Злодейка в деле

Глава 22

Улыбка застывает у меня на лице.

Дьена проверяет мою реакцию, всерьёз рассчитывает получить столь перспективного супруга или говорит правду?! У меня нет ответа, а предположение, что она не лжёт и вовсе вводит меня в ступор. В Феликса нельзя не влюбиться. Он и Дьена могли встретиться и, если верить сказкам, полюбить друг друга.

А как же я?

То есть…

Собравшись, я отвечаю со всей доброжелательностью, на которую сейчас способна:

— Любовь прекрасное чувство. Я всегда поддержу взаимное желание быть вместе.

Вероятно, Дьена была готова к подобному ответу, она вновь начинает нести околесицу про то, что Феликс будет благородно молчать. Я даже выслушиваю и притворяюсь, что верю. Глупая девочка не знает, что клятва не позволит Феликсу солгать. Я всё больше убеждаюсь, что Феликс ей интересен, как перспективный лорд, но до конца я не уверена, увы.

— Ваше высочество, Феликс мужчина приказа. Он будет счастлив, когда вы сообщите ему своё решение.

— Не сомневаюсь. Я поняла вас, леди Дьена. Можете идти.

— Благодарю, ваше высочество принцесса Крессида! Только в ваших силах спасти наши вспыхнувшие отношения!

Противно слушать…

Дьена уходит, а я отодвигаю записи. Думать про научный городок я больше не способна. Спрятав бумаги в сейф, я выхожу из кабинета. Кейта замечает моё состояние и предлагает прогуляться по саду. Обычно прогулки действуют на меня благотворно, и я соглашаюсь.

После захода солнца на улице прохладно, и Кейта выносит мне тёплую накидку, кладёт на плече.

— Ваше высочество, пригласить фрейлин или сопроводить вас? — предлагает она.

— Ни то, ни другое. Я просто немного подышу свежим воздухом.

Во взгляде Кейты мелькает хорошо скрываемое неодобрение, но высказаться она, естественно, не осмеливается. Я про себя хмыкаю, скрываюсь в спальне и возвращаюсь с парой серёжек. Уже не вспомню, откуда они у меня. Золотые капельки с изумрудами по моим меркам дешёвка, но для служанки недоступная роскошь.

— Это тебе, — поясняю я. — В честь триумфа над степью.

— П-принце…

Я не слушаю благодарственный лепет, ухожу, оставив Кейту примерять подарок, пусть развлекается.

Спустившись на первый этаж, я выхожу в сад через боковое крыльцо. У меня нет настроения любоваться клумбами и идеально ровными газонами, в розарий с его густым удушающим ароматом тоже не тянет. Я выбираю Дикий сад. В реальности он, конечно, никакой не дикий. Садовники создали тщательно выверенную иллюзию запущенности. В саду нашлось место рукотворному прудику с живыми карпами и уголку для тайных встреч. Я опускаюсь на сиденье качелей, чуть отталкиваюсь.

Я хочу увидеть Феликса, спросить прямо… Я даже постараюсь сдержаться и не требовать правду под давлением клятвы.

Феликс…

Проблема в том, что наши отношения обречены стать коротким романом. Феликс слишком горд, чтобы согласиться вечно быть вторым, быть фаворитом, выражаясь куртуазно, и любовником, говоря прямо. А брак нам не светит.

И дело отнюдь не в том, что я принцесса, а он рыцарь, хотя разница в статусах само по себе препятствие высотой с гору. Но есть ещё одно, менее очевидное, но куда более весомое препятствие. Оно размером не просто с гору, а с самый высокий горный пик мира.

Качели приходят в движение.

Рефлекторно схватившись крепче, я оборачиваюсь. Передо мной стоит незнакомец. Блондин, кончики волос подкрашены небесно-голубой краской. От макушки к виску свисает цепочка с бриллиантами. Глаза стыло-серые. И мундир белый с голубыми вставками и серебряным шитьём, имитирующим ледяные узоры. Лицо холёное, черты — фамильные. Всё-таки молодой мужчина, столь грубо нарушивший моё уединение, мне знаком, заочно. Я видела его портрет и портреты его предков.

