Бывший муж. Я отомщу за боль

Глава 17

АЛЕКСАНДР

То болото, в которое я шагнул больше двух лет назад, окончательно затянулось над головой. Воздуха не было. Каждый вдох давался с трудом, будто вместо кислорода лёгкие наполнялись густой, вонючей жижей из лжи, трусости и сожалений.

Я сидел на даче, пытаясь заглушить голоса в голове бутылкой виски, когда позвонил Виктор Степанович. Его голос звучал не по-деловому властно, как обычно, а нервно, почти панически.

— Саша, срочно в город. Немедленно. Дело не терпит.

Пришлось бросить бутылку и ехать. В его кабинете, среди массивной, дорогой мебели, которая всегда говорила о его непоколебимом статусе, он казался не хозяином мира, а загнанным зверем. Он ходил взад-вперёд, небритый, с растрёпанными седыми волосами. Это был не тесть, привыкший командовать. Это был напуганный отец.

— Марина, — выпалил он, не дав мне сесть. — Она… черт знает что у неё в голове. Она собралась к нему. К этому… москвичу. К жениху твоей бывшей.

Меня словно током пронзило. Холодный, тошнотворный ужас сковал всё тело.

— Когда? Зачем?

— Сейчас! Час назад уехала! Говорит, откроет ему глаза! Расскажет, какая она на самом деле! — Виктор Степанович схватился за голову. — Саша, ты должен её остановить! Это же катастрофа! Если она начнёт трепаться о… о том времени… о деньгах… это подорвет не только ваш брак, это подорвет мою репутацию! Мои дела!

Его волновала не дочь, не её душевное состояние, не моральная сторона. Его волновала репутация и дела. Как всегда. Именно в этот момент я с предельной ясностью осознал, в какую именно трясину я продал свою жизнь.

Я выскочил из кабинета, сел в машину, мчался в ресторан, давясь предчувствием беды. Я опоздал. Когда я ворвался в «Магнолию», в зале стояла гробовая тишина, а официанты перешёптывались, глядя на VIP-зону. Там никого не было.

Я ринулся в кабинет, но и там было пусто.

Я метался по опустевшему ресторану, не зная, что делать, как исправить то, что исправить было нельзя. Именно тогда позвонила Марина.

Она рыдала в трубку, её голос был сиплым от слёз и ярости.

— Он… он посмел! Этот выскочка! Он не поверил мне! Сказал, что я вру! Выгнал меня! Приказал никогда не приближаться к нему и к этой… этой стерве!

Сначала я ощутил дикое, животное облегчение. Данн не поверил. Он оказался умнее, чем мы думали. Он защитил Крис даже от грязи, которую на неё вылили. В этой мысли было что-то горькое и одновременно… чистое.

Но потом голос Марины взвизгнул, переходя в истеричный визг:

— И это всё из-за тебя! Из-за твоей тупости! Если бы ты тогда всё сделал как следует, не разнюнился, не ходил бы сейчас как побитый пёс, ничего бы этого не было! Мы бы были хозяевами здесь! А теперь что? Теперь она всё забрала, и её хахаль ещё и меня унизил! Ты должен что-то сделать! Пойти и…

Терпение, которое копилось во мне годами, которое я глушил алкоголем, молчанием, попытками жить в этой гнили, лопнуло. Оборвалось. Как гнилая верёвка.

— Заткнись, — сказал я тихо, но в тишине опустевшего зала это прозвучало громче крика.

— Что?!

— Я сказал, заткнись, Марина, — мой голос набрал силу, стал низким, металлическим, чужим даже для меня. — Ты хоть на секунду можешь прекратить думать только о себе? О деньгах, о статусе, о том, кто что у кого забрал? Ты вообще понимаешь, что ты только что пыталась сделать? Ты хотела добить женщину, которую мы с тобой уже раздавили когда-то! Ты хотела разрушить ещё одну жизнь, просто из-за своей злобы и зависти!

— Я хотела защитить нас! — взвизгнула она.

— НАС? — я рассмеялся, и смех вышел горьким и страшным. — Каких «нас»? Нас нет, Марина! Не было никогда! Была сделка! Грязная, вонючая сделка! И ты — её главный бонус, который оказался с браком! Ты думаешь, я не знаю, как ты хвасталась знакомым, что купила меня? Что заполучила? Ты никогда не любила меня. Ты хотела победить Крис. И ты победила. Поздравляю. Ты получила пешку, которая оказалась с душой и совестью, и теперь эта пешка тебе в горле стоит!

