Бывший муж. Я отомщу за боль

Глава 16

КРИСТИНА

Пальцы подрагивают. Я снова и снова продеваю пуговицу в петельку на блузке, но она выскальзывает. Вторая попытка. Третья. Кажется, этот простой ритуал, который я делала изо дня в день всю сознательную жизнь, стал невыполнимой задачей.

Две недели. Самые долгие и тяжёлые за последние два года. Время разделилось на «до» и «после» того разговора в гостиной у Веры.

Сегодня мне нужно на встречу с Савелием. Он терпеливо, как ребёнку, объясняет мне, как управлять рестораном. Знакомит с поставщиками, с бухгалтерами, с шеф-поваром. Его взгляд всё время что-то выспрашивает, но он слишком порядочен, чтобы спросить прямо: «Как ты можешь этим заниматься сейчас?»

Магнолия. Ресторан перешёл в мои владения на 60%. Данн, человек своего слова, оформил всё, как и обещал. Только теперь это не свадебный подарок. Он стал прощальный. Он отдал мне то, чего я так жаждала — оружие против Саши. Только теперь это оружие выжгло всё изнутри.

Я наконец справляюсь с пуговицей. Беру с вешалки строгое пальто — ещё один панцирь для сегодняшнего выхода в свет. В зеркале на меня смотрит незнакомая женщина. Под глазами — синие тени бессонных ночей, в глазах — пустота, которую не скрыть даже аккуратным макияжем. Я стала призраком собственной мести.

Вспоминаю тот разговор. Он сидел напротив в той же гостиной, но казалось, между нами легла целая пропасть.

— Я не могу, Крис. Не могу просто взять и сказать, что всё в порядке, это будет враньём самому себе в первую очередь. Я люблю тебя. Даже сейчас. Но….

Голос его был тихим, ровным, безжизненным. В нём не было ни упрёка, ни злости. Была констатация факта, страшнее любого обвинения. Он не кричал, что я его использовала.

— Я не могу быть рядом и каждый день видеть в твоих глазах отголоски той войны, — сказал он, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость.

К себе? Ко мне?

— Я не хочу, чтобы наше будущее было построено на таком фундаменте. Это будет не дом, а памятник. Памятник твоей боли и моей… глупости.

Я слушала, и внутри всё превращалось в лёд. Я пыталась что-то сказать, найти слова, которые могли бы всё исправить, вернуть назад. Но что можно было сказать? «Прости, я больше не буду мстить»? Слишком поздно. «Я люблю тебя по-настоящему»? Это звучало бы как насмешка после всего обмана.

Он встал. Последний раз посмотрел на меня. В его глазах не было ненависти. Была бесконечная, уставшая грусть.

— Ресторан твой. Делай с ним что считаешь нужным. Продай, закрой, управляй… Это твой выбор. А мне… мне нужно ехать…

Он ушёл. Не хлопнул дверью. И забрал моё сердце, которое, оказывается, уже давно принадлежало не мне, а ему.

Сейчас я стою у двери. Через час встреча с Савелием. Я стану полноправной хозяйкой «Магнолии». Завершу то, чего хотела два года… Терять мне теперь точно не кого!

Почему же тогда рука на дверной ручке замирает? Почему в горле стоит тот самый предательский ком, который не даёт сделать полный вдох? Почему эта «победа» пахнет не триумфом, а пеплом?

Я поворачиваю ручку и выхожу в серый зимний день. На мне — дорогое пальто, в сумке — документы на ресторан, даже не знаю зачем ношу их собой. А внутри — выжженная пустыня, где гуляет лишь ледяной ветер его последних слов. И тишина. Бесконечная, оглушительная тишина его отсутствия.

Я опаздывала, торопилась и войдя в ресторан, совсем не смотрю по сторонам. Поэтому столкновение вышло резким и неожиданным. Я влетела во что-то твёрдое, телефон выскользнул из рук, и я едва удержала равновесие, ухватившись за спинку ближайшего стула.

— Простите, я… — начал я автоматически, поднимая голову.

И слова застряли в горле.

Саша.

Он стоял в шаге, тоже пошатнувшись от толчка. В руках он сжимал папку с бумагами, лицо его было бледным, с тёмными кругами под глазами, взгляд — рассеянным и потерянным, будто он бродил здесь, в своём же ресторане, как призрак. Но в тот момент, когда его глаза сфокусировались на мне, всё изменилось.

Взгляд прояснился, стал острым, осознающим. И в глубине его карих глаз, которые я когда-то знала наизусть, пробежала волна чего-то сложного — шока, боли, вины. Они стали тёмными, с той самой знакомой поволокой, которая бывала у него в самые серьёзные, самые откровенные моменты.

В это мгновение он напомнил мне того Сашу. Того, который смеялся над моим шуткам, того, кто прижимал ладонь к моему едва округлившемуся животу с благоговейным страхом, того, кто строил планы на будущее.

— Крис, — выдохнул он моё имя, и в этом одном слове прозвучала вся гамма.

Изумление, растерянность, и какая-то тёмная, тяжёлая надежда.

