9 месяцев после развода

Глава 13

– Здесь будет ваша комната, – домработница открывает дверь в комнату для гостей. – Детская будет по соседству, в любой момент вы сможете навестить ребенка…

У меня сводит зубы.

Новая горничная показывает мне дом, в котором я жила.

Не знаю, за кого она меня принимает: за няню или суррогатную мать ребенка? Понимаю, что Антон поменял прислугу после развода. Но получается, меня совсем в лицо не узнают.

– Сама разберусь, – останавливаю ее. – Мне хорошо знаком дом.

Она удивленно поднимает брови, но ничего не говорит.

Вышколенная.

Когда здесь был хозяином свекор, прислуга вообще глаза поднять боялась лишний раз.

Со Степой на руках возвращаюсь в детскую.

Здесь настолько все шикарно обставлено, а комната настолько большая, что у меня шок. Отвыкла от роскоши. Здесь все новое, с иголочки, дорогое и самое лучшее. Ковер на полу такой нежный, словно создан из облаков.

Помню, здесь тоже была комната для гостей…

Но окна выходят в сад, вид на фонтан. Тихое, укромное место.

Вынуждена согласится с этим сатрапом, что место под детскую он выбрал отличное.

Кладу малыша в кроватку и присаживаюсь передохнуть.

Прилетели мы поздно, Степу я покормила в самолете, и он уснул. А я чувствовала себя выжатым лимоном.

Дико хочется спать.

Но ложиться за стенкой – в «своей» комнате страшно. Во-первых, не привыкла ночевать так далеко от малыша. Во-вторых, а вдруг ребенка похитят пока я буду спать? Иррациональный страх. Но Антону я всерьез не доверяю.

Он отправился принимать ванну.

Дал понять, что зайдет перед сном посмотреть на ребенка. А когда это случится – не предупредил.

И еще одна проблема не даст мне спать.

Понимание, что где-то в этом окружении у меня есть серьезный враг, а кто это – я не знаю.

Антон обещал разобраться.

Но кто сказал, что ему можно доверять на все сто и это была не уловка, чтобы я вернулась?

Мне и самой есть о чем подумать… Кто мог меня подставить?

Не знаю, кто это был…

На первый взгляд ни у кого не было причин разлучать нас. Да, «Иван Грозный» меня не любил, но к тому моменту он уже ушел в лучший из миров. У меня не было соперниц – во всяком случае, вокруг. И новая девушка у него появилась не сразу.

Я не видела и не понимала, что произошло.

За что меня подставили?

И как это сделали? Подделали записи, подбросили деньги мне, обокрали сейф… Это было невозможно. Кто-то провернул эту схему здесь, где никого больше не было. Просто невозможно. Так что я даже в чем-то понимаю Антона…

На его месте я бы тоже не поверила.

У меня не было объяснений произошедшему.

А когда через пару месяцев я сделала тест и убедилась, что по утрам тошнило не просто так, мне стало плевать. На Антона, его недоверие, унижение. С женой-воровкой он развелся и забыл о ней. Хотя говорил, что не обижается и даже не злится – сам дурак, что поверил. Говорил, что хочет разойтись мирно и забыть свой промах – меня.

Именно это он и сделал.

Я осталась на обочине, несправедливо брошенная и оболганная. Мне перестало хотеться что-то ему доказывать. Пусть проваливает. И плевать, что тот, кто меня подставил, потирает от удовольствия лапки.

Я была молодой, недостаточно умной и опытной девушкой, которая пала жертвой придворных интриг. Не я первая, не я последняя. В моем чреве зрел плод от моей любви. Я сосредоточилась на нем.

И не хотела, чтобы Антон знал о нас по двум причинам.

От смертельной обиды, которую он мне нанес.

И потому что ребенок от жены-воровки будет выращиваться с соответствующим снисходительным отношением. Особенно, когда появятся дети от другой.

Такой участи сыну, такого клейма – его мать воровка, которая обокрала отца и была изгнана за это, я хотела избежать. И была готова хоть землю грызть, чтобы этого не случилось.

Мне это не удалось…

Вздыхаю и подхожу к окну, чтобы увидеть сад. Давно я здесь не была, в родовом доме Антона.

