Бывшие. Второй раз не сбежишь!

14 глава. Роковуха

Рассвет. Небо медленно переливается из густой синевы в нежные оттенки персика и золота. Первые лучи солнца пробиваются сквозь стекло, окрашивая салон мягким светом, но он не греет, он слепит, раздражает, будто нарочно. Я щурюсь, отворачиваюсь, но свет всё равно находит меня. Как и боль. Каждый удар сердца, как глухой толчок под рёбрами. Словно внутри что-то треснуло, и теперь с каждым биением расходится всё дальше. Герман сидит рядом, сжав руль так, что костяшки побелели. Кожа под его пальцами натянулась, как струна. Он не двигается, не говорит, просто смотрит вперёд, в одну точку, будто если не моргнёт, всё исчезнет.

— Гер…?

Тихо спрашиваю. Не понимаю о чём он сейчас думает. Почему он так резко переменился? Он ни слова не сказал за всю нашу поездку до дома, от этого только хуже на душе, говорят, всё можно увидеть в глазах смотрящего, я бы рада была там что-то рассмотреть, но он и в глаза мои совершенно не смотрит.

— Ты так и не ответишь мне? В чём ты виноват?

Лениво развернувшись ко мне, ловлю на себе его пристальный взгляд, неистовое напряжение между нами, не понимаю на что он злится, его острые скулы ходят со скоростью света, грезя сейчас меня напросто разрезать пополам.

— Виноват. Сколько раз сам себе говорил, не приближаться к тебе... He искать встреч.

— Хочешь чтобы я ушла?

Он молчит. И этим молчанием говорит громче любых слов. Значит, правда этого хочет… Он даже больше не пытается встретиться со мной взглядом. Просто откидывает голову на подголовник, закрывает глаза и медленно, тяжело выдыхает, так, будто с этим выдохом выпускает и меня. В этом жесте какая-то усталость. Безразличие. Решение, которое уже принято.

— Иди домой, Соболевская... Постарайся уснуть, ты всю ночь не спала.

— А если я не хочу уходить?

Обиженно слетело с моих губ. Горько, почти шепотом. Больно, до кома в горле. Когда тебя выталкивают, как ненужную вещь, это разъедает изнутри. Я уже решила уйти. Правда. Но… Снова это дурацкое «но». Приоткрываю дверь машины, вцепившись в ручку, будто она может удержать меня от падения. Хочу просто выскочить, убежать, раствориться в утреннем воздухе, подальше от этих шоколадных, всепоглощающих глаз. На секунду закрываю веки. В лицо ударяет прохладный ветер, чистый, свежий, с запахом мокрого асфальта и чего-то нового. Свобода. Она рядом. Почти. Вокруг звенящая тишина, как будто весь мир затаил дыхание.

— Всё в порядке?

Раздаётся за спиной. Я резко оборачиваюсь, снова сажусь в машину и раздражённо захлопываю дверь.

— Нет, не всё в порядке!

Знаю что нельзя. Понимаю что мы оба не свободны. Четко осознаю что обоим сейчас не нужно поддаваться этому греховному наслаждению, ибо проведя ещё пару минут рядом с ним, уйти будет сложнее, но я не могла и шагу ступить...

— Настолько не хочешь уходить?

— Будто магнитом к тебе притягивает.

Это было по особенному волшебное мгновение для нас, мы оба не могли оторваться друг от друга. Даже забыли про то, что сейчас стоим под окнами родительского дома. Вижу как Герман внутренне борется сам с собой, а моё сердце мучительно щемит от его сопротивления.

— Ты меня пытаешь прогнать, и я прекрасно понимаю что надо уйти, но я не могу.

— Я тоже.

Мы оба сидели, молча смотрели друг на друга, горячая ладонь Германа нежно прошлась по моей щеке, я улыбнулась и продолжила дальше наслаждаться теплом его рук.