Я начинаю злиться. Дожила — в собственном доме больше не в безопасности!

Неужели Кейта меня нарочно подставила? Или Дьена видела, что я иду в сад. Скорее, Дьена, но надо проверить.

— Ваше высочество принцесса Крессида, увидев вас издали, я не устоял, каюсь.

Если бы нахалом оказался Феликс, я бы предложила искупить вину, раскачивая качели. Но это не Феликс, и мне неприятно. Пожалуй, я могу ответить на грубость грубостью:

— Странно. Я всегда считала, что наследник престола обязан уметь не поддаваться соблазнам, какими бы они ни были.

Стылые глаза, словно промороженные вечным льдом, становятся ещё холоднее.

— Крессида, почему же вы так жестоки ко мне?

Это уже слишком!

— Ваше высочество кронпринц Артур Мергонский, я не знаю, почему вы забыли простейшие правила вежливости, — он не имел никакого права обращаться ко мне по имени, — остановите качели.

Раскачиваются качели слабо, я легко могла бы затормозить пятками или просто спрыгнуть, но я хочу заставить принца уйти.

Он останавливает качели, но цепочку не отпускает и не уходит.

— Крессида, я слышал, что вы вернулись с триумфом. Очень странно видеть вас расстроенной и раздражённой.

— Вы продолжаете обращаться ко мне по имени, кронпринц. Сперва я подумала, что вы пренебрегаете правилами, но второй раз… Это оскорбление меня лично и империи.

Артур отступает на шаг.

— Вы слишком суровы ко мне, ваше высочество императорская принцесса Крессида Небесная. Вам известно, что я просил вашей руки?

— Да.

Артур растягивает губы в улыбке:

— Мергон предложил империи настолько выгодные условия, что устоять перед соблазном невозможно. Я уверен, принцесса Крессида, его величество вашим желаниям предпочтёт государственные интересы, а Мергон не империя, в Мергоне вам предстоит стать моей супругой, а не балованной любимой дочуркой. Вам будет комфортнее, принцесса, если мы найдём общий язык.

Слишком. Много. О себе. Возомнил.

Встать, чтобы оказаться с ним вровень? Сейчас Артур смотрит на меня сверху вниз. И в переносном, и в прямом смыслах. Но встать — показать, что меня напрягает его мнимое господство. Я опираюсь спиной на цепочку, откидываю голову и взглядом показываю, что он не возвышается, он всего лишь стоит передо мной, как обычный вассал или даже слуга.

— Кронпринц. Чтобы понять, что для меня лучше, я не нуждаюсь в подсказках, уверяю вас.

— Что же, принцесса, я вижу, вы не понимаете, о чём я говорю, не понимаете, насколько ваше положение изменилось после предложения Мергона. Я подожду.

Артур резко отворачивается и наконец-то уходит, но выдохнуть с облегчением не получается. В стороне, в просвете между деревьями замер Феликс. Если не слышать разговора, то сцена смотрелась излишне интимной.

— Ящерка?

Феликс подходит, но держится непривычно отстранённо:

— Я слышал, вас можно поздравить, принцесса. Вы выходите замуж.

Вот зачем он так? Нам обоим, наверное, непросто. Я про себя вздыхаю.

Вечерний Дикий сад не лучшее место для откровенной беседы, но пусть. Тени сгустились, прячут нас от посторонних взглядов, качели чуть поскрипывают, а в воздухе разливается аромат ночных цветов. Р-романтика.

Я ухмыляюсь:

— Ящерка, не притворяйся, что ты его не видел. С таким приобретением не поздравлять нужно, а соболезновать. Кстати, у кронпринца есть сестра. Не хочешь северную супругу? Не знаю как, но я это устрою.

Напряжение начинает отпускать, тон я выбрала верный.

— Вы всё также жестоки, моя принцесса, — скупо улыбается Феликс, однако снова становится серьёзным и после минутного колебания продолжает. — Я слышал, что свадьба дело почти решённое.

Я слегка отталкиваюсь, и качели приходят в движение.

— “Почти решённое” всё равно что “вообще не решённое”, ящерка. Завтра я поговорю с папой. Почему бы ему не прислушаться к моему мнению? Мне есть что возразить по существу.