В первый раз я ушла.

Во второй – не смогу, я уже здесь, в ловушке. И если Антон нас не защитит, хотя бы не поверит и не попытается разобраться, боюсь представить, что случится…

Взгляд падает на спящего сына, и я улыбаюсь.

– Жаль, что твой отец не поверил твоей маме… – вздыхаю я.

Нет, я бы никогда не смогла его простить.

Это убило доверие и любовь похлеще любой измены. Обвинения в воровстве убили все. Они показали, что на самом деле, между нами, ничего нет – никакой особой связи. Мы были вместе, но он не чувствовал меня. Не смог отличить, когда я говорю правду.

Я была его женой, а он совсем не знал меня.

Не понял, что на такой поступок я неспособна.

Это уже доказывает, что в любви нет ничего особенного. Просто чувство, влечение, которое охватывает вас на короткое время. А затем вы снова превращаетесь в двух независимых чужих людей.

Печально, но факт.

Спиной ощущаю, что как будто открылась дверь и оборачиваюсь. На пороге детской Антон, после душа, в халате. Мокрые волосы гладко зачесаны назад, как у итальянского мафиози из фильмов.

– Ты еще не приняла душ?

– Мне не до этого, – огрызаюсь я.

Антону хорошо, он дома и спокоен: принял душ, поужинает и выспится сегодня. А вот я буду спать на иголках.

– А в чем дело? – он окидывает меня взглядом. – Нервничаешь? Не переживай, на этаже будет дежурить охрана.

– Настолько мне не доверяешь?

– Дело не в тебе, Кира. В нем, – он склоняется над кроваткой, чтобы взглянуть на ребенка.

На лице появляется что-то вроде умиротворения. Так странно видеть его на лице Антона… Вообще мужчины не особо сентиментальны, но мой бывший перенял эту особенность у своего отца: тот был привязан к сыну, хотя в остальном человеком он был с тяжелым характером.

В дверь раздается стук.

– Войдите, – бросает Антон.

– Антон Иванович, прибыл господин Шумский. Он хочет с вами встретиться.

– Кирилл? Мы не договаривались о встрече. Хотя… я сейчас спущусь.

Запахнув халат, бывший выходит из детской. Я воспринимаю это с облегчением. Подхожу к окну, но отсюда не видно парковку перед домом, как ни пытаюсь извернуться…

Шумский… Что-то знакомое.

К тому же, у Антона не было привычки выходить к деловым партнерам в халате. И к друзьям не было. В таком виде он мог встретить только члена семьи разве что…

Возникает подозрение… Шумский – не такая ли фамилия была у его невесты?

Начинаю нервничать.

К Антону приехал кто-то из членов ее семьи. Отец скорее всего.

От неприятного предчувствия по спине пробегают мурашки.

В ожидании проходит полчаса, и меня зовут на ужин. Вопросительно смотрю на Степана, но горничная уверяет, что присмотрит за малышом.

Чувствуя себя не в своей тарелке, спускаюсь вниз.

Антон уже за столом в гостиной, никаких признаков гостей. В прихожей полумрак и бывший уже ест, торопясь скорее закончить.

– Кто это был? – сажусь напротив.

На ужин сегодня бефстроганов с картофельным пюре, несколько салатов… Ничего особенного, но мне подходит.

Он с непониманием смотрит на меня.

– Шумский – кто это?

Антон медлит, но отвечает прямо:

– Отец моей бывшей.

– Твоей бывшей?

Я твоя бывшая, хочется съязвить мне.

– Да, моей бывшей невесты. Я отменил свадьбу.

Оторопело смотрю на него. А он скор на расправу: меня выставил за дверь в два счета, и она последовала вслед за мной. Причем даже быстрее. На ней он даже не женился.

– Господи, что случилось?

Не из-за меня же он с такой прытью все отменил. Ну точно нет.

Антон откладывает вилку.

– Она потеряла ребенка.

– Соболезную… – бормочу я.

Странно представлять, что у Антона мог быть еще один ребенок кроме моего. Но мои соболезнования искренние. Я не ревную его. Наверное, между нами и вправду все кончено.

– Не будем об этом, – вздыхает он, и возвращается к еде.

