Бывшие. Второй раз не сбежишь!

5 глава. Расплата

Ночь прошла тихо, почти благословенно. Ни раскаяния, ни угрызений, прям спа-процедура для совести. Всё по справедливости, ведь каждый получает свою порцию, и я, между прочим, уже не новичок в этом бюро выдачи по заслугам. Понятно, что рано или поздно за мной придут. Парнишка из участка с лицом «я всё раскусил», явно не из тех, кто отступает. Как там у них говорится? «Найдём по горячим следам»? И ведь, найдёт же наверняка, но... Мы ещё посмотрим, кто кого. Мне, впрочем, спешить некуда.

— А с другой стороны, почему он должен подумать именно на меня, что, у мента мало врагов что ли? Мало ли кого он там засадил невиновного в тюрягу.

Я потянулась в постели с ленивым удовольствием, как кошка на солнце, и не спеша привела себя в порядок. Из шкафа выбрала ярко-жёлтый костюм-тройку, короткие шорты, белый топик и удлинённый жакет. Контрастный, дерзкий, как настроение. Спустилась вниз, на кухне меня встретила тишина, в которой звенела какая-то настороженность. Отца уже не было, впрочем, за завтраком его застать сродни выигрышу в лотерею. А вот мама… Она сидела на своём привычном месте, чинно потягивала турецкий кофе и пристально вглядывалась в экран планшета. Я сделала глубокий вдох и заняла своё место за столом.

— Какие планы?

Не поднимая на меня голову она поинтересовалась.

— С чего вдруг тебя это интересует?

Спросила с нотой удивления.

— А вот и завтрак. Доброе утро, Ульяночка.

Домоправительница подошла молча, как тень уюта, она бережно расстелила на столе белоснежную салфетку. На ней появилось плоское блюдо, где ровным кружевом выстроились румяные сырники, усыпанные малиново-голубичным акцентом. Рядом, тосты, ещё тёплые, с ароматной хрустящей корочкой. А завершающим штрихом стала маленькая пиала с моим любимым джемом, которую она поставила возле меня с каким-то почти материнским вниманием.

— Кушай, моя девочка, а то совсем исхудала.

Указывает на джем, мило улыбается и мягко гладит меня по голове.

— Ты чудо, Аннушка, спасибо.

Я посылаю ей воздушный поцелуй, в ответ она снова одаривает меня своей тёплой, почти заговорщической улыбкой и неспешно уходит на кухню. Поймав непослушную прядь и мягко заправив её за ухо, я наливаю себе в кружку чай, запах трав обволакивает, как утреннее солнце, скользящее по краешку стола.

— Как интересно, с чужими людьми ты ведешь себя совершенно по другому...

— Где же я это могла ощутить?

Прикладываю палец к подбородку, как бы задумываясь.

— Не язви! А отвечая на твой вопрос, я не могу поинтересоваться твоими планами?

— Ты? Нет. Поэтому, давай опустим эти показушные вежливости и перейдем к самой сути, я слушаю.

Я склонилась над тарелкой, подхватила тост и обмакнула его в густой, ароматный ежевичный джем. Ммм… Блаженство. В такие моменты я начинаю подозревать, что рай, это не облака и арфы, а просто вечный завтрак с этой баночкой в руке. Говорят, девушки топят свою грусть в мороженом, какой-то киношный штамп, наверное. Я же мороженое не перевариваю. Зато джем… Мой личный способ выживания. С тостами, с сыром, даже с мясом, мне всё равно, лишь бы вкус этой сладкой кислинки был со мной.

— Завтра у меня благотворительный вечер, ты должна присутствовать там, и желательно с Игорем.

— А без пары в сопровождении Игоря я там не нужна?

— Без Игоря мне тебя потом в фонтане вылавливать?! Раз рассматривает тебя в жены, пусть контролирует, мне не нужны там твои пьяные выходки.