— Вот как.

Похоже, Феликс не слишком верит, что моего нежелания достаточно, чтобы отменить выгодный политический союз.

— Что касается тебя, ящерка… Ко мне приходила леди Дьена и уверяла, что ты стесняешься попросить меня о браке с ней, уверяла, что ты будешь счастлив, если я прикажу тебе жениться на ней.

Феликс мгновенно подбирается. Счастливым он точно не выглядит, и я эгоистично радуюсь, что Дьена ему ни даром, ни с доплатой не нужна.

— Моя принцесса, лучше вернуться в Тан-Дан, чем связываться с пронырливой дурой.

— Пфф. Весьма точно определение, ума у неё и впрямь немного, зато цепкости хватит на десятерых. Однако тебе действительно стоит подумать о выборе супруги, ящерка. Сейчас в глазах света ты герой, но всё хорошее быстро забывается. Семьи, которые сейчас с радостью отдадут тебе своих дочерей через полгода будут воротить нос. Я не уверена, что в у тебя в жизни будет более подходящий момент.

Говорю, а самой тошно.

Но я говорю правильные вещи. Феликс с Кэтти последние представители рода Шесс. Либо они крепко встанут на ноги, либо род Шесс окончательно исчезнет.

— Изволите издеваться, моя принцесса? — злость настолько густая, что я в ней увязаю.

Аж дыхание перехватывает.

Я смотрю на Феликса и не понимаю.

Ему не нравится идея жениться на аристократке? Предпочитает простолюдинку? Определённый смысл в этом есть — Феликс мальчик из низов, высший свет ему чужд. Только отказываться от леди благородных кровей глупо. И дело отнюдь не в статусе и деньгах. Нужно подобрать девушку из боковой ветви рода с божественными корнями, только супруга благородных кровей сможет родить ему сильных наследников. Сильных в плане родового наследия.

— Нет, я серьёзно.

Не понимаю… Феликс останавливает качели, опускается передо мной на корточки. Наши лица почти вровень. И я вижу, как на его коже от внешних уголков глаз к вискам то проступают, то исчезают дорожки чешуек. Коснуться бы, но я сдерживаюсь.

Феликс берёт меня за руку, подушечкой большого пальца рисует на моей ладони спиральки:

— Кресси, ты ведь не слепая. Ты могла бы просто отослать меня подальше, в ту же степь, но ты говоришь мне жениться на другой, когда знаешь, что я влюбился в тебя. Не знаю, как угораздило. Всегда был уверен, что уж со мной такая ерунда точно не приключится, потому что любовь только для тех, кто не умеет держать чувства в узде под жёстким контролем разума, а уж я-то умею, но вот, ерунда приключилась, пропал.

Я не хочу, но стискиваю его пальцы в своих.

Как можно одновременно воспарять к вершинам блаженства и нестись в бездонную пропасть отчаяния? Со мной происходит именно это. Одновременно я бесконечно счастлива услышать признание. Феликс не тот, кто стал бы разбрасываться пустыми словами. Он любит. Я люблю.

Но между нами непреодолимая стена.

— Я предлагаю полезное, Феликс. Чувства для нас непозволительная роскошь, — больно, как мне больно. На глаза наворачиваются слёзы.

— Ну да, куда мне, крокодилу, о принцессе мечтать.

Феликс поднимается, собирается оттолкнуть качели.

Я же ешё крепче стискиваю его руку:

— Ты не понимаешь, ящерка. Пожалуйста, я прошу, выслушай. Феликс, я… люблю тебя. Ты единственный, с кем я бы хотела связать свою жизнь. Ты ведь помнишь, что я эгоистка? Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Но у нас у обоих есть долг перед предками.

— У вас, ваше высочество императорская принцесса.

Я торопливо хватаю его второй рукой, боюсь, что уйдёт. Останавливать приказом я не стану.

— Я же говорю, ты не понимаешь. Долг, Феликс, у нас у обоих. Выслушай? Пожалуйста! Хотя бы ради Кэтти.

— Причём здесь Кэтти? — Феликс хмурится, но больше не отталкивает.