Значит, все закончилось плохо после того, как ее увезли. Печально. Только не ясно, зачем ее отец приезжал. Поскандалить из-за отмененной свадьбы?

– Завтра я оформлю ребенка, – сообщает Антон как бы между делом. – Утром придет врач, обследует его.

– Его зовут Степан, – сообщаю я, с подозрением глядя на бывшего поверх стакана.

– Степан? Я собираюсь назвать его Иваном.

– Что? – возмущаюсь я.

– В честь отца. Это мой первенец. А чего ты хотела, Кира?

– А я в честь деда!

Он сдержанно улыбается. Смотрит так, словно сейчас скажет гадость.

– Если сравнить моего отца и твоего деда, очевидно, в честь кого следует назвать ребенка.

– Потому что твой отец богаче – это ты хотел сказать?

– Уже сказал.

Замолкаю. Понимаю, что мало что тут сделаю, но соглашаться не хочется.

– У него уже есть имя. Я так его называла, когда была беременна. И после рождения. Он привык.

– Не преувеличивай.

– Это я его вынашивала и рожала. Я его сберегла. Хотя не обязана была этого делать.

– Верно, – вдруг говорит Антон. – А почему ты не сделала аборт после развода?

Вопрос ставит в тупик.

Мне это даже в голову не приходило. Сначала происходящее казалось сном, затем этот ребенок меня спас фактически – от того безумия, что происходило вокруг.

– Потому что это мой сын тоже. Почему ты решил, что все должно крутиться вокруг тебя, Антон?

Он слегка сощуривается, но не продолжает.

Пришли мы к компромиссу насчет имени и на каком варианте остановились, я так и не понимаю. От нервов аппетита почти нет, так что вяло ем и поднимаюсь наверх. Первым делом захожу к Степану, горничная там.

– Не волнуйтесь, все было хорошо. На ночь останется няня.

– Что за няня? – с подозрением интересуюсь я.

– Антон Иванович вызвал из агентства.

Ах, ну если Антон Иванович вызвал… Тогда, конечно, беспокоиться не о чем. Скоро няня приезжает. Я стою у темного окна детской и тяну время, чтобы не отдавать ребенка. Потом брожу, сижу в кресле, держу Степана на руках, и потихоньку привыкаю к переменам.

Я теперь здесь.

И чем все закончится – кто его знает. Нужно сделать что-то, чтобы Антон не отобрал ребенка. Поражает, что он отменил свадьбу из-за того, что невеста потеряла ребенка. Это у него от отца. Тот всегда давил, что главное: дети, а жены – это проходное. А вот дети, это хорошо, это наследники, твое продолжение и воспитывать их нужно самостоятельно.

Эти мысли тревожат меня. Прижимаю к себе теплое тельце. Я никогда не пасовала перед трудностями, но сейчас мозг отказывает: не знаю, что делать. Законных рычагов отодвинуть Антона подальше нет. Он отец – настоящий, и по праву сможет общаться с ребенком.

Выход где-то есть, я точно знаю. Только не могу его найти.

Клюю носом, няня пытается аккуратно взять ребенка, но я отмахиваюсь, и сама кладу его в кроватку. Иду спать, включив радионяню.

Думаю, что буду ворочаться долго, но засыпаю, как только голова касается подушки. Просыпаюсь с первыми лучами солнца от крика Степана, и, как солдат, через секунду я уже на ногах.

Торопливо запахиваю халат, и тороплюсь в детскую. Меня должны были разбудить! Ребенок что, всю ночь голодный?!

– Почему меня не разбудили? – врываюсь в детскую и вижу няню с довольным Степаном на руках. – Я должна была покормить его ночью.

– Я покормила смесью.

– Кто вам разрешил?!

– Распоряжение Антона Ивановича, – спокойно говорит няня. – Он сказал дать вам отдохнуть.

Сердито отбираю ребенка.

– Где он?

– Уехал оформлять документы для малыша. С минуту на минуту ждем врача. Антон Иванович сказал, что вернется через час.

Как любезно с его стороны предупредить об этом.

Перевожу дух.

Я неприбранная – даже зубы не почистила, голодная, но через несколько минут входит врач и уйти неудобно. Степана она осматривает, нежно говоря с ним, осмотр очень деликатный, но тщательный. Делает УЗИ, берет анализы.