— В этом ты был виноват? Что не можешь держаться от меня подальше?

— Ульяш... Поэтому... Мне тяжело находиться рядом с тобой, а сдерживать себя куда ещё труднее.

Говорит, но действует наоборот. Наклоняется и вожделенно хрипит на ухо, а мне уже сносит крышу от этого голоса. Горячее дыхание которое опаляет мою шею, сейчас напросто разъест мою плоть как самая ядовитая кислота.

— Как мазохист сам лезу в этот смертоносный капкан. До безумия мне нравишься, сам того не понял когда это произошло, но сейчас все мои мысли о тебе, где бы я не был.

— Ты больше не хочешь меня прибить?

Стараюсь разрядить обстановку между нами.

— Не порти момент, не каждый раз от меня можно услышать такие откровения.

Не раздумывая, в один порыв перескакиваю к нему на колени, резко, почти дерзко. Мои ладони упираются в его крепкие плечи, чувствую под пальцами напряжённые мышцы. Он не двигается, только смотрит на меня с тем самым сосредоточенным, опасно спокойным выражением. Я наклоняюсь ближе, игриво, почти дразняще, и кончиком носа провожу по его скуле, медленно, с затаённым трепетом. Его кожа тёплая, а дыхание становится чуть тяжелее. В ответ его руки скользят к моей талии, уверенно, но мягко. Пальцы сжимают мою кожу, будто проверяя, настоящая ли я. Он опускает взгляд на мои губы, долго, пристально, с тем самым хищным вниманием, от которого внутри всё сжимается в сладком напряжении.

— Тормози, Соболевская.

Он с трудом выговаривает слова, голос хриплый, срывающийся. Его дыхание сбивается, взгляд становится мутным от желания. Он до предела напряжён, будто на грани, и мои прикосновения сводят его с ума. Каждое движение, как искра по оголённым нервам. Он пытается держать себя в руках, но я чувствую, как с каждой секундой это становится всё труднее.

— He могу.

Пройдясь языком по нижней губе, я невольно принялась ерзать упругой попкой на коленках Германа, прекрасно ощущая как уже во всю его член набухает подо мной.

— Не дразни меня... Играешь с огнем.

— Если это что-то изменит между нами... Я думаю о тебе постоянно, мне кажется, я тоже начинаю в тебя влюбляться.

Герман медленно проводит рукой по моему бедру, от этого прикосновения по коже тут же пробегает дрожь. Его пальцы уверенно, но неторопливо задирают подол моей юбки всё выше, оставляя за собой горячий след. Замираю, чувствуя, как его ладонь приближается к тонкому кружеву.

— Гер... Поцелуй меня.

Предвкушение нашего дикого поцелуя дрожью прошлось по моему телу, отчего сердце готово было выскочить из груди, а внизу живота сладко ныло, будто все нервные узлы сейчас заплетались в косу.

— Ульяш, ты понимаешь, если между нами сейчас что-то произойдет, я не смогу больше тебя отпустить?

— Может я именно этого и хочу.

Сидя на его бедрах, ощущала под собой его твёрдый член, я очень хотела оказаться прямо на нём... Как же сладко для меня это было. Я целовала шею Германа и осипшим голосом шептала ему пошлые желания.

— Я хочу чтобы ты трахал меня жёстко и сладко... Только ты... Слышишь?! Безумно хочу тебя.

— Я сделаю всё для тебя...

Одним ловким движением он срывает с меня мои влажные трусики, пряча кружевной кусочек ткани к себе в карман.

— Эти я тоже тебе не верну.

— Ты их коллекционируешь? Продашь потом комплектом на «Авито?»

Откровенно издеваюсь, глупо, но зная что мои трусики лежат у него в кармане, меня это дико заводит.

— Стоит закрыть твой язвительный ротик.