— Ты что-нибудь знаешь про Книгу судьбы? Сказки точно слышал, про Книгу много небылиц рассказывают. Якобы её можно открыть и прочитать судьбу каждого человека, живущего, жившего или который когда-нибудь будет жить.

— И что же вы обо мне прочитали, ваше высочество? — в вопросе сквозит едва уловимая насмешка.

— Ничего. Давным давно, во времена, о которых остались только легенды, мои прапрабабушки действительно могли читать Книгу. Не так свободно, как это описывается в сказках, со многими ограничениями, но да, могли. Я же способна прочитать не больше пары строк. Текст расплывается перед глазами, начинается головная боль. Я чуть не убилась об Книгу. Я это всё к том, что наш род слабеет. Как и род Шесс. Ящерка, твои предки меняли ипостась играючи, а Кэтти неспособна даже пару чешуек проявить.

— Теперь я вообще не понимаю…

— Ящерка, я же рассказываю. Ты слушай.

— Угу, внимаю.

— Почему, по-твоему, потомки богов вымирают?

— Кресси, это очевидно. С каждым новым поколением кровь размывается, ослабление неизбежно. Возьми степняка и жени на северянке, в ребёнке будут сочетаться черты обоих родителей, но если дальше вливать только южную кровь, северная растворится, исчезнет. Божественная кровь устойчивее, но всё равно рано или поздно наследие пропадёт.

— Ошибаешься, Феликс. То есть в целом ты прав. Но ты кое-что упускаешь. Кое-что важное. Колыбель получила своё название не за форму. Я слишком слаба, чтобы работать с артефактом полноценно, но познакомиться и многое понять у меня получилось. Колыбель хранит силу рода. Полагаю, у рода Шесс есть аналог. Расстояние для артефакта не преграда. Возможно, он скрыт в горе под защитой ящеров. Учитывая вашу чешуйчатость, я бы предположила, что это яйцо. Я угадала, да?

Зрачки у Феликса на миг расширились. Я не могла не угадать.

Он склоняет голову к плечу, улыбается:

— Моя принцесса, я не имею права вам сказать.

— Если бы я ошиблась, ты бы ответил иначе. Так вот, рождаясь, ребёнок получает дополнительную силу от Колыбели или Яйца. Скажем, он родился со способностями на неполную чайную ложечку, а артефакт вливает ему ещё целый стакан. Почему боковые ветви быстро отмирают? Потому что артефакт поддерживает только старшую. Хотя могут возникнуть ситуации, когда основной ветвью, получаюшей поддержку станет как раз боковая, но мы не об исключениях.

— Вы ничего нового не сказали, моя принцесса. Пусть будет артефакт. Это объясняет, почему рода продержались так долго. Однако в какой-то момент артефакт отдаст последнюю “чайную ложечку” и опустеет, станет бесполезным.

— Вот мы и подошли к нашей проблеме, ящерка. Артефакты, Феликс, могут восполнять отданное. Их принцип работы похож на кредитование. Когда ты был маленьким, обращаться в ящера ты точно не умел. Сейчас умеешь. Ты стал сильнее, Феликс. Умирая, члены рода, особенно основной ветви, отдают часть своей силы артефакту. Получается как? При рождении была капелька, артефакт плеснул чайную ложечку, в течение жизни наследник накопил на стакан. При уходе за грань половина стакана останется у души, а половина уйдёт артефакту. И половина — это пять-шесть чайных ложечек, если не больше.

— Хм…

— В какой-то момент рода начали тратить больше, чем отдавать. Видишь ли, артефакт забирает своё только при условии, что на момент смерти наследник является частью семьи. Если он, допустим, отрёкся или по разным причинам перешёл в другой род, то для артефакта он потерян. Самый распространённый переход в другой род для девочек — это брак. Колыбель, Феликс, почти пуста. На донышке что-то плещется. Ни папа, ни братья, родовой дар не развивали, то есть отдадут артефакту ровно то, что получили, даже чуть меньше. Если я выйду замуж, то через пару поколений родится ребёнок, который не сможет работать с регалиями. Это будет конец династии. Когда я говорила про долг, Феликс, я говорила не про государственные интересы, а про долг перед предками и потомками.