Ну конечно, кто бы сомневался, очередной вечер показного благородства. Всё по сценарию, богатенькие дядечки в костюмах за цену квартиры будут чинно «искупать грехи», разливаясь речами о помощи больным детям. Да если бы они хоть на минуту узнали, какой мизер от их помпезной «щедрости» реально доходит до фонда… Мою мать закатали бы под поезд без права на апелляцию. Причём с реверсом. Жестоко? Возможно. Но поверьте, она бы не только выжила, она бы встала, отряхнулась и с холодной улыбкой провела показательный урок тем, кто посмел её недооценить. Она отлично умеет играть в эти игры. Я, нет. Я их ненавижу.

— Я ещё не так стара, чтобы умирать от скуки, поэтому, думаю обойдёшься без меня, если хочешь возьми себе в пару Игорька.

Мамин прищур ощутим кожей, как ожог после слишком горячего взгляда. Она кипит, я это знаю, ещё чуть-чуть, захлебнётся в собственной отборной желчи. Её нос, тот самый, острый как у скандальной праведницы, надувается, будто собирается подняться в шторм. Замечаю, как пальцы с хищной точностью вонзаются в стальную вилку. Серебро качественное, но под таким нажимом и с него вряд ли что-то останется. Честно говоря, в этот момент я почти уверена, в её голове эта вилка вовсе не в тарелке. Она уже мысленно примерила её к моей шее.

— Мне плевать как, но ты будешь на этом вечере, с Игорем! Будешь строить из себя послушную и покладистую дочь, услышала?!

Снова этот взгляд, ледяной, будто им можно стекло резать. И голос, в котором звучит весь набор «знай своё место, дрянь!». Раньше бы меня пробрало до мурашек. Но, похоже, после того как я разрисовала менту машину, внутри меня что-то щёлкнуло, я стала медоедом. Да-да, тем самым зверьком из Африки, мелкий, злой и абсолютно ничего не боится. У него нет внешней угрозы, у него есть лишь своя цель. Вот и я теперь такая.

— Знаешь, ма — ма.

Медленно встаю из-за стола. Не спеша обмакиваю палец в джем и облизываю его, будто это последнее слово в споре. Мама, конечно, уже закипает. В её взгляде, две кроваво-красные гифки, «сейчас взорвусь!» и «как ты посмела?!». Аристократка до мозга костей, она бы, наверное, подала на меня в суд за нарушение столового этикета. Но я, её дочь. Поэтому, с идеально спокойным лицом, выдаю ей свой «сдержанный» ответ. Почти дипломатично. Почти пощечина.

— Выступать в роли Петрушки на вечере отмывания денег я не собираюсь... Я стерва конечно, но не сука!

— Выросла смотрю, деточка?!

Последний гвоздь, чётко, без колебаний, прямо в крышку её гроба. И пошли по лицу маменьки, не эмоции, а настоящие спазмы. Мимика так задергалась, будто укол ботокса застрял в прошлом году. Косметологу теперь придётся не то что её шлифовать, а отстраивать заново. Возможно, со строительной бригадой. Чтобы не стать причиной полного обрушения её дорогостоящей конструкции, я грациозно выскользнула из дома. Запрыгнула в свою машинку, настроила волну, подняла громкость, и вперёд, с ветерком. Пальцы отбивают ритм на руле, голос срывается в припев. Но внезапно, зазвонил мой телефон, в этой какофонии его почти не было слышно. Но всё же, я убавила музыку, и не глядя нажала «принять», громкая связь, и сразу слышен голос подруги.

— «Приветик, подруженция.»

— «Привет, Натусь.»

— «Ты сегодня в универе планируешь появиться?»

— «Почти подъезжаю.»

— «Уля! Не, не, не!! Разворачивайся и вали обратно, здесь...»

Подруга только и успела что-то воскликнуть, как батарейка сказала «чао», экран погас и телефон с чистой совестью испарился из моей жизни. Обрыв связи в самый пик, классика жанра. Её монолог был, конечно, достойный продолжения, но техника решила иначе.

— Блин... Я тебя совсем забыла зарядить.