– С малышом все хорошо. Результаты анализов с заключением будут через час максимум.

Она уходит, и я получаю возможность привести себя в порядок.

Вздыхаю перед зеркалом, ощущая себя уставшей.

Смотрю на отражение, на одежду, купленную Антоном. Шелковая сорочка, тяжелый дорогой халат на плечах. Темно-бордовая ткань оттеняет волосы и губы. Закалываю пышные волосы в пучок, умываюсь и скорее иду к Степану.

– Привет, – забираю на руки, давая понять няне, что все, малыш со мной.

Я иду бродить по огромному дому свекра.

Мы одно время жили здесь, я хорошо знаю этот дом. Длинные коридоры, отделанные красным деревом, роскошные интерьеры, антиквариат. Любовь к роскоши частично перенял и Антон. Свекор жил и в квартире тоже – на два дома. Еще у него был загородный дом, такой же шикарный особняк. Но там он появлялся реже. Вокруг был сосновый лес, чистое озеро, чудесный воздух. Пару раз Антон возил меня туда. Подумать только, но скучаю по этим временам. Тогда было еще все хорошо, между мной и Антоном был мир и моя вера в лучшее… Я даже надеялась, что свекор меня примет. Ну-ну.

Бреду по коридору до конца, навстречу никто так и не попался. Подхожу к окнам показать малышу улицу, но он еще слишком маленький, чтобы осознанно смотреть. Зато ему нравится солнечный свет…

Осматриваюсь, пытаясь понять, какая здесь система безопасности.

Здесь камеры на каждом шагу. У свекра безопасность была – идея фикс, впрочем, имея его положение, деньги и власть, трудно жить иначе. Он никому не доверял.

Тот, кто меня подставил, скорее всего, имеет доступ к системе безопасности, иначе не знаю, как он мог это провернуть. Значит, скоро он узнает, что я здесь. Или прислуга донесет.

От этого не по себе.

Нам нужно поговорить.

Я стою напротив окон, нас видно от лестницы и лучше убраться, чтобы нас не заметили с первого этажа. Оборачиваюсь в тот момент, когда Антон входит в дом. Вижу промельк черного пальто. Нас он не видит – пока.

Жду, пока он не подходит к лестнице. Поднимает глаза и замечает меня.

– Зачем вынесла ребенка из детской? – неожиданно высказывает он.

– Поносить на руках.

– Здесь холодно! Он может простыть.

Антон в костюме, в руках дипломат. Деловой, как всегда. Решаю испортить ему настроение.

– Не холодно и он хорошо одет. Ты помнишь, что обещал мне и маме? Я поехала только поэтому. Ты сказал, что разберешься в том, что случилось перед нашим разводом.

Надо же, как обтекаемо сказала. Но здесь я не чувствую себя в безопасности, как ни странно, хотя весь дом его. Но все равно чувствуешь себя, как в публичном месте.

Антон молчит, словно со стеной разговариваю. А что, если это была просто уловка, чтобы я поехала с ним? И ему плевать, кто был виноват, и ничего делать не собирается?

– Нет, холодно, – возражает он. – Как мой сын себя чувствует?

Как ты назвал ребенка? – вот, что еще хочется спросить. Но обсуждать это в коридоре не следует. Хотя бы потому, что если бывший сделал не по-моему, то я могу на него наорать.

Но скорее всего он так и поступил.

Вместо этого спрашиваю нейтральное:

– Отлично чувствует, хорошо поспал и покушал. Ты оформил документы?

– Оформил, – заглянув в лицо спящему младенцу, Антон кивает. – Идем в кабинет.

Кабинет все в том же месте. Роскошный, но выглядит необжитым, словно после смерти отца Антон им особенно не пользуется. На здоровенном столе тонкий ноутбук. Бывший достает из дипломата пачку бумаг, швыряет на стол. Сверху – свежеоформленное свидетельство. Хочу посмотреть имя, но не успеваю. Сверху бросает телефон, который закрывает нужную графу.

– Садись.

Устраиваюсь в кресле с сыном на руках.

