9 месяцев после развода

Глава 15

– Кира, дочка, как ты там? – встревоженный голос мамы успокаивает.

Кошусь одним глазом на колыбельку. Сынок поел и спит, а я решила позвонить маме. Сажусь в кресло-качалку, укрываю ноги пледом – так хорошо и уютно. Вечность бы так сидела.

Для полной идиллии не хватает новогодней елки и камина.

Но камин в детской – это лишнее.

– Все в порядке, мам, не волнуйся.

В ее голосе так и слышалось: как ты там, в логове этого людоеда?

Враждебность чувствуется в каждом слове.

Я улыбаюсь.

– Он тебя не обижает? Все хорошо?

– Да, мы пока разместились в старом особняке свекра… С малышом все в порядке, со мной тоже. Уверена, мы договоримся.

– Я бы на твоем месте так рано не расслаблялась, – бормочет она. – Он небывало богат, а такие люди страшные эгоисты…

– Все же, думаю, все будет нормально. Он назвал сына Степаном, как я и хотела… Это хороший знак.

Этот факт ее успокаивает.

Бывший зять покладистый, значит обижать не будет. По крайней мере, не сразу. Но я ощущаю, что за то, что он считал меня воровкой, мама его никогда не простит.

И я тоже.

– Дочка, ты должна доказать, что ты ничего не брала, – твердо говорит она. – Это просто немыслимо, обвинять тебя. Что он себе позволяет… Кем себя возомнил из-за баснословных заработков? Он богат, но не позволяй ему себя оскорблять!

– И не думала. Мы поговорили, он обещал разобраться.

– Ты ему веришь?

Задумываюсь, глядя в сад.

– Да. Думаю, да.

– Если что – сразу же обратно. Никого не слушай, забирай ребенка и приезжай… В этот раз спрячу тебя получше.

– Хорошо.

Мы прощаемся, еще несколько минут я сижу в кресле, а затем подхожу к колыбельке. Сын безмятежно спит… Как жаль, что ты пока не знаешь, кто твой отец и как он обидел твою маму…

Нам может грозить опасность.

Это ощущение не оставляет с тех пор, как мы вернулись к Антону.

– Отлучусь ненадолго, – предупреждаю няню и, оставив Степана под ее неусыпным контролем, иду побродить по дому.

Бывший уехал после разговора. В доме я одна, не считая прислуги.

Несмотря на уверенность – она была для мамы, я боюсь и Антона, и врагов, и черпаю силы только в сыне. Было приятно, что он оставил имя, которое я выбрала. Хотя сначала хотел назвать Иваном в честь своего отца. Но я отчетливо видела имя в свидетельстве о рождении – Степан Антонович.

Тем не менее, планов Антона я не знаю.

И осознаю, что у меня шаткое положение. Я не знаю, как все будет.

Я заинтересована в том, чтобы выяснить правду еще больше, чем Антон.

Он в ту запись поверил.

А я знаю, что не совершала этого.

Против меня сплели заговор. Осуществили его, приложив немалые усилия и ресурсы. И я не знаю, кто это был. С той же легкостью от меня могут избавиться снова… И от Степы тоже.

Я обхожу дом, стараясь подметить, где камеры. Раньше я упускала систему безопасности из виду. Мне казалось, что дом Антона и его отца – самое надежное и безопасное место на свете. И не подозревала, что на меня уже точат ножи. Подумать только, какой наивной я была.

Во времена королей таких незадачливых фавориток и неугодных королев нередко травили или изводили другим способом, чтобы открыть дорогу к сердцу короля.

А я думала, такие замашки давно в прошлом…

Ну-ну.

Особенно много камер в коридоре. В тех местах, где бывает прислуга. По всей видимости, изображение с них выводится где-то на пульт. Скорее всего, в будке охраны снаружи. Кто-то должен наблюдать за горничными, поварами, садовниками. Здесь бы та подстава не прошла… Ну или охрана была бы в доме.

А это мысль.

Могли меня подставить без ее участия? Не думаю. Антон ведь проверял записи, я уверена, обращался к своим людям… Его могли обмануть, а меня не смогут – я на сто процентов знаю, что на записи не я.

А это значит…

Останавливаюсь напротив библиотеки, ощущая, как идет мороз по коже.

