Бывший муж. Я отомщу за боль

Глава 18

КРИСТИНА

Несколько резких, почти яростных взмахов туши по ресницам. Поправляю помаду в уголках губ, вглядываюсь в своё отражение. Лицо гладкое, матовое, под слоем тонального крема скрыты синие тени бессонницы. Взгляд пустой.

Наденька маска, Кристина.

Сегодня тебе придётся быть хозяйкой. Холодной, собранной, безупречной.

И мне так хочется убить Савелия.

Он позвонил четыре дня назад, срывающимся от паники голосом. Друг детства женится. Ресторан, забронированный за полгода, в последний момент отказал — проблемы с кухней.

«Крис, ты же понимаешь, это катастрофа! Спаси, ты же теперь хозяйка! У тебя место есть!»

Отказать не смогла. Он помогал мне. Я его должница.

И всё бы ничего. Если бы не сегодняшняя дата.

Сегодня должна была состояться наша с Данном свадьба.

Эта мысль вонзается в грудь, как ледяная игла, каждый раз, когда я о ней вспоминаю. Боль не проходит. Она не ноющая, а острая, режущая. Она гложет изнутри, по ночам выходит наружу в кошмарах, где я бегу по пустому залу в свадебном платье, а он смотрит на меня с того конца и медленно растворяется в дымке. Этот ресторан… Я ненавижу его сейчас. Ненавижу эти стены, этот запах, каждую деталь, которая напоминает о том, что могло бы быть, но рассыпалось в прах из-за моей слепой, одержимой глупости.

Я не хочу туда идти. Не хочу наряжаться, улыбаться, следить, чтобы гости невесты были довольны устрицами, а шампанское не перегрелось. Но выбора нет. Данн вложил в это место столько. Не только денег. Часть себя, веру в наше будущее. Он хотел, чтобы у меня было своё дело. Теперь это дело — всё, что от него осталось. Кажется, скоро я и правда останусь единственной владелицей. Вчера пришло официальное уведомление от адвоката Александра. Он предлагает продать мне свои 40%. Цена… цена была чудовищно, цинично знакома. Четыре миллиона. Ровно та сумма, за которую он когда-то продал нас с малышом.

Он даже не пытался торговаться или завысить цену. Это был не бизнес. Это был символ. Возврат. Откуп. Попытка стереть кровавый долг цифрой в договоре. Я прочитала это предложение и… ничего не почувствовала. Ни злости, ни торжества. Пустоту. Он больше не появляется в ресторане, когда я там. Марина тоже исчезла. Их война со мной закончилась не победой, а полным, оглушительным поражением всех сторон. Осталась лишь выжженная земля.

Сзади раздаются торопливые шаги. Вера влетает в комнату, её лицо бледное, глаза бегают.

— Крис, ты готова? Мы уже… мы опаздываем! Боря машину греет!

Она нервничает. Сильно. Её пальцы теребят край свитера. Словно это не мне, а ей предстоит сегодня руководить банкетом на тридцать человек. Словно это она трое суток не спала, согласовывая меню, рассадку, цветы и музыку с истеричной невестой друга Савелия.

— Вера, успокойся, — говорю я, поворачиваясь к ней. — Всё под контролем. Ты же к друзьям собираешься, а не на передовую. Чего вы меня то подгоняете?

Она вздрагивает, словно я её уколола.

— Да, да, конечно… — она бросает быстрый взгляд на часы на моей тумбочке и чуть ли не вскрикивает. — Ой, Боже, Крис, смотри время! Ты же можешь опоздать!

Я оборачиваюсь к часам. Чёрные цифры на экране показывают без двадцати три. Банкет в четыре. Дорога займёт минут сорок с учётом пробок.

Лёд ужаса сковал внутренности. Опоздать. Не выполнить обещание. Подвести Савелия, который просил о помощи как о последней надежде. Устроить позор в моём же, теперь уже почти полностью моём, ресторане. Образ мокрой от слёз невесты, которая в день свадьбы осталась без зала, пронзил мозг.

Больше ни секунды.

— Чёрт! — вырывается у меня, и я, забыв про осторожность, хватаю сумочку и маленькую папку с договорами и планом рассадки.

— Пальто! — кричит Вера, хватая его с вешалки и набрасывая мне на плечи.

Я не благодарю. Не прощаюсь. Я вылетаю из квартиры, срываясь с лестницы так, будто за мной гонятся фурии. Сердце колотится, в висках стучит: «Не опоздать, не опоздать, не опоздать».

Дверь подъезда захлопывается за мной, впуская меня в холодный, сумеречный зимний воздух. Я бегу к своей машине, и в этой панической спешке на секунду вытесняется всё: и боль от сегодняшней даты, и тяжесть от предложения Саши, и усталость.

Я врываюсь в ресторан, едва не сбивая напольную вазу с белыми орхидеями. Сердце колотится где-то в горле. Взгляд метается по залу, выхватывая детали: столы, застеленные белоснежными скатертями, хрустальные бокалы, искрящиеся в свете люстр, строгие композиции из белых роз и эвкалипта. Девочки-официантки в чёрных фартуках быстро и слаженно доделывают последние штрихи — поправляют столовые приборы, проверяют графины с водой. Музыка — лёгкий, ненавязчивый джаз — уже льётся из динамиков. Гостей пока нет.

Я выдыхаю. Сжатые в груди тиски чуть ослабевают. Успела.

Не останавливаясь, я бегу к своему кабинету. Мои лодочки на шпильке — смерть для длинной смены. Нужно переобуться в удобные, но элегантные туфли. Заодно поправить причёску, сбившуюся от бега. В кабинете, перед зеркалом, я на секунду ловлю своё отражение. Светлое кремовое платье — просьба невесты о «светлом дресс-коде» для всех. Оно простое, но безупречно сидящее. Маска деловой собранности на лице. Лишь глаза выдают внутреннюю бурю.

