Бывшие. Второй раз не сбежишь!

20 глава. Прощай

Мы застыли друг напротив друга, буквально на секунду, но она кажется была вечностью. Герман стоит у меня в комнате, будто это его территория, а не моя. Балкон за спиной открыт, ночной воздух тянется внутрь, словно сам притянул его сюда. Пока он лез по перилам, у меня внутри всё сжалось. Молилась, чтобы родители не выглянули в окно. Или, хуже того, чтобы Игорь не решил ко мне подняться. Он же там, внизу, в столовой, обсуждает самое масштабное событие своей жизни, эту ненавистную женитьбу, с моими родителями. А тут он, балконный акробат, нарушитель тишины, ходячая катастрофа. Герман смотрит на меня, как будто точно знает, что я ничего не скажу. Не закричу, не выставлю его обратно. Потому что я, в его ловушке. Потому что часть меня хочет, чтобы он остался.

— Так и будешь молчать? Ты пару минут назад была так красноречива, а сейчас, язык проглотила?

Я весь день старалась выкинуть его из головы, честно. Но чем сильнее старалась, тем больнее становилось от этой стенки, которую я сама между нами выстроила. И вот он, стоит передо мной, оглядывает меня с голодным, беззастенчивым вниманием, как будто пытается перечитать меня по кусочкам. Его взгляд вдруг падает на мои руки. Чёрт… Он что-то понял. Я резко натягиваю рукава кофты, прикрывая покрасневшую кожу. Не хватало ещё обсуждения этого.

— Зачем ты здесь? Я же тебе всё сказала.

— А я тебе сказал, нам надо поговорить. И мы поговорим, и мне плевать, хочешь ты того или нет.

— Уходи... Внизу родители, Игорь, не дай Бог тебя здесь увидят... Прошу, уходи!

— Плевать на всех, сейчас есть только я и ты.

Вот бы и мне тоже было всё равно. Но от этого «я и ты» внутри всё трещит. Я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу, чтобы он схватил меня и унёс, чтобы всё исчезло, Игорь, дом, нелепая свадьба, моя затравленная версия себя.

— Выслушай меня, дай мне всё объяснить и извиниться. Да, перегнул. Да, переклинило. Сам себя ненавижу за все эти ужасные слова.

— Говори.

— Прости за вид, конечно... Но, заниматься скалолазаньем я сегодня не планировал.

Он тяжело выдыхает, пальцы нервно вцепляются в затылок, будто он пытается вытащить из себя что-то несказанное. Мгновение, Герман тянется под байку. Я не успеваю спросить, что он делает, как из-за спины появляется измятый букет белых лилий, неловкий, сбившийся, но такой… Живой.

Дурак мой… Любимый... Букет выглядит так, будто его спасали из-под поезда, лепестки едва держатся и медленно осыпаются на пол, оставляя тонкий, нежный аромат в воздухе. Но от этого он только трогательнее. Как он вообще узнал, что я люблю лилии? В тот раз же были типичные розы, а теперь… Что-то личное, что-то обо мне. Я не могу удержаться, усмехаюсь, почти с тоской. Беру этот смятый, несерьёзный, но чертовски искренний букет. Прижимаю к лицу, вдыхаю аромат. Боже… запах, как прикосновение, чистый, честный. Чарующий.

— Спасибо…

— А теперь, вернёмся к разговору, только общаться мы с тобой будем не здесь.

— Я никуда с тобой не поеду.

Испуганно выпаливаю, крепче сжимая в руках букет.

— Я не спрашивал твоего мнения.

Герман уверено и медленно принялся надвигаться на меня, я лишь выставила руку вперёд, упираясь своей ладошкой в его огромную, каменную грудь.

— Стой где стоишь!

Моя героическая попытка остановить его хрупкой ладонью выглядела жалко и даже немного комично, он лишь дернул бровью, усмехнулся, а в следующий момент, букет который был в моих руках, уже летел на кровать, распадаясь в прыжке. Без лишних слов, без пауз, Герман резко подхватил меня, легко, будто я невесомая, и закинул на своё плечо.

— Эй!

Я начинаю отчаянно брыкаться, ну, как отчаянно… Скорее по привычке, для приличия. Потому что, если быть честной, когда я у него на плече, выгляжу ровно как рюкзак, беспомощная, болтающаяся, с нулевым шансом вырваться. Сопротивляться бессмысленно, но ведь надо показать, что я не согласна. Хотя бы для галочки. Он это прекрасно знает, и всё равно тащит меня, как свою любимую сумку, которую никто не спрашивает, хочет ли она идти или нет.