— Никто не запрещает жениху перейти в род невесты, — упрямо возражает Феликс.

— Не притворяйся глупее, чем ты есть, ящерка. У Кэтти в моменты волнения даже пара чешуек не проступает, да и не позволишь ты ей проходить инициацию. Ты, Феликс, последняя надежда своего рода. Твои предки слабели, но выживали тысячелетиями. Ты родился, потому что они жили. И ты готов осознанно завершить существование рода Шесс? Ты готов сказать, что твоё личное счастье важнее сотен тысяч жизней?

— Нет.

— И я — нет.

Я разжимаю пальцы, моя рука обессиленно падает на колени. Я смотрю на Феликса, всматриваюсь в его черты, словно пытаюсь запомнить как в последний раз. Мне больно, очень больно. Феликс не попытался задержать прикосновение. И если раньше я знала, что между нами преграда, то теперь я её вижу — прозрачная стена.

Феликс обозначает лёгкий поклон, отворачивается и уходит. Он идёт ни медленно, ни быстро, спокойный прогулочный шаг. И от этого почему-то ещё больнее. Я смотрю ему вслед не моргая, но Феликс скрывается в густых тенях Дикого сада, как я ни вглядываюсь в просветы между деревьями, не вижу.

Что я наделала?!

Я ведь могла рассказать правду только папе, и Феликс был бы моим, а я… Я впервые в жизни хочу провести ночь в компании бочки вина. Но я не позволю себе даже бокал. Запивать проблемы — наклонная дорога в пропасть.

Оттолкнувшись, я поднимаюсь на качелях в воздух, чтобы тотчас полететь к земле.

Не знаю, сколько я так качаюсь. когда я прихожу в себя, вокруг кромешная тьма. Холод давно пробрался под распахнувшуюся накидку. Я оглушительно чихаю и одновременно слышу тихие шаги. Среди веток скачет отблеск фонаря. Кто-то приближается, и я интуитивно понимаю, что сталкиваться не хочу.

Стараясь ступать бесшумно, я ухожу по тропинке глубже в сад. Увы, меня выдаёт светлая одежда, но если человек с фонарём всё же не заметит… Я прибавляю шагу. Человек с фонарём тоже.

Я выбираю узкую тропку, скорее декоративную, чем предназначенную для ходьбы. Она ведёт в самую густую часть Дикого сада, но оттуда я выйду на широкую освещённую аллею и либо позову гвардейцев, либо сама вернусь.

План был хорош. Наверное. Человек с фонарём проламывается через кусты.

Внутри всё леденеет, но я не подаю вида. Эх, с легендарной бронёй мне было бы совсем не страшно, но амулет у Олиса, Феликс ушёл.

— Кресси, тот мужчина, которого я видел, твой любовник, да?

— Кронпринц, вы действительно перешли черту.

— Твой любовник ушёл, Кресси. Здесь нет ни стражи, ни свиты, есть только я. Так кто же нам помешает, глупая девочка? Можешь даже кричать, — Артур бросает на землю непонятный предмет.

Похоже на закрытую пудреницу, только это явно не она. На кругляше закреплены два энергетических камня. Между ними проскакивает искра, и тотчас пространство вокруг искажается. Я отчётливо понимаю, что Артур сказал правду — нас не услышат, не увидят, не найдут.

Бежать я не пытаюсь — догонит.

— Ты сумасшедший?

— Я хотел по-хорошему, Кресси. Предложил невероятно выгодную сделку, с тобой пытался наладить отношения. Кто же знал, что ты оказалась слаба на передок? Нет, меня не волнует, что у тебя там было или нет, но мне нужен этот брак, а ты собралась сопротивляться. Я сомневаюсь, что император тебя послушает. Но вдруг? Поэтому я приму меры. Так сказать, ничего личного.

— Меры? — переспрашиваю я.

Артур не утруждает себя ответом, но я в нём и не особо нуждаюсь, и без того понятно, что мергонский кронпринц собрался промыть мне мозги. Как именно? Вариантов множество, начиная от прямого внушения и заканчивая приворотом.