На том конце провода наступила тишина, прерываемая только её тяжёлым дыханием.

— Ты… ты с ума сошёл, — прошептала она.

— Нет, Марина. Я наконец-то пришёл в себя. Слишком поздно, чертовски поздно, но я проснулся. И вижу, в каком аду мы живём. И кто его построил. Ты. Твой отец. И я — своим молчаливым согласием.

Я сделал глубокий вдох. Следующие слова я говорил уже спокойно, с ледяной, бесповоротной ясностью.

— Я подаю на развод. Завтра мой адвокат пришлет тебе бумаги. Квартиру, дачу, машину ты не получишь, это моё купленное до брака с тобой! Долю в ресторане продаём, бабки делим и всё, по разным сторонам.

— Ты не можешь! — её крик снова сорвался в истерику. — Папа тебя сожрёт! Ты ничего не получишь!

— Я уже ничего и не хочу, — ответил я. — Кроме одного — вылезти из этого болота. Даже если для этого придётся оставить в нём всё, включая последние клочья самоуважения, которых у меня, впрочем, и не осталось.

Я нажал на отбой, не дожидаясь ответа. И впервые за долгие-долгие месяцы в груди, вместо тяжести и тошноты, возникло странное, пустое, но светлое чувство. Чувство конца. Абсолютного, бесповоротного конца одной жизни. И, возможно, страшного, но единственно возможного начала чего-то другого. Даже если этим «другим» будет просто тишина и одиночество. Они уже казались раем по сравнению с тем адом, который я называл своей жизнью.

О последствиях того визита Марины к Данну я узнал от Савелия на следующий день. Он позвонил мне сам, голос его был ровным, деловым, но в нём не было и тени прежней, пусть и условной, товарищеской теплоты.

— Марина вылила на Кораблёва ушат грязи про Кристину. Не сработало. Мужик, судя по всему, с головой. Не поверил, выставил её. Сказал, если появится рядом с ним или с Крис снова, будут проблемы.

Я выслушал, не перебивая. В груди кольнуло странное чувство — не ревность, а что-то вроде уважения. Этот Данн, даже будучи обманутым, встал на защиту Крис. Сделал то, чего я не сделал тогда.

— Спасибо, что сказал, — пробормотал я.

— Не за что, — пауза. — Саш… насчёт твоей доли. Думаю, тебе стоит её продать.

Это прозвучало не как совет партнёра, а как тяжёлый, но необходимый вердикт.

— Я и сам к этому склоняюсь, — честно признался я.

— Продай Кристине. У неё теперь деньги, и… — он запнулся, подбирая слова, — и это будет хоть каким-то жестом. Попыткой закрыть гештальт.

Мне вдруг стало невыносимо интересно.

— Савелий, — начал я. — Скажи честно. Ты… всё это время. Ты как к этому относился? К тому, что я тогда сделал.

На том конце провода наступила долгая, тяжёлая тишина.

— Как к бизнесу, — наконец ответил он, и его голос стал жёстким, как гранит. — Ты пришёл с деньгами. Деньги были чистые, инвестиция — выгодной. Я взял тебя в партнёры. Это был бизнес-решение.

Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала тише, но от этого лишь весомее.

— А как человек… я тебя презираю. С того самого дня. Потому и помог Крис.

От его слов не стало больно. Было… справедливо. Как холодный душ. Он лишь озвучил то, что я и так о себе думал все эти годы.

— Понятно, — сказал я просто. — Спасибо за честность.

Мы бросили трубку. Бывший друг. Дела у нас были общие, а вот душа… её у нашей «дружбы» не оказалось. Всё, что нас связывало — это «Магнолия». И её я собирался оставить.

Мысль продать свою долю Крис уже созрела. Более того, я хотел предложить ей выкупить её по справедливой, даже заниженной цене. Не как откуп. Как попытку… не знаю, даже не искупления. Как символ того, что я убираю с её пути последний камень, который когда-то подложил.

Я искал с ней встречи. Звонил — она не брала трубку. Писал в мессенджеры — сообщения оставались непрочитанными. Я понимал, что после вчерашнего у неё были все основания меня ненавидеть ещё сильнее. Но мне нужно было сказать ей это. Лично.