— Сиди смирно, а будешь брыкаться, отшлепаю тебя по твоей сладкой заднице.

— Ну ты и псих, Громов!

Усмехаюсь, прикладывая ладонь ко лбу.

— Твой личный псих.

Он, конечно, не мог пройти мимо возможности заявить о себе, лёгкий шлепок по ягодице, уже как его фирменный жест собственника, а потом, к нему возвращается нежность. Ладонь скользит туда же, как будто говорит, «не злись, я же любя». Да-да, именно то, чего не хватало, я, болтающаяся у него на плече как дорогая ручная кладь, и он, нежный варвар, разыгрывающий спектакль в духе «жесткий, но с сердцем».

— Может ты мне ещё дуло пистолета к виску приставишь?

— Могу приставить что нибудь другое, и не к виску.

— Извращенец! Пусти меня, пока я тебя не покалечила.

От этих явных намеков мне становится не по себе. Нет! Я же понимаю, если мы окажемся сейчас наедине, сдерживаться будет практически невозможно. А я не могла... Не могла после Игоря поддаться его власти. Противно. Меня словно окунули в самую загнившую яму. Тут уж я начала снова ёрзать на его плече, крутилась так, что случайно ударила его локтем меж рёбер. Дура! Только сейчас понимаю что ударила его в место пореза. Он зашипел от боли, но хватку не ослабил.

— Ссс... Вот вообще сейчас не за что отгрёб.

— Переживёшь!

Пытаюсь выглядеть бездушной сукой, лишь бы он меня сам от себя оттолкнул, ведь так же проще, проще ненавидеть. А самой до одури больно… Больно видеть как каждый раз он корчится и мучается испытывая физическую боль, она словно каким-то чудным образом передаётся и мне.

— Пожалей свои красивые ножки, будешь продолжать брыкаться, полетим с твоего балкона вниз.

Понимаю что веду себя глупо. Хочешь разговор? Поговорим... Всё так же вися у него на плече, устало выдохнула, упираясь рукой о свой подбородок.

— Вот так, умница, ты мне доверяешь?

— Хм… Дай подумать…

Чувствую как он качнул головой в мою сторону. Выжидающе ожидает, даже с места не сходит. Доверяю ли я ему? Всецело... Доверяю и душу, и тело, но упрямо это скрываю. Театрально подставляю палец к губам, демонстрируя ему, что принимаю сейчас якобы самое важное решение в своей жизни...

— Нет!

Герман нагло ухмыльнулся, открыл дверь ведущую на балкон и аккуратно стал перелазить через балконную перегородку.

— Да мы же убьёмся! Пусти меня!

— Не дёргайся.

Мы кое-как добрались до машины, вернее, он меня донёс, как свою личную багажную единицу. Подойдя к тачке, он, не озаботившись романтикой, просто скинул меня на кожаное сиденье, как будто это не я, а пакет с лапшой быстрого приготовления. Холодная кожа сиденья моментально дала понять, что это был не самый мягкий приём, и конечно, я тут же отбила локоть о бардачок. Всё логично. Если уж он похищает, то с лёгким элементом травмы. Стиль у него такой, дерзкий, громкий и как всегда, абсолютно неудобный.

— Ай, можно аккуратнее? Ты так галантен, просто охренеть!

Действительно, я больно ударилась. Локоть моментально заискрил неприятной колкой судорогой, доставляя значительный некомфорт.

— Сделай одолжение, уложи спать своего внутреннего демона.

— Скажи мне, мистер Халк, твои качалки уже закрыты, некуда силы деть? Давай в другой раз я стану объектом для твоих пыток, ок?

— Меньше нужно руками размахивать и оказывать сопротивление.

Он щёлкнул ремнём, не спеша. Потом подался ближе, пальцами скользнул по щеке, лёгкий нажим костяшек, будто метка.

— Прости меня, не хотел сделать тебе больно...

— Не хотел, но сделал.

Обойдя вокруг машины, Герман быстро уселся на своё место и завел мотор.

— Голодна?

Смотрю перед собой через лобовое стекло на зажжённый уличный фонарь, который меня завораживает мозаикой бликов. Молчу. Просто сижу в тишине.

— Ульяш...?

