колодец по мосту она не переходит, а грациозно перепархивает.

Я кивком указываю на Колыбель:

— Полагаю, без жрецов-мужчин нам не обойтись.

Пора завершить начатое.