Бывшие. Кольцо из пепла

Глава 4

Утро пришло резко и безжалостно. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь плотные шторы, упали прямо на лицо Амины. Она не спала. Всю ночь пролежала на краю кровати, зарывшись лицом в подушку, каждым нервом ощущая присутствие другого человека в комнате. Его дыхание, его запах, сам факт его существования в десяти шагах от нее был невыносимым нарушением.

Когда за окном запели первые птицы, он поднялся. Мягко, без стонов и потягиваний, как будто просто переключил режим с «сон» на «бодрствование». Амина прикрыла глаза, притворяясь спящей, сквозь ресницы наблюдая за его движениями. Он встал с дивана, его спина и плечи были массивным силуэтом на фоне серого окна. Он потянулся, кости хрустнули тихо. Потом, не оглядываясь, взял сложенную на стуле одежду и вышел в гардеробную. Через минуту он появился уже в свежих тренировочных штанах и футболке и бесшумно покинул спальню.

Только когда за дверью стихли его шаги, Амина позволила себе выдохнуть. Она села на кровати, обхватив голову руками. Тело ныло от скованности и недосыпа, а в висках стучала тяжелая, тупая боль. Ей нужно было видеть Мадину.

Она быстро умылась, накинула халат и вышла в коридор. Дом был погружен в утреннюю тишину. Из комнаты дочери не доносилось звуков. Амина осторожно приоткрыла дверь. Мадина спала, сжавшись калачиком вокруг старого зайца, ее лицо было разглажено сном, но даже во сне брови были слегка сведены, как будто она видела что-то тревожное.

— Доброе утро, ханум, — тихий голос за спиной заставил ее вздрогнуть. Зарифа стояла в нескольких шагах, держа в руках стопку свежевыглаженного белья. — Завтрак будет через сорок минут. Хозяин на тренировке, вернется к восьми. Девочку разбудить?

— Нет, дайте ей поспать еще, — сказала Амина. — Я сама потом.

— Как скажете. Хозяин просил передать, чтобы после завтрака вы были готовы к поездке. Вас ждут в салоне.

Салон? Амина кивнула, не понимая, о чем речь. Она вернулась в свою — их — комнату и начала машинально собирать постель на диване, сминая следы его присутствия. Потом отошла к окну. Внизу, за стеклом галереи, во внутреннем дворике, Джамал делал упражнения. Он двигался с экономичной, хищной грацией, отжимаясь на одной руке, его мышцы играли под тонкой тканью футболки. Это была демонстрация силы, даже здесь, в четырех стенах своего владения. Силы и контроля. Она отвернулась.

Ровно в восемь он вошел в столовую. От него исходил легкий запах мыла и спортивного пота. Волосы были влажными.

— Садись, — сказал он, обращаясь к Амине, уже сидевшей за столом с чашкой чая. — Где Мадина?

— Спит. Она устала после переезда.

— Буди. Режим важен. С сегодняшнего дня завтрак в восемь для всех.

Его тон не допускал возражений. Амина, стиснув зубы, встала и пошла будить дочь.

За завтраком царило то же гнетущее молчание, что и за ужином. Мадина, сонная и насупленная, молча ковыряла ложкой в овсянке.

— Ложку держи правильно, — заметил Джамал, не глядя на нее, листая планшет. — И сиди ровно.

Девочка испуганно выпрямила спину. Амина увидела, как дрожит ее нижняя губа.

— Она только проснулась, дай ей прийти в себя, — не выдержала она.

Джамал поднял на нее глаза. Взгляд был пустым, как лезвие.

— Привыкать нужно сразу. Нечего растить неряху.

После завтрака он откинулся на спинку стула.

— Через пятнадцать минут уезжаем. Зарифа поможет тебе выбрать подходящую одежду.

— Куда мы едем?

— Ты нужна в салоне. Ты выглядишь как затюканная студентка. Это не соответствует твоему новому статусу.

— Мой статус? — Амина не смогла сдержать горькой усмешки. — А какой у меня статус, Джамал? Заложницы? Приживалки?

Он медленно встал, обходя стол, и остановился так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. Мадина замерла, наблюдая широкими глазами.

— Твой статус — жена Джамала Абдуллаева. И мать его дочери. Внешний вид — часть обязанностей. Пятнадцать минут.

Он вышел. Амина, дрожа от унижения, повернулась к Зарифе. Та стояла с тем же каменным лицом.

— Если ханум готова, пройдемте в гардеробную. Я подготовила несколько вариантов.