Замечаю боковым зрением как он разворачивается в полуоборота, хочет дотронуться до моего лица, но резко его рука зависает в воздухе. Не решается...

— Ты решила поиграть со мной в молчанку?

Скрестив руки на груди, отвернулась к холодному чуть запотевшему стеклу его тачки и молча продолжила смотреть на свет в окне первого этажа. Что я сейчас делаю? Что будет потом? Когда я вернусь после этой прогулки? Родители наверняка взбесятся, да и мой женишок будет в ярости. Но, я не хочу. Понимаю что надо вернуться, но меня будто гвоздями прибивают к этому креслу.

— Хорошо, давай помолчим.

Раскинувшись в кресле, Герман напряжённо обхватил оплету руля. Слышу раздражающий, бьющий по нервам стук его пальцев по коже, но упорно пытаюсь игнорировать все эти его действующие мне на нервы явления.

— Ну, хоть ядом своим попрыскай, скажи что ты меня ненавидишь, скажи что я мудак, скажи хоть что нибудь, твоё молчание меня раздражает.

— Мне нечего тебе сказать, Громов.

Произношу так тихо, что сама себя не слышу.

— Понял, поедем в тишине.

Герман заводит джип, и мы выезжаем на пустую ночную улицу. Куда, не знаю и честно говоря, плевать. Главное, что он рядом. Я откидываюсь в кресло, щурюсь в окно и залипаю на отражения фонарей в мокром асфальте. Мы скользим по городу в лайт-режиме, едва мигающие светофоры, редкие машины, где-то вдалеке гул. Потом вдруг трясёт по ухабам, машина плещется по грунтовке. А через минут десять, мы уже на просёлке, где фонари почти отключены, а за ними, тёмные заросли сосен. Наконец появляется тот самый дачный домик, в котором Тим отмечал свой день рождения. Как только авто притормозило, я сразу выхожу из машины, вдох, резкая свежесть ночного воздуха, а следом за мной вышел Герман, без лишних слов.

— Пойдём, давай этот вечер проведём вместе, просто ты и я, без всяких выяснений отношений?

— Хорошо.

Извлекая из машины пару пакетов, вероятно, с продуктами, Герман направился ко мне. Он ласково коснулся моей руки, сплетая наши пальцы в крепкое объятие, и решительно повел за собой в дом. Пока он занимался разбором покупок, я, погруженная в тишину, не отрываясь следила за его действиями.

— Всё как ты любишь, бургер, картошка и твой джем.

— Ежевичный… Помнишь…

Уголки моих губ трогает лёгкая усмешка. Даже такую незначительную деталь он не упустил… Герман взял бутылку вина, ассорти из сыров, мои обожаемые бургеры с жареной картошкой, и мы вышли во внутренний двор, устроившись на террасе под открытым небом.

— Злишься?

— Нет.

Какое-то время мы сидели в тишине, еда так и стояла не тронутой. Герман разлил вино по бокалам, передал один мне в руки, а свой отставил в сторону. Чувствовала на себе поглощающий взор его глаз. Каждый из нас на пару минут задумался о своём. А потом мы решили поговорить.

— Почему у нас всё так?

Отпила один небольшой глоточек игристого и отставила бокал в сторону.

— Как?

— Мы вроде бы испытываем что-то друг к другу, а вместе быть не можем.

— Не можем...

Смотрю на него, а сама чувствую щемящую боль в груди.

— Давай, прекратим всё это?

Сама себя уговаривала держаться хладнокровно, но слёзы пытались уже затуманить мои глаза, я с огромным трудом сдержала их, не пролила ни единой капельки, сейчас плакала моя душа, глаза оставались полностью сухими.

— Что, это?

— Сколько бы раз мы не говорили друг другу что это наша последняя встреча, и больше нам не нужно пересекаться, как всё тут же делаем наоборот.

Герман встал, подошёл ко мне и присел на корточки напротив. Преданно смотрит в мои глаза, a мне становится ещё хуже. Опускаю веки вниз, стыдно... Стыдно смотреть в его любящие омуты и вести себя так, будто ничего не произошло.

— Может, дело в том, что мы уже не умеем жить друг без друга?

— Гер, хватит. Это неправильно.

— Знаю. Я не должен писать тебе, не должен приезжать. Каждый раз твержу себе, «вот это, последняя встреча». И всё равно ищу повод. Иду туда, где ты, как на автомате.