Это значит, что начальник безопасности был в деле. Мимо него такое событие не могло пройти. И ведь он знает, что мне известна правда…

Как бы от меня не избавились прямо в этом доме.

Потирая плечи, вхожу в библиотечный зал.

Не знаю, собирал ли свекор библиотеку из соображений красоты и престижа, или действительно был заядлым читателем. Мне о его настоящих предпочтениях почти ничего не известно. Он меня не любил… До сих пор это вызывает сожаления.

Высокие стеллажи заставлены книгами.

Они до потолка.

Я знаю, что здесь есть редкие и дорогие издания. Рассматриваю корешки, глажу переплеты. Здесь тоже есть камеры, замечаю их. Библиотека всегда открыта в отличие от кабинета или спальни…

Могли начальника охраны также обвести вокруг пальца, как и Антона? Не знаю… Мне хочется верить, что да. В противном случае, у меня слишком могущественный враг. Которому верит мой бывший.

Среди книг пальцы наталкиваются на что-то странное.

Вытаскиваю и оказывается, что это не необычная книга, а старый альбом.

Раскрываю.

Здесь всего несколько фото. Остальные страницы пусты, только между ними лежит старый, почти иссохший кленовый лист, который, должно быть, вложил сюда ребенок много лет назад…

Взгляд цепляется за фото мужчины – это свекор, только моложе. Рядом сидит темноволосая девушка, такая ослепительно молодая, что кажется рядом с ним даже не дочкой, а внучкой…

А на коленях у нее ребенок месяцев семи-восьми, совсем кроха…

– Это же Антон, – бормочу я, и смотрю на девушку.

Няня? Или… мама?

Жадно рассматриваю черты, пытаясь найти сходство. По логике, это моя свекровь, но так я ее не воспринимаю. Она кажется мне юной девчонкой, которую использовали и вышвырнули вон, когда перестала быть нужной.

Свекор хотел от нее только ребенка.

Вздыхаю. Несмотря на то, что для Антона все закончилось больше, чем хорошо, хочется плакать о разлученных матери и сыне.

Это сейчас он такой же, как отец.

А когда-то ведь страдал без матери.

Все дети страдают по маме в разлуке… Она жила с отцом Антона и ребенком, пока ему не исполнился год. То же самое он хочет сделать со мной. Ставлю альбом на место.

На душе паршиво.

Уже скоро вечер. Поднимаюсь наверх, чтобы проверить ребенка, кормлю, переодеваю – не хочется ни на минуту оставлять Степана после увиденного. Он немного вялый, но списываю это на сонливость. Оставляю одного ненадолго, чтобы поужинать.

– Где Антон? – спрашиваю я, когда спускаюсь к ужину.

Стол накрыт на одного человека. Меня встречает горничная.

– Антона Ивановича не будет, – покладисто отвечает девушка, но ничего не добавляет.

Сажусь за стол, когда сверху раздается какой-то шум.

Материнский инстинкт заставляет бежать наверх. И я права: по детской мечется няня со Степаном на руках.

– Его тошнит, – пытается оправдаться она, но у самой испуганные глаза.

Кроватка мокрая… На полу лужи. Степан заходится в плаче, приводя меня в ужас – что с моим ребенком?!

– Что вы ему давали? – я забираю сына, тревожно вглядываясь в перепачканное красное лицо.

– Ничего! – пугается она, но я вижу укатившуюся под кроватку бутылку с соской, и отступаю назад, прижимая сына.

Она что-то дала ему, хотя я говорила этого не делать…

– Вызовите врача!

Я нахожу телефон и набираю номер бывшего. Не верю никому, кроме него. Меня трясет, ребенок заходится в плаче. Антон отвечает почти сразу:

– Да?

– Антон, ты можешь срочно приехать… – рыдаю я в трубку. – Случилась беда.

Он спрашивает, что случилось. Но я бросаю трубку – причем в буквальном смысле – на пол, чтобы держать своего малыша.

Степана снова рвет, доводя меня до отчаяния.

– Маленький, потерпи, скоро приедет врач, – шепчу я, хотя меня трясет от истерики.

С тревогой смотрю в крошечное личико.

Он не спит, а на удивление серьезно и осмысленно смотрит на меня. Спокойный, оказавшись у меня на руках. Допускаю мысль, что, возможно, ничего глобально ужасного не происходит.

В комнату заглядывает горничная.

– Хозяин приехал!