Он немедленно выполняет свой приказ и страстно впивается в мои губы, терзая их до крови. Одна его рука сминала мою грудь и щипала соски, вторая рука ласкала мою попку и бёдра, пока я доставала каменный член Германа из штанов... Почувствовав его размер, я прервала поцелуй.

— Издеваешься? Ты везде такой идеальный?

— Наслаждайся... Я весь твой.

От нашего горячего дыхания окна Гериной машины полностью запотели и покрылись маленькими капельками, которые медленно стекали вниз по стеклу. Правая рука Геры опустилась ко мне на киску и я подалась вперёд, чтобы насадиться на его палец.

— Даааа…

— Да, стони громче...

Лаская член Геры и насаживаясь на его пальцы я начала кончать.

— Моя девочка... Кончай!

Это был приказ. Никак не просьба.

— Будь во мне... Ты нужен мне как самый спасительный глоток кислорода.

— Всё для тебя, малышка.

Он взял свой член в руку и начал насаживать меня на него. Герман не дал мне времени привыкнуть к его огромному размеру и стал сразу вбиваться внутрь до упора. Его яйца шлёпали меня по клитору, доставляя максимум нереального удовольствия.

— Aaaaax…

— Даааа, какая же ты узкая. Я долго не продержусь...

— И не нужно... Почувствуй меня. Прошу…

Мы начали двигаться в унисон, но потом Гер перехватил инициативу и стал ускоряться. Я не могла терпеть и каждый раз выкрикивая его имя, стонала как последняя шлюха. И мне это понравилось, я хочу быть только в его постели похотливой и ненасытной шлюхой.

— Вы что?! Вы совсем охренели?!

Резкий стук в стекло выдёргивает нас из этого наэлектризованного момента, как удар током. Я провожу ладонью по запотевшему стеклу, оставляя на нём размазанный след, и мы оба, с растрёпанным дыханием и пульсом в ушах поворачиваем головы. За окном стоит Ната. Недовольная. Шокированная. С перекрёстными руками и взглядом, который мог бы испепелить.

Герман опускает стекло. Мы молчим, тяжело дышим, а она смотрит на нас так, будто застала детей за поджогом школы.

— Совсем из ума выжили?!!

Ната стояла, как громом поражённая. А я в тот момент хотела провалиться сквозь землю. Нет, не просто исчезнуть, стереть себя. Что мной двигало? Какая безумная, ослеплённая часть меня решила, что это нормально? Здесь, на территории собственного дома, в машине, как в дешёвой сцене из подросткового романа. А если бы это была не Ната? А кто-то чужой? Кто-то, кто не стал бы молча смотреть, а просто снял бы это на телефон? А что ещё хуже, мои родители?! Господи… Дура! Влюблённая до потери лица, до потери достоинства. Настоящая идиотка. С пылающими щеками, с дрожью в пальцах и с ощущением, будто весь мир только что увидел меня обнажённой, не телом, а чем-то гораздо глубже.

— Пиздец ты вовремя!

— Ha-a-a-та…

Зажмурив ошарашенные глаза, подруга резко отвернулась к нам спиной. Герман до ужаса раздражённый, да и я закипала от злости, но всё же, он принялся поправлять подол моей юбки, в свою очередь, я помогла упрятать достоинство Германа в штаны.

— Мы обязательно продолжим позже, без лишних глаз.

— Прости.

Усмехнувшись самим себе, мы оба смутились, каждый угадывал, что чувствует другой в этот момент.

— Блять!

Повернувшись обратно к нам, надменно покачав головой, Ната продолжила читать свои нотации.

— Ну вы! Вы совсем страх потеряли?! Неужели обоим так чесалось?! Под окнами родительского дома!!

Схватившись за лоб, подруга закатила выразительные глаза. Конечно она была права, чем мы только думали? Но я ни о чём не жалела, да и Герман видимо тоже.

— Неужели на столько было невмоготу?! Два кролика скоростных! То уток кормят, то трахаются под окнами!

