Бывшие. Кольцо из пепла

Глава 11

Следующие два дня Джамал провел вне дома. Он не звонил, не сообщал о своих планах. Амина ловила себя на том, что прислушивается к звуку подъезжающих машин, к шагам за дверью. Она проверяла новости на местных порталах, выискивая сообщения о скандалах в деловых кругах или о задержаниях. Ничего. Тишина была оглушительной.

На третий день, ближе к вечеру, он вернулся. Не один. С ним был тот самый Осман. Не через парадный вход, а через калитку в сад, прямо в зимний сад. Амина, занимавшаяся с Мадиной пазлом в гостиной, увидела их через стеклянную стену — две мужские фигуры в полумраке оранжереи. Осман был невысоким, коренастым, одетым в простой спортивный костюм. Он жестикулировал, его лицо было возбужденным. Джамал стоял неподвижно, слушая, руки в карманах.

Мадина тоже увидела.

— Мам, это тот дядя?

— Да. Не обращай внимания. Давай найдем вот этот кусочек.

Но они оба наблюдали украдкой. Внезапно Джамал что-то сказал, и Осман замолчал, его плечи опустились. Джамал вынул из внутреннего кармана конверт, но не протянул его. Положил на столик между ними. Потом сказал еще несколько фраз. Осман медленно кивнул, взял конверт, не глядя внутрь, сунул за пазуху. Он выглядел не победителем, а скорее человеком, которого только что вывернули наизнанку и показали ему его же мелкость. Он что-то пробормотал, Джамал кивнул, и они развернулись, чтобы идти к выходу.

Именно в этот момент Мадина, потянувшись за упавшим кусочком пазла, неловко стукнула рукой по стеклянному журнальному столику. Звон был негромким, но в тишине дома он прозвучал как выстрел.

Осман резко обернулся, его взгляд упал на них — на Амину и девочку в светлой гостиной, как на картинке. Он замер, и на его лице промелькнуло что-то неуловимое — не злость, а скорее жадное любопытство. Джамал, стоявший к ним спиной, медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и предупреждающий, скользнул по Амине, а затем впился в Османа.

— Идем, — коротко бросил Джамал, и его тону не посмели бы ослушаться даже горные духи. Он взял Османа под локоть, не грубо, но с такой неоспоримой силой, что тот тут же засеменил рядом, отводя глаза.

Через минуту они исчезли в темноте сада. Амина выдохнула. Ее ладони были влажными.

— Он плохо посмотрел, — прошептала Мадина.

— Неважно как. Он ушел.

Джамал вернулся через полчаса. Он прошел прямо в кабинет, не раздеваясь. Амина, уложив Мадину, набралась смелости и постучала.

— Войди.

Он стоял у окна, смотря в ночь. Пиджак был снят, рубашка расстегнута на две пуговицы.

— Конверт… это не деньги? — спросила она прямо.

— Нет. — Он не оборачивался. — Это документы. На участие в тендерном комитете по благоустройству прилегающей к терминалу территории. Символическая зарплата, служебный телефон, бейдж. И папка со справками о его погашенных долгах по микрокредитам, которые я сегодня же оплатил. Он теперь наш скромный муниципальный служащий с чистой кредитной историей и перспективами.

Амина почувствовала, как у нее отлегло от сердца. Он использовал ее идею. Но довел ее до совершенства, добавив и кнут, и пряник в виде оплаченных долгов.

— Он согласился?

— У него не было выбора. Я предложил ему стать частью системы, которую он хотел обмануть. Или быть раздавленным ею. Он не идиот. Он выбрал первое. Теперь его благополучие зависит от успеха проекта. И от моего расположения.

Он наконец повернулся. На его лице была не радость победы, а глубокая, костная усталость.

— Твоя идея сработала. Но ты показала ему лицо. Лицо моей семьи. Это было ошибкой.

— Он все равно мог узнать. Спросить у кого-то.

— Узнать — одно. Увидеть своими глазами, оценить, запомнить — другое. Теперь он знает, на кого можно надавить, если я вдруг перестану быть щедрым.

Амина похолодела.

— Ты думаешь, он…

— Я думаю, что крыса, которую впустили в дом, даже сытая, не перестает быть крысой. Но теперь она на цепи. — Он прошелся по комнате. — С завтрашнего дня к дому будет приставлена дополнительная охрана. Ненавязчивая. И для Мадины — персональный сопровождающий на прогулках. Без обсуждений.

Это не было гневом. Это была холодная, расчетливая стратегия. Он закрывал брешь, которую она невольно создала.

— Я… прости.

— Не извиняйся. Ты помогла решить проблему. Но у всего есть цена. Теперь мы платим повышенными мерами безопасности. Будь готова к тому, что свобода передвижений для тебя и для нее еще больше сузится.

Он подошел к столу, сел в кресло, закрыл глаза.

— Павел из Москвы звонил час назад. Скандал исчерпан. Инвестиции будут. Крепость устояла. Спасибо.