Варианты оказались дорогими, стильными и абсолютно чужими. Платья и костюмы нейтральных, но безупречных оттенков, обувь на каблуках идеальной высоты. Все бирки были срезаны, все было ее размером. Он позаботился. Заранее.

— Это все… его выбор? — спросила Амина, проводя рукой по шелковой блузе.

— Хозяин дал общие указания. Цвета, фасоны, дресс-код. Остальное — моя задача.

Амина выбрала наименее вызывающий, на ее взгляд, комплект — темные брюки, кремовую блузу, пиджак. Это напоминало униформу. Что, по сути, так и было.

Машина — тот же черный внедорожник — ждала у подъезда. Джамал сидел на заднем сиденье, снова погруженный в планшет. Амина и Мадина сели рядом с ним. Девочка притихла, уставившись в окно.

Салон оказался не просто салоном. Это был закрытый клуб красоты на одной из самых дорогих улиц, где их встретили как королевскую семью. Персональный стилист, визажист, парикмахер. Джамал отдал короткие распоряжения.

— Волосы — естественные волны, цвет не трогать. Макияж — дневной, незаметный. Маникюр, педикюр. Девочке — аккуратная стрижка, ничего вычурного.

— Я не хочу стричься, — тихо, но четко сказала Мадина, прячась за Амину.

Джамал посмотрел на нее. Не сердито, а с холодным удивлением, как на непонятную помеху.

— Твои волосы лезут в глаза. Это неопрятно.

— Она не хочет, — вступилась Амина, чувствуя, как нарастает волна сопротивления. — Можно просто подровнять кончики.

Между ними натянулась невидимая струна. Стилист и визажист замерли в неловком ожидании.

— Хорошо, — неожиданно уступил Джамал. — Подровнять. Но чтобы не лезли в глаза. Амина, с тобой будут работать. Я буду рядом.

Он уселся в кожаное кресло в углу, взял в руки журнал, но было очевидно — он контролирует каждый шаг. Амину усадили перед огромным зеркалом. Она видела свое бледное, осунувшееся лицо, темные круги под глазами. Чужие руки трогали ее волосы, наносили на лицо кремы, прикасались кистями к векам. Она чувствовала себя объектом, куклой, которую готовят для презентации.

Мадину устроили рядом, и девочка, завороженная процессом, позволила парикмахеру опрыскать свои волосы водой. Она смотрела в зеркало, потом на неподвижную фигуру отца, и в ее глазах читался немой вопрос.

Процедуры заняли несколько часов. Амину вели из кресла в кресло, и все это время Джамал оставался в салоне. Он не вмешивался, но его присутствие висело в воздухе, заставляя мастеров работать с особой, почти трепетной тщательностью.

Когда все было закончено, Амина с трудом узнала себя в отражении. Волосы, уложенные в мягкие волны, сияли. Легкий макияж скрыл следы бессонницы, подчеркнул скулы и губы. Она выглядела… дорого. Безупречно. И абсолютно чужой. Как актриса, готовящаяся сыграть роль.

— Довольно, — сказал Джамал, подходя к ней сзади. Их взгляды встретились в зеркале. Он долго смотрел на ее отражение, и в его глазах что-то промелькнуло — не одобрение, не восхищение, а скорее удовлетворение от хорошо выполненной работы. — Теперь подходит. Поехали.

Следующая остановка была в детском бутике. Джамал выбрал для Мадины несколько комплектов одежды сам, практически не спрашивая ее мнения. Все — качественное, стильное, но лишенное детской яркости и непосредственности. Маленькие брючки, строгие платья, туфельки на небольшом каблуке.

— Это для девочки, а не для солдата, — не выдержала Амина, когда он протянул Мадине очередное платье цвета хаки.

— Она будет одета достойно, — парировал он. — Без этих розовых рюшей и блесток. Иди примерим, — он мягко, но настойчиво подтолкнул дочь к примерочной.

Пока Мадина переодевалась, Амина стояла рядом со стойкой, чувствуя себя абсолютно бесполезной.

— Зачем все это, Джамал? — спросила она тихо, не глядя на него. — Чтобы мы соответствовали картинке в твоей голове? Идеальная семья для показухи?

— Чтобы вас уважали, — так же тихо ответил он. — В мире, в котором мы живем, встречают по одежке. Я не хочу, чтобы на мою жену и дочь смотрели свысока. Чтобы шептались за спиной. Это защита, Амина. Еще одна ее форма.