Ната, была как разъярённый тигр сейчас, ей только пены во рту не хватало, размахивая руками, она набрасывалась на нас как на нашкодивших детей. Заведя руки за спину, она продолжила наворачивать круги вокруг машины Германа.

— Какие к херам утки? О чём она?

Интересуется, а на моих устах появляется мягкая улыбка.

— Помнишь нашу ночь на озере? Когда мы впервые…

Договорить я не успела, Ната отворила дверь с моей стороны, грозно над нами нависая как самая тёмная, смертоносная туча.

— Так, ты!

Нахмурив брови она ткнула пальцем в моё плечо.

— Оторвалась быстро от своего жеребца и бегом домой! Переоделась и едем в универ!

— Да, мамочка.

Пересела на своё место, поправила растрёпанные волосы и ещё раз посмотрела на заведенного Германа.

— Мне было очень хорошо...

Нежно поцеловала его в губы и хотела уже покинуть машину. Как сильные руки Геры обхватили моё лицо, от этого, тело опалило огненным жаром, в эту секунду я совсем забыла о стоящей рядом подруге, прикрыв глаза, почувствовала как язык Германа нагло скользнул по нижней губе и проник в мой приоткрытый ротик, задыхаясь от удовольствия, я притянула его ближе к себе, стараясь вжаться в горячее мужское тело.

— Я наберу, беги, а то твоя подруга сейчас меня испепелит взглядом.

От лица Германа.

На место, где секунду назад сидела Ульяна, с царственной наглостью плюхнулась разъярённая фурия по имени Ната. Села, как будто трон вернули законной владелице. Повернулась ко мне, медленно, с хрустом шеи и ненавистью в каждом градусе поворота. Смотрела таким взглядом, что если бы она была оружием, я бы уже лежал в позе «минус один». Глаза у неё сверкали так, будто внутри сидел дракон, и я только что наступил ему на хвост.

— Теперь ты! Слушай меня! Если для тебя это просто игра, то остановись пока не поздно!

Сейчас я не смотрел на неё, в голове плескающий лавой опасный вулкан, я разрывался между трезвым умом и собственным сердцем. Игра?! Какая к чёрту игра?! Я ещё в тот вечер понял что мучительно тону в её голубых глазах. Слушая краем уха нотации её подружки, перед глазами видел лишь Улю, с возбуждённо закатанными глазами, она ушла, но только сейчас я начинаю чувствовать небольшое жжение в плечах. Моя маленькая, дикая кошка. Пометила меня своими ноготками.

— Алё?! Приём! Судя по рассказам Тима, ты жениться собирался?

— Собирался...

Поворачиваю голову в её сторону.

— Что изменилось?

— Она…

Уставился в окно, туда, где за массивной входной дверью исчезла моя беглянка.

— Герман, она же влюбится в тебя, если уже не влюбилась, но ты же понимаешь что Игорь так просто её не оставит? Понимаешь?!

— Сами разберёмся, без советчиков.

Эти нравоучения подружки Ульяны уже начинают действовать мне на нервы. Серьёзно? Она решила меня воспитывать? Меня?! С каждой её фразой внутри всё сильнее зудит раздражение, словно кто-то скребёт по стеклу ложкой. Я ещё держусь, но если она не заткнётся в ближайшие десять секунд, боюсь, моё приличное воспитание закончится.

— Не делай ей больно, в случае чего, я не посмотрю что ты брат Тима... Разорву за неё? Понял?!

— Я тебя услышал!

Сурово отчеканиваю.

— Слушай, оставь свои нравоучения для моего братца, я на работу опаздываю.

— Меньше надо по утрам трахаться, дорогой.

Скриплю зубами так, что аж челюсть сводит, озверел окончательно. Дожил, блять! Меня, учит какая-то коза мелкая?! А я реально ищу в себе остатки самообладания, чтобы не начать говорить с ней исключительно матом.

— Всё сказала?! Теперь выметайся!