Я ожидаю, что Артур достанет второй артефакт, которым и попытается воздействовать, но он приближается с пустыми руками, и это напрягает. Лучшие маги империи предпочитают работать через артефакты, ведь так проще, быстрее, надёжнее. Работать через артефакт всё равно что тяжести поднимать грузовым лифтом. Зачем корячиться самому, спину ломать? Шаманы степняков тоже использовали “костыли” — всякие костяные ожерелья они таскают не для красоты, это их инструменты.

Северяне научились обходиться без артефактов? Или у Артура есть некие врождённые способности?

Я стараюсь перестроить зрение, но ничего не получается.

Артур расстёгивает пряжку на моей накидке, и она соскальзывает на землю. Я не чувствую ночного холода, сердце бьётся часто-часто, в крови кипит адреналин. Артур кладёт ладони мне на плечи. Я всё ещё не пытаюсь вырваться, и он медленно тянется к застёжкам платья. Я это позволяю, пусть возится.

— Кресси, ты уже сдалась?

Нет, конечно, всего лишь выжидаю, чтобы ударить наверняка.

Артур наклоняется с явным намерением поцеловать.

Стылые глаза…

На его губах выступает едва заметный голубоватый налёт. Миг, и губы Артура покрыты тончайшей влажной плёнкой, как помадой. Но это точно не помада.

— В вашем роду были льдяны, — доходит до меня.

— Догадливая девочка. Только почему же “были”. Мы регулярно вливаем их кровь. Не всем везёт с божественными предками. Но к чему уповать на везение, когда можно самостоятельно улучшить породу.

— Вы сумасшедшие.

Льдяны — нелюди. Человека они напоминают внешне: те же две руки, две ноги, одна голова на шее, носят человеческую одежда. Если не знать отличительных черт, легко обознаться. То, что я их к людям не причисляю, не расизм, а видовая характеристика. Как чистокровного европейца гуталином ни мажь, негром он не станет. Так и льдяны не станут людьми.

По своей природе они нечто среднее между иной формой жизни и нежитью.

Редкие экспедиции на необитаемый север находили их вмороженными в лёд. Как они живут и размножаются — загадка. Зато достоверно известно кое-что другое. Время от времени льдяны по одиночке или небольшими группами выбираются к человеческим поселениям. Они не способны заморочить издали, но вблизи… Как мы потеем, так и они способны покрываться влагой, по воздействию похожей на наркотики. Поцелуй льдян лишает воли и разума.

Теперь понятно, почему мергонская королевская семья славится идеальной гармонией, возникающей между супругами и почему они нередко женятся “на своих”.

— Сумасшедшие победители — звучит неплохо.

Жаль, что у меня не металлические каблуки. Я всем весом встаю Артуру на свод стопы. Ветка, которую я предусмотрительно нащупала, с треском поддаётся. Я пытаюсь ударить Артура по глазам или хотя бы по лицу.

— Какая плохая девочка, — шипит он, уклонившись.

Удар по ноге, увы, не вывел его из строя. И догнать меня ему не помешает.

Положение по-настоящему безвыходное. Артур смесок. Допустим, он воздействует слабее, чем настоящие льдяны. Сколько я смогу удержать разум? Смогу ли избавиться от последствий ментального отравления? Или навсегда превращусь во влюблённую куклу?

Становится страшно.

Зрение отказывается работать.

Я пытаюсь дотянуться до регалий, они способны дать защиту даже на расстоянии, но, по-моему, тоже не получается.

Артур больше и шанса мне не даёт. Одной рукой легко сжимает в тисках оба моих запястья. Второй рукой хватает за волосы, коленом надёжно блокирует мои ноги.

— Не бойся кресси, сейчас ты будешь извиваться от желания и стонать от удовольствия.

Я пытаюсь как-то дёргаться, но без шансов, я не боец.

Книга судьбы откликается, но совсем не так, как я ожидаю. Перед внутренним взором возникает единственная строчка:

“Императорская принцесса Дарьянда Рассветная сочеталась браком с Ленгом Третьим Рафтерским”.

При чём здесь история многовековой давности? В тех событиях, помнится, Мергон тоже отметился. Сперва Рафт и Мергон без видимых причин заключили союз с ощутимым перекосом в пользу Рафта. Предполагалось, что королевства закрепят отношения династическим браком, однако король Рафта посватался к сестре императора и добился согласия.