Отбросила потухший телефон на переднее сиденье, как ненужный реквизит. Въехала на парковку универа плавно, почти театрально. Свободное место подмигнуло мне и я неспеша припарковалась, отстегнула ремень и также спокойно распахнула дверь. И вот я, на каблуках, которые были бы вызовом гравитации, если бы я не умела с ними договариваться, пересекаю стоянку, и кого я вижу? Хозяина машины, которая всё ещё носила следы моей ночной шалости.

— Вот тебе и раскрыто дело по горячим следам...

Бормочу себе под нос, так сказать для драматизма. Иду мимо, но какой-то внутренний бес, вечно жаждущий огня, резко дёргает в его сторону. Ну а что, в глаза этого Герасима ещё раз глянуть до одури хотелось. Всё-таки счёт 2:1, и не в его пользу. Злобный мент стоит как настоящая декорация к триллеру, руки скрещены, спина на бампере, взгляд, убийственный до неприличия. Сканирует меня, будто я его добыча. Ах да, я же тронула святое, его машину. Надпись баллончиком, конечно не шедевр, но эго мужика, видимо, трещит уже по всем швам. Забавно, мне кажется если бы я врезала ему по самолюбию напрямую, он это пережил бы легче. А тут, автопластика пострадала. Какой ужас. Мне бы чувствовать свою вину. Но что-то только смеяться охота. Особенно с его лица, обиженный хорек и хищник одновременно. Тоже мне, жертва ночного граффити.

— Оу, Доброе, Герасим.

Откровенно издеваюсь, подавляя внутренний смешок.

— Соскучился? Или приехал похвастаться новым апгрейдом? Ты решил сделать на своей машине аэрографию? Стильно, модно, молодежно…

Мне реально смешно, до внутреннего хихиканья. Маленькая, точечная месть сработала безотказно. Подхожу к его внедорожнику, присаживаюсь у надписи и неторопливо провожу пальцем по баллонной каллиграфии. Мой автограф на его эго. Лак слегка блестит на солнце, будто подчёркивает масштаб трагедии. Ах да, простите, порча частной собственности. Но с эстетикой.

— «Мудак?» Во люди пошли, н-да? Хм… И кому же ты так не нравишься? Ты же само очарование.

Я впилась в него взглядом, с самой наглой ухмылкой, какую только смогла выдать. А он, как будто экспонат с выставки восковых фигур, ни мускулом, ни бровью не повёл. Статуя гордыни, гляньте на него. Только скулы всё выдают, играют жёсткими линиями. Молчит. Демонстративно, упрямо, так, что аж зубы скрипят. И именно этим бесит меня ещё сильнее.

— Ты приехал чтобы в молчанку играть?

В ответ, всё та же тишина.

— Ну, раз разговаривать ты не особо хочешь, то пожалуй я закончу нашу познавательную беседу, было неприятно пообщаться.

Едва я успела подняться и повернуться к нему спиной, шаг в сторону свободы, почти по-геройски, как на запястье легла холодная сталь. Мгновенно развернулась, вцепилась взглядом в этого демона с табельником и гонором. Он, даже не моргнув, пока я стояла в немом шоке, с ленцой защёлкнул браслет и на второй руке.

— Ты что творишь?!

Смотрю в недоумении на холодный металл, сжимающий запястья, и дёргаю руками, инстинктивно, бессмысленно, но с упрямым упорством. Наручники звякают, как издевка, а я, как будто пытаюсь встряхнуть с себя не только сталь, но и всё происходящее. В голове шум, в теле, злость. Отличный финал, если бы это был фильм. Жаль, что я в главной роли не согласна быть жертвой.

— То, что должен. Поздравляю тебя, Синди Шерман.

Процедил Герман, сжав зубы так, будто это могло его удержать от крика.

— Сегодня ты получила специальный приз, трёхдневную экскурсию в клетку, любезно предоставленную городским отделением полиции.

Он резко дёрнул меня за руку.

— Ты чё, Герасим, травы галлюциногенной обнюхался?