Раздражённый, как дикий зверь, которому помахали мясом, а потом убрали со словами «диета», я поехал домой, переоделся на автомате, даже не помню, что надел, и тут же рванул на работу. Подъехал к участку, швырнул тачку на парковке, как попало. Похрен. Надо, пусть эвакуируют, мне уже всё равно. Широким шагом направился в сторону участка. В голове гудело, в глазах пульсировало, а внутри всё кипело. Кожей чую, если кто-то сегодня рискнёт сказать мне «спокойнее», я этому человеку не завидую.

— Доброе.

Бросаю на ходу своему другу сидящему в дежурке.

— Привет, Гер. Вот, держи.

Ваня протягивает мне папку.

— Подполковник Григорьев просил передать тебе на изучение.

Хватаю документы почти на автомате, нервно, но уже с интересом. Бумаги, как ни странно, цепляют. Начинаю вчитываться, зарываюсь в строки, будто пытаюсь выдрать из них хоть какой-то смысл, который отвлечёт от бурлящей злости.

Одним глазом в тексте, другим, в разговоре. Поддерживаю беседу с Ваней на пол-оборота, как движок, который ещё не остыл, но уже снова в работе.

— Как ночь прошла? Без происшествий? Всё спокойно?

— Как сказать, не совсем, Гер.

Смотрю на Ивана так, будто собираюсь прожечь ему лоб взглядом, не моргаю, вгрызаюсь глазами, как лазерный сканер на максималках. Он молча кивает за мою спину. И всё. Я уже знаю. Даже не оборачиваясь. Это ощущение, как спинной мозг шепчет, готовься, сейчас будет цирк. Медленно, с важным видом, скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь к решёткам. И вот он. На скамейке, раскинувшись, как на шезлонге, лежит мой бестолковый братец. Руки за голову, улыбка до ушей, будто не в отделении, а на даче под шашлычок. Но шоу только начинается. Он решает встать. Поднимается с пафосом, как будто сейчас скажет речь века, и тут же цепляется ботинком за край скамейки и с грохотом падает на пол. Я даже не вздрогнул. Просто стою и смотрю, как он, не спеша, поднимается, отряхивает куртку с видом оскорблённого эстета и бурчит.

— Ну и условия у вас тут, конечно… Ни тебе сервиса, ни чистоты. Сидеть невозможно, пыльно, как в бабкином подвале.

Потом, кряхтя, как старый диван, выпрямляет затёкшие конечности и пошатываясь, как закоренелый алкаш после трёхдневного запоя, направляется ближе к металлическим прутьям. А я стою и думаю, вот с кем я делю гены, блять?!

— Вань?!

Не отрывая взгляда от Тима, бросаю короткую фразу дежурному. Руки машинально засовываю в карманы куртки и тут пальцы нащупывают знакомый кусочек ткани. Улыбка сама собой скользит по лицу, почти невольно. Напоминание о том самом «добром утре». Ну, почти добром… До тех пор, пока на горизонте не вынырнула Ната, как акула из тумана.

— За что взяли этого казака — разбойника?

Всё также продолжаю разговаривать с дежурным и сверлить суровыми глазами Тима.

— Ночью словили на незаконных автогонках.

— Вот же придурок!

Тяжело выдыхаю, исподлобья глядя на эту картину, вид конечно у братца изрядно потрёпанный.

— Не соглашусь!

Вот взял бы и свалил, не разгребая его дерьмовые проблемы, но как бы там не было, он мой младший брат, единственный человек который в данный момент находится рядом. Отец изредка лишь вырывается из-за океана и прилетает сюда, поэтому, я как нянька в детском саду, тяну этот балласт уже с лет восемнадцати. Наша мать давно уже скончалась от болезни, отец женился, вот и уехал. Нас тоже пытался забрать, но мы решили остаться в Москве, ведь как говорится, где родился, там и сгодился.

— Выпусти этого бессмертного.