Мы столкнулись.

Я не подозревал, что разговор выйдет именно такой.

Я застыл в дверях кабинета, глядя, как Крис выбегает из кабинета, а Савелий ловко и решительно уводит её к своей машине. В груди было пусто. Какое-то странное, леденящее спокойствие. С ним она была в безопасности — от меня, от всего этого ада, который я создал.

Я вернулся в кабинет, подошёл к окну. Ждал. Без мыслей, без чувств. Просто ждал, когда он привезёт её обратно, к её машине. Час тянулся мучительно долго. Наконец, знакомый автомобиль Савелия подъехал к парковке. Он ненадолго задержался у водительской двери, что-то сказал Крис через открытое окно, потом уехал.

Она осталась одна. Стояла у своей машины, опустив голову, будто собираясь с силами. Именно в этот момент мне нужно было выйти. Сказать то, что назрело. Сделать последний шаг.

Я почти побежал вниз по лестнице. Сердце колотилось, но уже не от страха, а от необходимости. Я распахнул тяжёлую стеклянную дверь, выйдя на холодный воздух парковки, и…

Всё внутри оборвалось.

Как чёрная тень, из-за угла здания выскочила Марина. Я не успел даже крикнуть. Она с диким воплем, больше похожим на визг раненого зверя, кинулась на Крис.

— Ты! Всё ты! Всё разрушила!

Первый удар пришёлся по плечу. Крис отшатнулась, но не упала. Её лицо, секунду назад потерянное, застыло в ледяной маске. Она не кричала. Она даже не пыталась ответить тем же. Она просто отбивалась — резко, жёстко, эффективно. Не как жертва, а как человек, отмахивающийся от назойливой, опасной осы.

Крис с силой, толкнула её в грудь. Марина, на высоких каблуках, пошатнулась, споткнулась о бордюр и тяжело шлёпнулась в подтаявший, грязный снег. Её светлая дорогая шуба моментально вымазалась в чёрной жиже.

Я стоял, вцепившись в ручку двери, не в силах пошевелиться. Я видел всё: как Крис смотрит на неё сверху, как в её глазах нет ни триумфа, ни даже злости. Только бесконечная усталость и… презрение. Ледяное, абсолютное.

— Забирай своего жалкого торгаша, — голос Крис, тихий, но отчётливый, долетел до меня сквозь морозный воздух. — Он твой. И ваше дело, построенное на крови моего ребёнка, скоро будет моим. И знаешь что? Мне уже почти всё равно. Потому что вы оба — просто грязь под ногами. А у грязи не отнимают. Её просто смывают.

Она развернулась, села в машину, завела мотор и плавно выехала с парковки, даже не взглянув в мою сторону. Не взглянув на Марину, которая, сидя в снегу, выла ей вслед, захлёбываясь проклятиями и рыданиями.

Марина рвала на себе волосы, её слова были бессвязным потоком злобы и отчаяния:

— Верни всё! Ты ведьма! Без тебя бы всё было хорошо!

Я смотрел на эту картину: на грязную, рыдающую женщину в снегу, на пустующее место, где только что стояла машина Крис, на фасад «Магнолии», который уже не был моим. И в этот момент я наконец понял.

Крис отомстила нам.

Не так, как я, наверное, боялся — не разорив, не унизив публично. Она отомстила тоньше, страшнее. Она стала тем, кем мы заставили её стать — сильной, холодной, неуязвимой. Она вышла из нашей грязи, отряхнулась и пошла дальше, оставив нас барахтаться в той самой яме, которую мы вырыли для неё. И глядя на эту яму теперь, видя в ней себя и Марину, я осознал всю полноту её возмездия.

Она просто перестала быть частью нашего ада. И этим лишила всё последнего смысла. Мы остались в нём одни — я, Марина, наши взаимные упрёки, наша ложь, построенная на деньгах и предательстве. Без её страданий, без её боли, которая когда-то оправдывала нашу подлость в наших же глазах, весь этот карточный домик нашей «жизни» рассыпался, обнажив лишь уродливую, никчёмную правду.

Я медленно отпустил ручку двери. Сделал шаг на парковку. Холодный ветер ударил в лицо, но я его почти не чувствовал. Я шёл к Марине, всё ещё сидевшей в снегу и что-то бессвязно бормотавшей. Шёл чтобы увести и не позориться ещё больше.