Откровенно смеюсь ему в лицо.

— Весело смотрю тебе? Отлично. С таким настроем сидеть в вонючей камере тебе будет очень хорошо. Может, научишься думать, прежде чем лезть в чужие вещи. Особенно, в мою чёртову машину.

Этот недоразвитый БДСМ-щик медленно склонился к моему лицу, ближе, чем позволительно. Его горячее дыхание скользнуло по моим губам, обжигающе, вызывающе. И вот тело, как на зло, взбесилось, вспыхнуло изнутри, будто кто-то чиркнул спичкой. Меня это выводило из себя. Буквально до дрожи. Я не собиралась реагировать. Не собиралась ничего чувствовать. Но всё происходило само по себе, и в этом было что-то пугающее. Он знал, что делает. А мне хотелось… Нет, нужно было сохранить контроль. Хотя бы внешне.

— И папочка тебе твой не поможет.

Шепчет в самые губы и отстраняется.

— Садись!

Твёрдо чеканит и указывает на пассажирское сидение своей размалеванной тачки.

— А может прилечь? Я тебе не Анастейша Стил, придурок! Давай открывай эту долбанную железку!

— Добровольно значит не сядешь?

— Иди в задницу! Хотя, тебе там возможно понравится. Просто, сними с меня эти чертовы наручники!

— Сниму… Так сниму!!

Он буквально рычит мне в лицо, как какой-то неуравновешенный зверь на грани нервного срыва. И тут он вообще сходит с ума, Герман внезапно подхватывает меня и закидывает к себе на плечо как мешок картошки. Я брыкаюсь, бью этими идиотскими наручниками ему по спине, как кастетами, результат? Ноль! Никакой реакции. Терминатор без чувства юмора! Только вот я не Сара Коннор. И явно не подписывалась на такую версию «Спецоперации мести».

— Да ты вообще ненормальный?! Пусти!

— Будешь орать на всю улицу, я тебя вырублю, усекла?

Останавливается и угрожающе хрипит.

— Да пошел ты!

Герман обходит свою драгоценную тачку и с царской прямотой швыряет меня на переднее сиденье. Я едва успеваю моргнуть, как он уже нависает, ухмыляется по-хищному, будто поймал дикого зверя, и тянется к моим губам. Замирает. Мама родная… Разряд тока проносится под кожей, мурашки маршируют в строю. Что он вообще задумал, псих с комплексом патрульного? Его взгляд цепляется за мои губы, потом резко поднимается вверх, в глаза. И с максимальной дерзостью… Щёлк! Натягивает ремень безопасности, как будто это венец его шоу. Я дёрнулась. Но не от страха, от того, что он снова перехватил инициативу.

— Сиди смирно!

Герман с глухим щелчком захлопывает дверь, обходит капот и садится за руль. Машина слегка вздрагивает, когда он нажимает кнопку блокировки, звук, как последняя черта. Всё. Доступ во внешний мир перекрыт. Без слов выезжает со стоянки, с плавной уверенностью. А я… Всё ещё пытаюсь понять, кто тут главный, он, дорога или этот чёртов момент.

— Куда ты меня везешь? Реально в участок?!

Пугливо оглядываюсь по сторонам.

— Ты же знаешь кто мой отец, и что он с тобой сделает? А кто мой жених, знаешь? Да, они тебя в порошок сотрут за моё похищение!

Все мои затравки оставались без ответа. Герман сидел за рулём, будто влитый в кресло, и сосредоточенно смотрел вперёд, с выражением полного игнора. Ни одного лишнего движения, ни одного звука, только дорога и его стальной профиль. Меня это бесило. И подзадоривало. Как будто я соревнуюсь с бетонной стеной на предмет, кто первый моргнёт.

— Чего молчишь?

Он повернулся на долю секунды, взгляд скользнул по мне, будто проверил наличие, не более. И снова его глаза смотрят в зеркало заднего вида, как будто именно оно сейчас его единственный собеседник. Я словно фантом на пассажирском сиденье. Или раздражающая тень. В любом случае, не приоритет.