— Я себя ненавижу. Чувствую себя последней тварью. У тебя, невеста, которая ждёт твоего ребёнка… А я всё ещё рядом. Как будто у меня нет тормозов.

Я срывалась на крик, мне больно. Всё, я сдалась, надеялась, что в душе он простит меня, я верила, но жить так… Зная, что я всегда буду третьей лишней… Нет. Тяжело. Я боялась. Да, я любила его, одним им лишь болела, но больше не могу… Не выдержу этой пытки…

— Я прошу тебя. Если ты ко мне хоть что-то чувствуешь, отпусти меня. Ты представить себе не можешь, как мне сейчас больно, Гер.

Обида... Обречённость... Все мои слёзы именно сегодня, как мне показалось выплаканы под ноль. От душевной дрожи и боли, я уже не слышала собственного голоса.

— Представляю! Потому что я чувствую тоже самое!

Вздрагиваю от его ледяного и сурового тона. Срываясь на крик, Герман уже не мог сдерживать своей душевной, терзающей боли.

— Подумай о своём ребёнке.

— Причём здесь мой ребёнок?! Я от него не отказываюсь, да и никогда не откажусь, но Соню я не люблю, ребёнок этого не изменит! Ты! Ты мне нужна!

Герман взял моё лицо в ладони, уверенно, но бережно. Большие пальцы скользнули по скулам, согревая кожу. Он не отводил взгляда. Уставился прямо в глаза, будто в поиске ответа, который я никак не решалась озвучить.

— Ульяш, не молчи, прошу тебя.

— Гер…

Наконец, тихо выдавливаю я из себя.

— Я не смогу быть той, кто всегда в стороне. Мне больно знать, что ты никогда не будешь только моим. Между нами всегда кто-то стоит. И я устала делать вид, что это нормально.

Конечно, я говорю не только о Соне. Есть ещё Игорь. Сегодня он дал понять прямым текстом, я для него собственность. Даже не человек. Я никогда не буду по-настоящему свободна от его контроля. Он душит меня. Всё, что я чувствую к другому, он гасит. Без стыда, без пауз. Морально и физически.

— Что ты мне сейчас пытаешься этим сказать?

Герман вскочил, отступил на два шага назад, будто воздух между нами стал кислотой, а я, источник ожога. И да, может, именно такой я и стала для него в этот момент. Я смотрю, как он дышит тяжело, сжав кулаки. Он молчит, но я знаю, внутри него взрыв.

— Я пытаюсь тебе сказать, что с этой самой минуты… Всё закончилось. Между нами больше ничего нет и не будет.

Я поднимаюсь, тихо, решительно, с последним упрямством. Хочу просто уйти, не разбирать то, что уже и так развалилось внутри на обрывки. Но он не даёт, Герман делает шаг, резкий, почти угрожающий, будто за доли секунды превратился в дикого зверя, рвущегося за своё. И тогда я тоже делаю шаг, не назад, а вперёд. Вытягиваю руку резко, твёрдо, как барьер, как вызов. Всё, стоп. Хватит.

— Не надо.

— Зачем ты всё сейчас рушишь?! Сука! Зачем мне разбиваешь грёбанное сердце?! Зачем уничтожаешь наши чувства?!

Взгляд Германа пугал меня до безумия, никогда ещё я не видела его таким. Отчаянный, сбившийся с толку, непонимающий, загнанный в угол. Черты лица в миг стали грубее, сейчас он кажется мне опаснее.

— Отпусти меня.

— Нет, я тебя не отпущу... Я лишусь без тебя дыхания! Слышишь?! Ты та чёртова доза этого жизненно необходимого глотка кислорода! Вспомни мои слова, там, на крыше, что я тебе говорит? М?! Ты! Только ты заставляешь моё сердце биться.

Герман резко сокращает расстояние между нами и без лишних церемоний хватает меня за локоть. Одним движением разворачивает, спиной к себе, прижимает к груди так плотно, будто пытается запечатать меня в своём пульсе. Горячее дыхание касается моего уха, тёплое, тревожное, как первое предупреждение. Мамочки… Кажется, дышит не он, а буря. А в спину отдаются удары сердца, быстрые, упёртые, почти как код, который пытается взломать мой барьер.

— Почему? Вот зачем ты держишь меня возле себя и мучаешь?

— Да потому, что Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Да, я жить без тебя не могу!