Указал Тиму жестом руки на лестницу слева от входной двери, которая вела в мой кабинет.

— А ты, ко мне в кабинет, Живо!

Бросил взгляд на этого мелкого идиота с таким выражением, будто силой воли пытаюсь его испарить, после, развернулся и направился к себе. Не успел дойти, как в дверь начали стучать. Не просто стучать, долбить, как будто там кто-то решил сыграть на барабанах судьбы. Каждый удар отдавался в голове, как молотком по кастрюле. А у меня и без того череп трещит, спасибо утру, нервам и братцу.

— Да заходи уже!

Нащупал в шуфлядке аспирин, плеснул в стакан воды, проглотил всё залпом, не оставив ни капли, как будто это был эликсир спасения, а не жалкая попытка выжить. Откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза.

— Вот где я так накосячил в прошлой жизни? А? Сначала одна сидела здесь, теперь и ты.

Сунув руки в карманы, этот бессмертный клоун вальяжно плюхнулся в кресло напротив, как будто пришёл не на разбор, а на чаепитие. Приподнял одну бровь с таким интересом, будто я тут для его развлечения. А потом ещё и растянулся в дьявольской ухмылке, широкой, самодовольной, как у кота, который только что сожрал канарейку и теперь ждёт аплодисментов. Мелкий. Наглый. И, судя по всему, абсолютно не боится за свою жизнь.

— У вас что, что-то с ней было?

— Ты это о чём, братец?

Восседаю за своим столом, как генерал на командном пункте, нога на ногу, спина прямая, взгляд тяжёлый. Медленно достаю пачку сигарет и не спеша, закуриваю. Демонстративно. С пафосом. Откидываюсь в кресле, выпуская дым, как будто это не никотин, а пар от перегретого мозга. Курю я редко, так, балуюсь, когда всё летит к чертям, завал на работе, нервы, или когда проблемы требуют не решений, а жертвоприношений.

— Ты чё такой? Не трахнулся с утра? Уж больно рожа у тебя напряженная, и вообще... Ты знаешь о чём я...

— Хм, Шерлок, блять, ты против?

Чёрт бы побрал этого проницательного гавнюка, всё считал с одного взгляда. Да и моя физиономия, как всегда, выдаёт всё с потрохами. Нам помешали, да. Но эта короткая, почти украденная близость, она уже врезалась в память, как ожог. Пытаюсь включиться в разговор с Тимом, но мысли упрямо утекают в другую сторону. К ней. К этой маленькой, дерзкой мажорке, которая теперь сидит у меня в голове, как вирус. Хочу снова слышать её голос, сорванный, дрожащий, как утром в машине. Усмехаюсь сам себе. Чёрт, как она тогда извивалась подо мной… Такого со мной ещё не было. Ни с кем. Соболевская. Она уже не просто в мыслях, она их отравила. И похоже, я окончательно слетел с катушек.

— Я только за, я так и знал что она тебе тогда ещё в клубе понравилась, поэтому, я тактично отошёл в сторонку.

— Знал он...

Сделал глубокую затяжку, так что дым обжёг горло, медленно выпустил вверх два идеальных кольца, одно за другим, точно в потолок. Будто пытался выдохнуть вместе с дымом всё напряжение… Но оно, зараза, только гуще стало.

— Рассказывай о своих ночных приключениях.

— Ой, да что там рассказывать, помогал одной знакомой придти в себя, девчонку жалко, такая классная, но вот депрессивная, помогаю ей выйти из этого состояния.

— Это конечно похвально, но, тебе не кажется, что местечко не то для психотерапевтического сеанса?

С нажимом тушу окурок в пепельнице. Не раздумывая, закидываю в рот пару подушечек мятной жвачки, нужно перебить вкус дыма.

— А чё бы и нет? Ночь, трасса, гонки, тотализатор, ты прикинь как это выводит из депрессухи.