Переобуваюсь, делаю глубокий вдох и выхожу в зал как раз в тот момент, когда администратор ловит мой взгляд и кивает к входу: гости прибывают.

Иду навстречу, готовя улыбку, представляя, что вот-вот увижу жениха с невестой, смогу лично передать им поздравления и убедиться, что всё хорошо.

Но их нет.

У входа — кучка незнакомых людей, человек десять, не больше. Они снимают верхнюю одежду, оглядываются, оживлённо переговариваются. Остальные опаздывают. Что ж, не редкость. Я включаюсь в режим, отработанный до автоматизма: приветственные улыбки, помощь с размещением, предложение аперитива. Мои движения уверенны, голос спокоен. Я провожаю группу к их столу, ловлю кивок смущённого Савелия из дальнего угла — мол, спасибо, я тут, разберусь.

Всё под контролем. Паника отступает, сменяясь профессиональной сосредоточенностью. Я настолько погружена в процесс, в тихую суету подготовки, что даже не заметила, как в зале вдруг стало мертвецки тихо. Не замолчала музыка. Просто… исчез фоновый гул голосов, смешков, звяканья бокалов. Наступила звенящая, необъяснимая тишина, будто воздух выкачали.

И я почувствовала взгляд.

Очень знакомый. Тяжёлый, тёплый, пронизывающий насквозь. Тот самый, от которого всегда мурашки бежали по коже и учащалось сердцебиение.

Меня будто током ударило. Я резко обернулась.

И застыла.

Позади, в нескольких шагах от меня, в проёме между столиками, стоял он.

Данн.

Он был в идеально сидящем тёмно-сером костюме, белой рубашке без галстука. В его руках — невероятно огромный, пышный букет бордовых роз. Тех самых, что он дарил мне в день нашего первого свидания. Его лицо… Оно не было усталым или опустошённым, как тогда при последней встрече. Оно было серьёзным. Сосредоточенным. В глазах — та самая глубина и тепло, которых мне так не хватало все эти недели, смешанные с лёгкой, едва уловимой тревогой.

— Привет, — произнёс он. Его голос, низкий и бархатистый, прокатился по залу в этой давящей тишине.

Мой мир сузился до него одного. Я не видела больше ни гостей, ни официантов, ни Савелия. Только его.

— Ты… что ты здесь делаешь? — сорвалось с моих губ шёпотом, полным недоумения и нарастающей, безумной надежды, которую я боялась в себе признать.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И его губы тронула едва заметная улыбка.

— Как что? — он сказал чуть громче, и в его голосе зазвучали знакомые, сметающие все преграды ноты. — Я приехал на собственную свадьбу, Крис. Нашу свадьбу.

Эти слова повисли в воздухе. Они не имели никакого смысла. И в то же время имели весь смысл мира.

Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног. А он, не отрывая от меня взгляда, медленно опустился на одно колено, прямо здесь, на полированном паркете «Магнолии», и протянул мне тот самый букет.

— Мне понадобилось время, чтобы понять простую вещь, — сказал он, и теперь в его глазах не было ничего, кроме той самой, чистой, безоговорочной любви. — Я могу злиться на тебя. Могу обижаться. Могу не понимать. Но я не могу жить без тебя. А всё остальное… мы как-нибудь переживём. Вместе.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в душу.

— Кристина, — произнёс он моё имя так, будто это была священная клятва. — Ты выйдешь за меня замуж? Сегодня? Прямо сейчас? Без лжи, без прошлого, только с нашим будущим.

В зале воцарилась полная, абсолютная тишина. А потом раздался один, затем другой сдержанный возглас удивления и восторга. Кто-то из «гостей» — а теперь я начала понимать, что это были вовсе не гости с той свадьбы — тихо зааплодировал.

Но я ничего этого не слышала. Я смотрела на него. На этого мужчину, который, узнав всю правду, всю грязь, всю мою подлость, нашёл в себе силы не просто простить, но и приехать. Чтобы забрать меня. Чтобы дать нам шанс.

Слёзы, которых я так боялась сегодня, хлынули ручьём, размывая безупречный макияж. Я не пыталась их сдержать. Я кивнула. Сначала еле заметно, потом увереннее. И сквозь рыдания, сквозь ком в горле, я выдавила единственное, что имело значение:

— Да.

В этот момент из дальнего угла вышла Вера, сияющая, с мокрыми от слёз глазами, а за ней — Боря с Мишкой на плечах. И я всё поняла. Их нервозность. «Друзья». «Опаздывающие гости». Это была не свадьба друга Савелия.

Это была моя свадьба. Та самая, о которой я уже и мечтать перестала.

Данн поднялся, взял меня за руки и, не обращая внимания на слёзы, на сбившуюся причёску, на всё, мягко притянул к себе.

— Тогда поехали, невеста, — прошептал он мне в ухо. — Нас ждёт один очень взволнованный человек в смокинге, который согласился перенести свою роспись ради нас.

И он повёл меня за собой — не к выходу, а вглубь ресторана, к маленькой, уютной банкетной комнате, дверь в которую была сейчас распахнута. И оттуда, сквозь толпу по-настоящему наших близких, на нас смотрел сияющий, торжествующий Савелий, а рядом с ним… стоял тот самый «жених» в смокинге, который оказался ведущим церемонии.

Мир перевернулся. Боль, страх, вина — всё отступило перед этим безумным, невозможным, самым прекрасным сюрпризом. Месть оказалась пеплом. А любовь… любовь, вопреки всему, оказалась сильнее.