Слова которые причиняют сладкую боль. Любит... Почему же так больно?! От волнения, чувствую как дрожит его хриплый голос. Меня бросает в дрожь, ноги предательски подкрашиваются, a мне хочется кричать. Кричать о боли, и одновременно своей любви.

— Я люблю тебя больше жизни! Я хочу повторять эти три слова снова и снова, тебе, каждый день, каждый час, каждую минуту. Люблю только тебя... Соболевская, вбей это себе в голову! Услышь меня наконец!

— Гер, не надо... Не надо... Не рви мне душу..

Мне так плохо, осознавая то, что мы не сможем быть вместе, моя душа горела адским пламенем, мне никогда не было так больно. В душе нескончаемая печаль, обида, злость. Лучше бы, чтобы мы не встретились тогда. Хотела потеряться в тумане, раствориться в воздухе, чтобы не искали, чтобы не болело, чтобы не терзало.

— Я говорю сейчас тебе, что люблю тебя, слышишь? Люблю! Что мне ещё сказать, или сделать, чтобы ты просто осталась со мной рядом? Что?!

Встряхивает мои плечи и одним рывком разворачивает меня к себе за талию, дернул максимально неосторожно и резко, так, что нечаянно прорвал карман на моей кофте. Мы стоим на террасе, под открытым ночным небом. Истязаем друг друга мучительным взором, сжигаем, уничтожаем. А потом всё как в тумане. Слышу глухой звук падающих таблеток, которые разлетелись в разные стороны.

— Что это?!

Медленно он опускает глаза на деревянную подмостку, выпускает меня из своих цепких оков и присаживается на одно колено, поднимая и крутя в руках эту белую таблетку.

— Пиздец!

Громко матерится, с психов, ногой разметает таблетки в разные стороны, а потом разьярённо хватает меня за плечи и усаживает моё озябшее тело в садовое кресло, опасно нависая надо мной. Приблизился почти вплотную, неожиданно хватается за шею, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Ты совсем последний разум пропила?! Ты чё творишь?! Вообще не соображаешь?! Я тебе эти таблетки в задницу по одной запихну!

— Не кричи пожалуйста.

Тихо шепчу, но неконтролируемый гнев буквально застилает его глаза.

— Ты подумала о других?! О матери?! О отце?! Знаю плевать, но, обо мне?! Обо мне ты подумала?! Как я буду без тебя?! Сука, безмозглая! Дура, блять!

Кричит. Срывается ещё больше, я даже слова не могу вставить, он оглушает меня своим гневным монологом. Я разбудила его внутреннего демона. Он пытается до меня достучаться, и я слышу... Понимаю что не думала головой и он прав. Сейчас то я всё прекрасно понимаю.

— Лично придушу, если ещё раз увижу! Услышала?!

Мне в эту минуту было мучительно плохо, его выражение лица меня убивало. Опустила голову. Я не смотрела больше на него, специально игнорировала. А потом... Потом, я решила это всё закончить.

— Герман... Я сегодня переспала с Игорем.

Произнесла его имя полностью. Так холодно и так безжалостно. Он резко замолчал. Между нами ужасная немая тишина. В этот момент я по настоящему понимаю что такое боль. Боль в его взгляде... Боль в моей душе, которая сейчас как воздушный шарик лопнула в одночасье.

— Ты хотела этого?

После того, что сегодня произошло, моё сердце разбилось на мелкие осколки. И эти хрупкие осколки уже не собрать... Я же лично упрекала его за невесту, а сама что?! Уже побывала в цепких объятиях Игоря и это после того, что он сотворил со мной... Взял силой, взял против моей воли..

— Отвечай! Я задал вопрос! Ты этого хотела?!

Как мне с ним быть? Как находится рядом, зная что я предала Германа?! Сердце кровоточило, огромный ком подкатил к горлу, неровный пульс застучал в висках. Мне так хочется броситься в его надёжные и нежные объятия, чтобы укрыл от всех бед, но мне так стыдно. Стыдно даже просто посмотреть в ему в глаза...

— Да.

— Повтори!

Вокруг нас повисла звенящая тишина, глядя в глаза друг друга, по моим щекам стал проявляться маленький ручеек из слёз, я думала там засуха, надеялась что не будет этих горьких капель. Но они хлынули мощным потоком, застилая глаза этой болезненной пеленой.

— Я сама этого хотела, я вдруг поняла, что очень люблю Игоря… Очень.