Я не ответила. Просто стояла, чувствуя, как подкашиваются ноги уже не от толчка, а от этого внезапного столкновения с живым воплощением прошлого, которое я так хотела уничтожить.

— Нам нужно поговорить, — сказал он тихо, но настойчиво. Его голос был хриплым, будто он давно не пользовался им для нормальной речи. — Наедине. Прошу.

Я увидела, как из-за его плеча выглянул Савелий. Его лицо выражало немой вопрос и тревогу. Что-то во мне, отключившееся две недели назад вместе с чувствами, сработало на автомате. Я коротко кивнула Саше, а затем, поймав взгляд Савелия, махнула ему рукой: Жди. Десять минут. Не больше.

Больше я не могла ему выделить. Ни секунды.

Мы прошли в кабинет. Его кабинет. Он закрыл дверь, и тишина, знакомая и чужая одновременно, обволокла нас. Он не сел за стол. Остановился посередине комнаты, повернулся ко мне, и слова полились из него, срываясь, торопясь, будто он боялся, что я вот-вот развернусь и уйду.

— Крис, слушай, пожалуйста. Мне нужно… я должен сказать. Я прошу прощения. За ту чудовищную, подлую сделку.

Он говорил быстро, сжав кулаки, глядя куда-то в пол у моих ног.

— Я согласился на её условия потому, что был слаб. Глуп. Мне нужны были эти деньги на долю, я видел шанс, и… и я думал, что смогу всех обмануть. Марину, её отца. Думал, возьму деньги, откроем с Савелием дело, а потом как-нибудь… как-нибудь избавлюсь от неё. Потому что любил тебя. Только тебя. И нашего ребёнка. Клянусь.

Он поднял на меня глаза, и в них была такая мука, такое отчаяние, что на секунду стало нечем дышать.

— Я не планировал бросать тебя. Никогда. Это была авантюра, тупость, расчёт на то, что я всё контролирую. А на самом деле… И когда ты нас застала… когда всё пошло под откос… я просто не знал, что делать. Включил тупого, включил подонка, чтобы самому не сойти с ума от того, что натворил. А потом… потом мы потеряли нашего малыша.

Голос его сорвался. Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки, но было видно, как его трясёт изнутри.

Сначала у меня просто дёрнулась губа. Потом из горла вырвался короткий, резкий звук, больше похожий на лай, чем на смех. Потом ещё один. И ещё.

Я засмеялась.

Это был не смех радости или облегчения. Это был дикий, безудержный, истерический хохот, который рвался из самой глубины, из той самой чёрной дыры, что он когда-то пробил во мне. Я смеялась, глядя на его испуганное, растерянное лицо. Смеялась над его словами. Над его «любил». Над его «планировал кинуть». Над его «не знал, что делать».

— Ты… ты… — я пыталась говорить сквозь смех, но получались только обрывки. — Ты планировал? Контролировал? Ха! Ха-ха-ха!

Слёзы брызнули из моих глаз, но это были слёзы истерики, а не горя.

Мой смех становился всё громче, всё пронзительнее, переходя в какой-то животный визг. Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

— Два года! Два года я с этим жила! Я думала, ты её любил! Я думала, ты просто оказался тварью! А оказывается, ты был просто… ДУРАКОМ! Жалким, ничтожным дураком, который за четыре миллиона продал всё! И даже не смог провернуть эту жалкую аферу до конца! И из-за этой твоей дурости… из-за неё…

Я не смогла договорить. Смех вдруг оборвался, сменившись удушливыми всхлипами. Вся ярость, вся боль, все эти годы ожидания какого-то внятного объяснения, какой-то страшной, но хоть логичной причины — и вот оно. Банальная жадность. Глупость. Неудачная авантюра.

Не великая любовь к другой. Не предательство из-за страсти. А просто мелкая, идиотская сделка, которая пошла не по плану.

И от этого осознания было ещё больнее. Потому что всё, что я пережила, вся эта разрушенная жизнь — была не трагедией. Она была фарсом. Дешёвым, пошлым фарсом, и главным дураком котором оказался этот стоящий передо мной бледный, виноватый мужчина.

По щекам заструились слёзы точно лава. Горячая, едкая, клокочущая годами копившейся боли и гнева. Я вырвалась из кабинета, хлопнув дверью так, что стекло в ней задребезжало. Но прежде, чем выскочить, я высказала всё.

— Ты думаешь, эти твои жалкие оправдания что-то меняют? — выкрикивала я, и голос звучал не своим, сиплым от истерики тоном. — Ты променял нас на вот это! И даже не смог сделать это красиво.

Он шагнул ко мне, его лицо исказила гримаса муки.

— Крис, прошу, успокойся…

— Не подходи! — я отшатнулась, как от огня. — Никогда больше не смей ко мне прикасаться! Твои руки в крови нашего ребёнка! И в грязи! Вы с ней… вы одной грязи!

Я задыхалась, слова вылетали обрывками, но я не могла остановиться. Всё, что копилось и гноилось два года, вырвалось наружу в ядовитом потоке.