Эти слова благодарности прозвучали как приговор. Он признал ее полезность. И тут же очертил новые границы.

— Я пойду, — тихо сказала Амина.

— Подожди.

Он открыл глаза, смотря на нее через весь кабинет.

— Завтра суббота. Мы едем за город. На пикник. Всего на несколько часов. Без охраны. Только мы трое. Мадина просила посмотреть на настоящую горную реку. Я… обещал.

Это было так неожиданно, что Амина не нашлась что ответить. Пикник? Он, который расписывал жизнь по минутам?

— Зачем?

— Потому что я устал. Потому что она просила. Потому что крепости иногда нужны не только стены, но и сады внутри. Чтобы было что защищать. Собирайся утром. Одевайся просто. И предупреди дочь.

Он снова закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Амина вышла. Ее мысли путались. Угроза, безопасность, благодарность, пикник. Он метался между полюсами своей роли — между жестоким стратегом и отцом, пытающимся сдержать неловкое обещание. И она, вместе с Мадиной, была яблоком раздора в этой внутренней войне. И главным призом.

Субботнее утро выдалось ясным и прохладным. Джамал действительно приказал отцепить охрану. Они ехали на том же черном внедорожнике, но на этот раз он был за рулем сам. Мадина, сидящая на заднем сиденье рядом с Аминой, ерзала от нетерпения.

Он вез их не в популярные места, а вглубь предгорий, по ухабистой грунтовой дороге, пока не уперлись в небольшую поляну у бурного, пенного потока. Воздух пахло хвоей, сыростью камня и свободой.

Джамал был другим. Не расслабленным — он никогда не был расслабленным. Но сосредоточенным на простых вещах: разжечь мангал, расстелить плед, нарезать хлеб. Он делал это молча, с той же эффективностью, с какой вел переговоры. Мадина, сбросившая куртку, рвалась к воде.

— Не подходи близко! — его голос прозвучал резко, по-старому. Она замерла. Он вздохнул, подошел, взял ее за руку. — Давай так. Я подведу, ты посмотришь, но не лезь. Договорились?

Она кивнула, и он, держа ее руку в своей огромной ладони, подвел к самому краю берега. Амина наблюдала, как он, не отпуская дочь, объясняет что-то о течении, о камнях. Его профиль был строгим, но голос — ровным, без привычной стали.

Потом они ели шашлык. Джамал ел мало, больше смотрел вокруг, словно сканируя местность. Но когда Мадина уронила кусок мяса в траву, он не стал ругаться. Просто молча положил ей на тарелку новый.

— Здесь красиво, — сказала Амина, больше чтобы разрядить тишину.

— Да, — согласился он. — Здесь мой брат и я ловили форель. Когда были детьми. Кажется, это было в другой жизни.

Он сказал это просто, без надрыва. Впервые добровольно упомянув того, чья смерть стала причиной всех их бед. Мадина, не понимая подтекста, спросила:

— А где он теперь?

Джамал посмотрел на быструю воду.

— Далеко. Но иногда кажется, что он здесь. В шуме воды. — Он встряхнулся, словно сбрасывая с себя тяжелые мысли. — Хочешь, покажу, как камень по воде пускать?

Он встал, нашел плоский камешек, показал движение. Мадина старательно повторяла. Камень падал, не отскакивая. Она засмеялась. И тогда случилось это. Джамал улыбнулся. Настоящей, неотрепетированной улыбкой, которая на мгновение стерла с его лица все морщины забот и жесткости. Он выглядел молодым. Почти беззащитным.

Амина застыла, наблюдая. Это был миг чистой, хрупкой реальности, ворвавшейся в их сложную игру. И этот миг был страшнее любой угрозы. Потому что он показывал, каким все могло бы быть. И делал невозможным просто ненавидеть его.

На обратном пути Мадина заснула, утомленная воздухом и впечатлениями. В машине царила тишина. Перед самым домом Джамал сказал, не оборачиваясь:

— Сегодня было… нормально.

— Да, — согласилась Амина. — Нормально.

Он помог отнести спящую Мадину в дом, уложил ее на кровать, не раздевая. Стоял над ней, как всегда. Но на этот раз его рука на секунду коснулся ее волос. Легко, почти невесомо.

— Ты сделала хорошую вещь с тем советом, — сказал он Амине уже на пороге детской. — Не только для бизнеса. Он… напомнил мне, что иногда гибкость — не слабость. Спасибо.

Он ушел к себе в кабинет. Амина осталась в полумраке комнаты дочери, слушая ее ровное дыхание. Она чувствовала себя потерянной. Вражеские укрепления рушились, но на их месте не появлялась твердая земля. Появлялся зыбкий, опасный туман, в котором все ориентиры — ненависть, страх, расчет — таяли, оставляя лишь смутную, тревожную непривычность. И понимание, что обратного пути уже нет. Они зашли слишком далеко. Все трое.