Из примерочной вышла Мадина. В простом, но безупречно сидящем платье из серого кашемира, с аккуратно подстриженными волосами, она выглядела как куколка из витрины дорогого магазина. Милой, но неестественной. Она крутилась перед зеркалом, и на ее лице не было радости, лишь растерянное любопытство.

— Хорошо, — кивнул Джамал. — Берем это. И то, что отобрали раньше.

Он заплатил, не глядя на сумму. По дороге к машине Мадина шла между ними, держа Амину за руку и украдкой поглядывая на Джамала. Внезапно она споткнулась о неровную плитку и чуть не упала. Он мгновенно среагировал — не поймал, а просто резко взял ее за локоть, поставил на ноги.

— Смотри под ноги. Не тараться по сторонам.

Его прикосновение было быстрым и твердым. Мадина съежилась.

— Спасибо, — прошептала она.

В машине, на обратном пути, она вдруг спросила, глядя прямо перед собой:

— А у меня теперь не будет друзей?

Джамал оторвался от планшета.

— Почему не будет?

— Потому что я буду другая. В этой одежде. И мы живем в большом страшном доме.

Амина почувствовала, как сжимается ее сердце.

— Друзья будут, солнышко, — быстро сказала она. — Настоящим друзьям все равно, во что ты одета.

— Мама права, — неожиданно поддержал Джамал. Его голос звучал непривычно ровно, без привычной стали. — Но хорошие манеры и опрятный вид помогают найти хороших друзей. Тех, кто ценит порядок и уважение.

Он снова уткнулся в планшет, словно исчерпав тему. Амина поймала взгляд дочери в зеркале заднего вида. В нем была тихая, детская тоска. Они везли назад не просто покупки. Они везли новые кожи, в которые их теперь заставляли облачаться каждый день. Кожи, сшитые по меркам Джамала.

Дома, пока Мадина отдыхала в своей комнате, Амина не выдержала. Она зашла в кабинет, где он работал за массивным столом.

— Я не кукла, Джамал! И она не кукла! Ты не можешь просто переделать нас под себя!

Он медленно поднял голову, отложил ручку.

— Я не переделываю. Я адаптирую. Вы теперь часть моего мира. В нем свои законы.

— А наши законы? Наши чувства? Ей шесть лет, ей нужны яркие цвета и смех, а не кашемировые тюремные робы!

— Тюрьма, — произнес он задумчиво, откидываясь в кресле. — Интересное сравнение. Тюрьма — это когда ты боишься каждого шороха, когда за каждую копейку нужно бороться, когда твое будущее не простирается дальше зарплаты в конце месяца. Я даю вам безопасность, стабильность, перспективы. Если это тюрьма, то с позолоченными решетками. И знаешь что? Большинство людей мечтают оказаться в такой тюрьме.

Он встал, подошел к окну, глядя на свой сад.

— Привыкни, Амина. Это твоя жизнь теперь. Чем быстрее ты это примешь, тем легче будет тебе и Мадине. А теперь извини, у меня совещание.

Он повернулся к ней спиной, давая понять, что разговор окончен. Амина вышла, закрыв за собой дверь. Она прошла в свою комнату, к большому окну, и смотрела на тот же сад, на ту же безопасность, которая душила ее.

Вечером, укладывая Мадину, она спросила:

— Как ты, солнышко? Очень страшно?

Девочка пожала плечами.

— Он… он не плохой. Он просто как учитель в саду. Строгий. И пахнет… не как ты.

— А как?

— Как ветер с гор. Холодный.

Амина поцеловала ее в лоб. Холодный ветер с гор. Точно. Он проникал повсюду, вымораживая все тепло, все краски, оставляя только четкие, безжизненные контуры.

Когда она вернулась в спальню, Джамал уже был там, снова раскладывая свой диван.

— Завтра, — сказал он, не глядя на нее, — к тебе приедет моя сестра Залина с мужем. Обед. Будь готова.

— Еще один смотритель? — не удержалась Амина.

Он наконец посмотрел на нее. В его взгляде, впервые за сегодня, промелькнуло что-то похожее на усталость.

— Нет. Свидетель. Чтобы никто в нашей большой семье не усомнился, что наш брак — настоящий. От тебя требуется только одно — играть свою роль безупречно. Спокойной ночи, Амина.

Он лег и выключил свет. Амина осталась стоять в темноте, осознавая новый виток этой игры. Теперь нужно будет лгать не только дочери, но и всему его миру. Играть счастливую жену. А ее актерский костюм уже висел в гардеробной — безупречный, дорогой и невыносимо тесный.