— Я надеюсь, ты сам не участвуешь?

— Я ж не дебил, правда?

Мелкий тут же засуетился, заёрзал, стыдливо почесал лоб, классика жанра. «Не участвует он», конечно. Пусть ещё вякнет, что просто мимо проходил. Наверняка снова садился за руль. Ночью. Без башни. Как в тот раз, когда уже прокатился так, что я потом неделю его отмазывал, выслушивая лекции от начальства и прикрывая задницу, которая явно не заслуживала спасения. Идиот, блядь! Некоторые выводы делают после первого раза. Но не Тим. Тим, это вечный абонемент на неприятности.

— Уверен? Не садился?

Специально давлю, но где там, хрен сознается.

— Эмм... Нет, конечно нет...

Поднимает руки, как будто сдался без боя, жест капитуляции, почти театральный. Резко вскакивает с кресла, будто сиденье вдруг стало горячим, и подходит к окну. Молча. Опускает взгляд вниз, на парковку, пряча глаза от меня, как будто там, среди машин, можно найти ответы или хотя бы повод не говорить лишнего.

— Ладно, поверю пока на слова, а теперь проваливай, мне работать надо.

Малой развернулся через плечо и одарил меня пытливым взором.

— Ты про собственный день рождения помнишь?

— Ты опять?! Ещё один мой др хочешь меня до горячки довести?!

Блять! Да когда же он уже свалит то? Ещё эти разговоры про мой день, ведь знает же что я никогда не отмечаю, не вижу смысла. Но этот херов организатор незабываемых впечатлений всегда пытается что-то да придумать, однажды организовал мне вечеринку в стиле девяностых, продумал всё до мелочей, но всё же не может быть гладко, накурился какой-то травы. Позже когда я приехал на эту вечеринку сатаны, чуть его откачал, в тот день думал потеряю этого идиота, обкурился в хлам, еле в чувства привели.

— Ты не говорил Ульке, верно?

— Нет, зачем?

— Ну, как всегда... Кстати, батя прилетает, не хочешь их познакомить?

Прилетает... Я совсем об этом забыл, он летел не только на мой праздник, а ещё и с невестой познакомиться, вовремя как никогда.

— И как я её должен ему представить? Знакомься бать, эта та, без которой я подыхаю ежедневно, но предложить отношения ей не могу, так как у неё жених, а у меня Соня?! Так по твоему?

— Чё вы всё так усложняете? Я давно тебе про Соню говорил, не нужна тебе эта липучка, особенно сейчас, да и Ната...

Малой осекается, а меня словно озаряет. Ната! Напрягаюсь как гитарная струна, ноздри уродливо вздымаются, а моя шея пошла в пляс, хрустя косточками.

— Кстати... Ната твоя…

Пальцы болезненно впиваются в кулаки, ещё немного и потрескают от такого натиска кожу ладоней.

— Что, моя Ната?

— Поговори со своей девушкой, научи её пользоваться мобильным, пусть сообщает подруге о своих визитах заранее.

Тим непонимающе уставился и нахмурил брови.

— Нахера? Она что, спалила вас на горячем что ли? Axax!

Братец уже заливался громким смехом, но от моего серьёзного взгляда, сразу умерил свой пыл и заткнулся.

— Ты чё серьезно? Да не...

— Ты меня услышал, а теперь свободен.

Отчеканиваю, больше не намерен обсуждать какой-то дурацкий день рождения, а уж тем более подробности своей личной жизни, беру в руки увесистую папку с висяками и усаживаюсь за массивный стол, внимательно просматривая каждый документ.

— Так вот чё ты такой злой, тебе кайф обломали, наверстаешь ещё, так что с днюхой?

Всё никак не унимается.

— Малой, отвянь, а?

— Ой, да ну тебя. Сами всё организуем, ты только зад свой приволоки куда скажу, запомнишь ещё у меня этот день на всю жизнь, слова пацана!