— Я желаю вам всего самого худшего! Чтобы каждый ваш совместный день был напоминанием о том, что вы построили на костях! Чтобы ваша ложь душила вас по ночам! Чтобы то, что вы назвали любовью, превратилось в такую же ненависть, какую я сейчас к вам испытываю! Вы заслуживаете друг друга! Двух змеюк в одной яме!

Я видела, как он бледнеет, как его руки беспомощно опускаются. Но жалости не было. Была только всепоглощающая, ослепляющая ярость. Я выкрикнула последнее, что пришло в голову, что-то ужасное и окончательное, и выбежала в зал.

Тишина в зале была оглушительной. Все — официанты, бармен, несколько ранних посетителей — замерли, уставившись на меня. Я, растрёпанная, с безумными глазами, задыхающаяся. Мне было плевать. Чёрт с ними, со всеми!

Я почти добежала до выхода, когда сильные руки схватили меня за плечи, мягко, но неотвратимо остановив. Савелий. В его глазах не было осуждения, только тревога и решимость.

— Всё, хватит, — сказал он тихо, но твёрдо. — Поехали.

Он не стал спрашивать, не стал уговаривать. Просто развернул меня и, держа под локоть, почти вынес из ресторана, усадил на пассажирское сиденье своей машины и тронулся с места.

Куда он вёз меня — я не знала. Да и не волновало. Я сидела, прислонившись головой к холодному стеклу, и смотрела, как мимо проплывают серые улицы. Дрожь постепенно стихала, сменяясь ледяной, опустошающей слабостью. Савелий молчал всю дорогу. Он просто водил машину, изредка поглядывая на меня, но не нарушая эту тяжёлую, но необходимую тишину. Он дал мне выплакаться, не проронив ни слова, просто передав пачку бумажных салфеток.

Он возил меня, наверное, час. Пока я не перестала вздрагивать, пока дыхание не выровнялось. Потом без лишних слов развернулся и привёз обратно, к «Магнолии», где на парковке стояла моя машина.

— Спасибо, — прошептала я, вылезая. Голос был хриплым и чужим.

Он кивнул.

— Береги себя, Крис.

Я стояла у своей машины, пытаясь собраться, найти в сумке ключи. Голова гудела, как после долгого запоя. Хотелось одного — добраться до дома, до тишины, до темноты, и закрыться там от всего мира.

Но я не успела.

— Ты! Сучка!

Резкий, визгливый крик разрезал морозный воздух. Я едва успела поднять голову, как на меня налетела тень.

Марина.

Её красивое лицо было искажено бешенством. Идеальная причёска растрепалась, тушь расплылась чёрными кругами под глазами. Она налетела на меня, как фурия, сжав кулаки.

— Это ты ему мозги промыла! Это ты всё подстроила! — она заорала, не сбавляя скорости.

Первый удар пришёлся мне по плечу — тяжёлый, неуклюжий, но от боли я аж присела. Второй — скользнул по щеке, когти её длинных ногтей оставили на коже жгучую полосу.

— Я тебя ненавижу! Ты всё забрала! Всё! — она продолжала орать, пытаясь вцепиться мне в волосы.

Инстинкт самосохранения наконец сработал. Я отшатнулась, прикрываясь руками. Адреналин, только что утихший, снова ударил в кровь. Но это была уже не истеричная ярость, а холодное, ясное отвращение.

— Отстань, Марина! — крикнула я, отбивая её руку.

— Не отстану! Ты думаешь, ты победила?! — она плюнула мне почти в лицо, её дыхание пахло дорогим кофе и желчью. — Он тебя бросил! Твой новый принц! Понял, какая ты мразь! А Саша… Саша тебя презирает! Мы тебя сожрём! Мы вернём себе всё!

Она снова рванулась ко мне. Но теперь я была готова. Я не стала драться с ней, как она. Я просто резко, изо всех сил, толкнула её в грудь, отбрасывая от себя.

Она пошатнулась на своих шпильках, споткнулась о бордюр и тяжело, некрасиво плюхнулась в серый, подтаявший снег. Её дорогая светлая шуба моментально вымазалась.

Я стояла над ней, тяжело дыша. Она сидела в снегу, смотря на меня снизу вверх. В её глазах бушевала ярость, но теперь к ней примешалась и беспомощность. И что-то ещё… страх. Страх перед тем, что её привычный мир — где она молода, красива и всё получает благодаря отцу и хитрости — рухнул.

— Забирай своего жалкого торгаша, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово долетело. — Он твой. И ваше дело, построенное на крови моего ребёнка, скоро будет моим. И знаешь что? Мне уже почти всё равно. Потому что вы оба — просто грязь под ногами. А у грязи не отнимают. Её просто смывают.

Я развернулась, села в машину и завела мотор. В зеркало заднего вида я видела, как она всё ещё сидит в снегу, и как из дверей ресторана выбегает перепуганный Саша. Их мир рушился. А мой… мой уже рухнул. И среди обломков не осталось ничего, кроме ледяного ветра и вкуса пепла на губах.

Дорогие читатели! Завершение книги сегодня в 20:30. Не пропустите и будьте первыми, кто прочитает финал!