– Я обещал твоей матери разобраться, а я всегда держу слово, – бросает он, и поворачивает ко мне ноутбук. – Вот причина, по которой мы расстались.

Теплая тяжесть на руках не расслабляет, я, наоборот, собираюсь и крепче прижимаю ребенка, когда Антон включает видеозапись.

– Это я? – поднимаю я брови в немом изумлении.

– Да. Ночью забираешь из сейфа деньги и печать и идешь обратно. В сейфе камера, которая срабатывает при открытии. Ты об этом не знала, – взгляд Антона впивается в мое растерянное лицо. – Верно?

Не отвечаю на едкий вопрос, потому не могу оторвать глаз от экрана.

Это я…

Это на самом деле я!

Если бы на все сто не была уверена в себе, решила бы, что хожу во сне!

– Антон… – бормочу я. – Почему ты сразу не показал мне это… Меня подставили! И тот, кто это сделал, об этой камере знал…

Он вздыхает и останавливает запись. Их несколько было – как я иду в кабинет, сейф, потом обратно… Записи смонтированы в одну. Затем деньги и печать нашли в моих вещах.

– Когда я узнал об этом, мы провели расследование. Тебе ничего не сказал.

– Почему?! – полузадушено шепчу я, помня, что на руках спит ребенок.

Он молча выключает запись, экран темнеет.

– Потому что должен был разобраться сам. Поначалу я не поверил, что это ты… Но факты сказали сами за себя. Запись подлинная.

В свете новых фактов вспоминаю последние несколько недель перед разводом. О нем я не подозревала. Он пригласил меня в ресторан, где и сообщил о расставании и получается уже все понимал.

Интересно, какие мысли бродили в его голове.

Это было жестоко.

– Почему ты позвал меня в ресторан? – хрипловато спрашиваю я. – Я ведь ни о чем не подозревала, решила, ты пригласил меня на свидание… Боже, Антон, я после этого чуть с ума не сошла…

– Когда мне подтвердили, что запись подлинная, я решил пообщаться с тобой в ресторане. Поставить тебя перед фактом. Не понимал, почему ты на это пошла. Рассчитывал, ты раскроешься. А ты просто ушла.

– Это не я, поверь хоть сейчас! – наклоняюсь вперед, открыто глядя в глаза.

Но Антон смотрит не в глаза. На младенца в руках.

– Скажем так, – заключает он. – Я дам тебе некоторый кредит доверия, Кира. И повторно проведу расследование. Надеюсь, что не ошибусь в тебе.

– А как ты сам думаешь? – с обидой спрашиваю я. – Ты же встречался со мной, мы поженились. Мы были счастливы, помнишь? Твой жизненный опыт и сердце ничего тебе обо мне не подсказали?

– Чувства – это фикция. Красивое слово для поэтов. Я практик. Расследование проведут другие специалисты. Если окажется, что тебя оболгали… – он многозначительно молчит, – то эти люди будут наказаны. А если окажется, что виновна ты…

Антон выразительно смотрит в глаза, и я понимаю, в чем дело…

– Воровка моего сына воспитывать не будет.

– Я не воровка! – огрызаюсь я.

Нашу пикировку прерывает звонок телефона.

Антон отвечает, повернувшись ко мне полубоком:

– Да?

Я смотрю в пространство, осмысливая разговор.

Шок!

Перед глазами стоит собственное лицо. Я заглядываю в сейф, крадусь по дому – это просто невероятно! Может, у меня есть сестра-близнец? Я готова поверить в любую фантастическую версию.

– Мне жаль. Жаль, но я все объяснил твоему отцу. Прекрати истерику… Прощай, – Антон отключает телефон, а до меня доходит, что раз трубка у него в руках, то она не закрывает свидетельство о рождении нашего сына…

И графу имени тоже.

Наклоняюсь, бросив взгляд на заветную строчку, когда Антон говорит:

– Пока ты остаешься здесь. Как минимум до конца расследования. Остаешься и ухаживаешь за нашим сыном. До вечера, Кира.

Мне пора уходить.

Неловко встаю, прижав младенца к себе, и бреду по направлению к двери. Скоро кормить сыночка, и самой не помешает отдохнуть.

А еще я теперь знаю, какое имя нашему ребенку дал Антон.