— Вообще, с чего ты взял что эту надпись оставила я? С таким характером как у тебя, наверняка у тебя много врагов. Например, какая нибудь обиженная дамочка которую ты бросил.

— Камеры!

Единственное что он удосужился мне произнести хриплым голосом.

— Что, камеры?

— Возле подъезда есть камеры, идиотка! Когда идешь портить чужое имущество, убедись что тебя не смогут никак вычислить.

Гениально. Просто браво мне. Камеры! Как я могла забыть про камеры? Дом мента, естественно там ими всё утыкано, как на новогодней ёлке. Но даже если бы их и не было, ай! Да плевать. Удача всё равно бы прописала мне по затылку. Отпечатки? Да там их, наверное, на целый подоконник. Вчера я была такая расслабленная, что чуть ли не автограф оставила. Ну и кто после этого будущий защитник порядка? Правильно, клоунесса светловолосая с жёлтым баллончиком. Усмехаюсь, отворачиваюсь к окну, как будто могу проветрить чувство вины. Идиотка, что тут ещё сказать… Спустя время, машина плавно сворачивает к участку. Герман выходит, обходит капот, и, та-дам! Открывает мою дверь, как будто мы на каком-то свидании. Только вместо цветов, наручники. Романтика уровня «участок на трое суток».

— Вылезай.

— Не пойду. В дурдом с решётками? Сорри, это не по мне.

— Признай просто, тебе понравилось висеть у меня на плече. Кайфанула?

Издевательски вбрасывает.

— Размечтался!

Только выдохнула, и щелчок. Резкий, словно выстрел. Ремень отстёгивается, его рука уже на моих запястьях, горячая, цепкая, как клейкий контроль. Я даже вздрогнуть не успеваю, как он меня вытаскивает из машины и с фирменной лёгкостью швыряет обратно на своё плечо. Моё тело, восемьдесят процентов ярости, двадцать, смятения и каких-то странных искр под кожей. Бью наручниками по его спине, но он не реагирует. Ни звука. Только лёгкое натяжение мышцы под ладонью. Чувствую, как от него пахнет, мужской одеколон, тот самый, которым была пропитана его спальня, металл и какая-то внутренняя угроза, будто ты подходишь к двери, за которой сирена. Голос в голове кричит, «Хватит, не вздумай чувствовать ничего!», а тело подло запоминает каждое его движение. Блин, да я всё это проживаю с внутренним пожаром, в котором перемешались ярость, унижение… И чертовски непрошеное возбуждение. Да… Собственное тело, молодец. Самое подходящее время сойти с ума.

— Ты серьезно сейчас?! Посадишь снова?! Ну нет!!! Помогите!!!! Люди добрые, выкрали и хотят продать в рабство!!! Эй! Кто нибудь?!

Щелчок. А потом, шлёпок. Такой, что воздух сам по себе затрясся. Его ладонь с глухим хлопком опустилась на мою пятую точку, не мимо, а прицельно, с размахом, как будто он выбивал из меня пыль дерзости. Я дернулась, взвизгнула, и конечно, почувствовала, как предательски где-то внутри щёлкнул тумблер, сначала обида, потом… Что-то странное, ниже пояса. О, прекрасно. Теперь я ещё и сомнительно реагирую на дисциплинарные меры. Это что, у них в отделе передаётся при касании? Он даже ухмыльнулся краем рта, не глядя, но зная. Как будто эффект рассчитал заранее.

— Ай! Синяки же будут от такого удара! Псих!!

Герман уже почти достиг двери отделения, неся меня, как чемодан с характером. А я всё ещё дёргалась, извивалась, пыталась освободиться, будто это что-то могло изменить. Но, судя по тому, как напряглась его рука, терпение у него начало давать сбой. И вот снова шлепок. Резкий, звонкий, по тому же самому месту, как метка за непокорность. Я взвизгнула, не столько от боли, сколько от шока. Ещё чуть-чуть, и моё эго само подаст в суд на эмоциональные травмы. Он даже не замедлился. Просто шёл дальше с тем самым ледяным спокойствием, как будто всё происходит по графику.