Значит ли это, что Мергон, раз за разом забирая дочерей нашего рода, не обязательно себе, ослабляет нас? Мергон не проявлял ко мне никакого интереса, пока я не показал свою силу. Чтобы узнать, что я укрепила связь с божественным наследием, даже шпионы не нужны, посол мог доложить.

Сосед, которого мы считали дружественным, оказался многовековым врагом.

Тьфу!

Только что мне сейчас делать с этой информацией? В закутке Дикого сада она мне ничем не поможет.

Артур почти касается моих губ своими.

С ветки на плечо с писком падает неуклюжая ящерица размером с ладонь. Толстое тело, короткие, не предназначенные для бега лапки. Феликс в малой ипостаси? Но откуда? И по-прежнему не уверена, что это он.

Ящерка проворно вцепляется в складки широкой лямки моего платья.

— Что за…?

Артур не может не знать, что столь экзотичные создания в столице не водятся, зато он слышал про ящеров, ставших ко мне на службу.

Договорить он не успевает.

Ящерка открывает пасть. И это всем пастям пасть. Я не знаю, как такое возможно. Какая-то пространственная аномалия, не меньше. Голова у ящерицы размером с грецкий орех, раскрыть рот шире пары сантиметров ящерица физически не способна, но ящерку подобные мелочи не останавливают. Распахнувшаяся пасть, усеянная изогнутыми клыками, не меньше метра в диаметре. Артур целиком поместится.

Он успевает шарахнуться, нелепо взмахивает рукой.

Плохой жест. Ящерка подавшись вперёд дотягивается и ловко оттяпывает пару пальцев. Пасть захлопнулась, и голова снова нормального размера. О случившейся ненормальности напоминают только двигающиеся челюсти и ор.

Артур смотрит на правую руку, лишившуюся большого и указательного пальцев, орёт. А я не испытываю ни капли жалости. Будь у меня возможность, сама бы оторвала. И не только пальцы.

— Ящерка, а ты не отравишься? Может, плюнешь бяку?

Ответа я не получаю, даже шипения.

Ящерка угощает меня хлёстким ударом хвоста, явно намекая, что мне следует поторопиться и убраться из зоны действия брошенного на тропинку артефакта. Совет своевременный.

Свернув с дорожки, я продираюсь через кусты, на сучьях повисают обрывки кружева. На открытой коже расцветают царапины. Я лишь лицо прикрываю.

На широкой аллее я начинаю чувствовать себя увереннее. Впрочем, с ящеркой на плече мне в любом случае бояться нечего — сожрёт любого и не подавится.

— Ни на минуту оставить нельзя, — Феликс прижимает меня к себе, зарывается носом в растрёпанные волосы.

Я обнимаю в ответ, обхватываю настолько крепко, насколько хватает сил, Было бы можно раствориться в его объятиях — я бы растворилась.

— Не оставляй, — соглашаюсь я, позабыв, что ещё недавно я видела непреодолимую стену между нами. Сейчас преграда не кажется такой уж непреодолимой. В конце концов, я могу не выходить замуж совсем, а Феликс — не жениться.

Но как тогда быть с детьми? Однажды нам обоим захочется продолжения…

— Обещаю, Кресси.

— А?

Феликс целует меня в шею, тягучая нежность сменяется жаркой страстью.

Как мы оказались в Круглой беседке? Не знаю. Откуда взялось мягкое одеяло и подушки, не знаю тем более.

Не знаю ничего…

Из омута страсти мы выныриваем под утро, только тогда я немного прихожу в себя. Поймав мой относительно осмысленный взгляд, Феликс тут же заявляет:

— Кресси, я подумал и решил: чтобы ты не наделала дурацких жизненных ошибок, занимайся артефактами, у тебя ведь хорошо получается. А я займусь тем, что получается хорошо у меня.

— Чем же? — спрашиваю я с улыбкой.

Ответ донельзя самодовольный:

— Нашими отношениями, Кресси.

Я шутливо шлёпаю Феликса ладонью по груди. От него я готова принять любое самодовольство.