Оборачиваюсь. Перепуганная девушка стоит в дверях. Через секунду ее отстраняет Антон и входит в детскую. На нем расстегнутое пальто и пахнет от него ноябрем – холодом и осенью. Даже не разделся и растрепанный, словно бежал по лестнице.

– Что с ребенком? – отрывисто спрашивает он.

С врачом они приехали одновременно.

Бригада входит за ним.

Медики деловито забирают у меня ребенка, пока я сбивчиво объясняю, что произошло и раздевают на пеленальном столике. В ход идет УЗИ и экспресс-анализ крови, пока я стою позади перепуганная.

– Он пил это? – наклонившись, Антон достает из-под кроватки бутылочку с остатками смеси. – Где няня?! – гремит его голос. – Немедленно сюда!

Я вижу, как он распаляется с каждым словом.

Наследника чуть не угробили – он будет рвать и метать. Няню приводит охрана. Перед побледневшей женщиной Антон трясет бутылкой:

– Что было в бутылке?

– Смесь, – лепечет она. – Разводила по инструкции, вы велели докармливать.

– С ребенком все хорошо, – сообщает врач, мило улыбаясь, оценив оборудование и дружелюбие, понимаю, что это частная скорая.

– Вы уверены? – неуютно веду плечами.

– Ребенок переел и обильно срыгнул. Не перекармливайте малыша. После кормления носите столбиком… – она объясняет прописные истины, которые я уже не раз читала в интернете, но на своем опыте узнать это – совсем другое дело.

– Это не отравление? – уточняю я.

– Нет.

Антон хмуро смотрит на меня, затем забирает одетого Степана. С интересом его рассмотрев, малыш засыпает. Выпроводив посторонних, бывший сам перестилает кроватку и укладывает малыша. По лицу вижу, что как только дело будет закончено, разразится буря.

– Ты говорил его докармливать? – нападаю я первой. – Какого черта ты распоряжаешься моим ребенком?

– Он еще и мой.

– Это решаю только я!

Антон пронзает меня взглядом.

– Понимаю, ты волнуешься за сына, поэтому ведешь себя неприемлемо.

– Я думала, его отравили!

– Что за глупости? – злится Антон.

– Глупости? Ты приставил к нему незнакомую няньку, когда кто-то из твоих друзей подставил меня, чтобы избавиться! И пока ты не нашел, кто это сделал, мы со Степаном до сих пор под ударом!

Антон вздыхает, растеряв прежний пыл.

– Няня будет уволена. Я подберу другого человека.

Он задумывается, признавая, что я права, но и уступать не хочет.

– Раз избавились от меня, то и от Степана могут, – уже спокойнее добавляю я.

– В этом есть резон, – соглашается он. – Я сокращу персонал, постараюсь, чтобы с вами контактировали как можно меньше.

Что-то в его словах настораживает.

– Ты что-то узнал?

– Не совсем…

Первые эмоции проходят, я смотрю на спокойного малыша в кроватке и отхожу к окну. До сих пор трясет, так перепугалась за Степу… И ведь сразу решила, что ребенка отравили. Это первый малыш, опыта нет, я запаниковала – это понятно. Но важнее то, что я абсолютно не ощущаю себя в безопасности…

– Мой отец упоминал однажды, – сдержанно начинает Антон, – что оставил бы внуку часть наследства. Для него продолжение своей линии было очень важно. У меня детей не было, хотя мы уже были женаты, и я не придал значения его словам. Возможно, он сказал об этом не только мне.

– Ты считаешь, в этом причина? – я оборачиваюсь.

– Есть такой вариант. Я заказал проверить подлинность записи. О результатах сообщу, – Антон направляется к дверям, но останавливается в проеме. – Ты правильно сделала, что мне позвонила. Если что-то с ребенком, я должен знать об этом первым.

Антон выходит, а я ежусь.

– Ну и паникерша у тебя мама, – шепчу заснувшему сыну.

Слова Антона одновременно пугают и успокаивают.

Этого о свекре я не знала. Оказывается, он хотел часть завещать внуку… Мы о детях еще не помышляли, а он желал потомков сыну, а не жены. Свекор мог сказать об этом партнерам, кому угодно из равных.

Может быть, поэтому нам и подстроили развод. Только опоздали – свекор отбыл в лучший из миров, и интриган остался ни с чем…