— Прекращай, садист! Невесту свою шлепай!

— А мне показалось тебе понравилось, прям напрашиваешься.

После этих слов во мне словно что-то осело, не сломалось, но устало сопротивляться. Я капитулировала. Не героически, а лениво, как мороженое, забытое под солнцем. Просто обмякла, закрыла глаза и решила, пусть будет шоу, но без моего активного участия. Он тащил меня вверх по крутым ступеням с такой лёгкостью, будто в руках не брыкающийся сгусток характера, а подушка для тренировок. Коридор промелькнул в полусне, прохладный, гулкий. И вот мы уже в дежурной части. Занавес. Или наоборот, начало второго акта.

— Вань, дай ключи от камеры.

Он резко бросает приказ дежурному, сухо, без лишних слов, голос как обух по столу. Свободной рукой сжимает переносицу двумя пальцами, словно пытается выдавить из себя раздражение или удержать остатки терпения. Жест нервный, уставший, как будто вся ситуация давит ему на виски изнутри.

— А чего она у тебя на плече? Буйная? Или просто практикуешь новый способ доставки, мигалки уже не работают?

— Буйная... Такую только с намордником надо перевозить.

Он что, серьёзно сейчас меня с псиной сравнил? Совсем охренел?! Всё, лимит наглости исчерпан. Я вскидываю колено, целюсь метко, в его глянцевый пресс, будто пытаюсь выбить из него последнюю каплю самодовольства. Удар резкий, злой, и по идее, должен был охладить его пыл. Но вместо этого, уже обыденный шлепок. Новый. Громкий. Его ладонь снова врезается в мою пятую точку так, что воздух будто замер в ожидании продолжения. Это уже похоже не на задержание, а на дуэль темпераментов. Только правила у нас явно на грани абсурда.

— Ай!

Вскрикиваю.

— Видал, строптивая какая.

— Поставь её, дай хоть на мордашку взглянуть, что там за гром такой у тебя на плече болтается.

Так и хотелось сказать… В штанах у тебя болтается, орангутанг! А ну-ка, стоп! Этот голос мне очень знаком. Поднимаю голову, смотрю в сторону дежурного и смеюсь как ненормальная.

— А ещё говорят, шрамы украшают мужчин, брехня!

Смотрю нагло на парня, которого я пару дней назад украсила по полной своими когтями. Теперь его щёка выглядела так, будто его погладил дикий енот. А вообще, вот сам виноват, не надо было хватать меня за локоть, как манекен на распродаже. Тогда я среагировала по рефлексам, когти в бой, паника в сердце и «да здравствует самооборона». И да, он узнал меня мгновенно. Это я поняла по лёгкому дёрганию глаза и тому, как его рука машинально потянулась к царапине. Шрамы, как оказалось, лучшая напоминалка о встрече со мной.

— Гер! Это же она! Та психованная! Ты ж говорил, её в психушку надо! Не взяли?

— Что?!

Я возмущённо дёргаюсь, но Герман уже ставит меня на ноги, как чемодан, которому пора на выдачу, и берёт у дежурного ключи.

— Да это вас туда надо!

Фыркаю, разминая запястья в наручниках.

— За издевательство над ни в чём неповинной гражданкой! Зита и Гита, блин! Только в мужском исполнении и с дефицитом мозга.

Герман и этот расцарапанный экземпляр, ржут так, будто я тут стендап комик, а не потенциальная пострадавшая. Звук их смеха, ну точно как у подстреленных гиен на ускоренной перемотке. Но, всё же угомонившись, они оба сделали вид, что серьёзны, правда, выдали себя переглядыванием, как два старшеклассника после удачного пранка.

— Лучше, Вань... Эта Харли Квин будет отдыхать у нас, с крысами и бомжами, организуем принцесске самый лучший курорт в её жизни?

— Гер, упакуем по высшему разряду…