Дом трех сердец

Глава 2: Осада. День третий

Время утратило свой привычный ход. Оно больше не делилось на часы и минуты, а состояло из двух тягучих, вязких состояний: напряжённое бодрствование и тревожный, поверхностный сон. На третий день осады запах в нашем импровизированном убежище стал почти осязаемым. Густая смесь из немытых тел, страха, антисептика и застоявшегося воздуха. Роскошный лаунж-зал, который мы сделали своим штабом, превратился в лагерь беженцев. Дорогие диваны были сдвинуты, образуя баррикады и спальные места, а на ковре, где ещё недавно стояли столики с экзотическими коктейлями, теперь сидели и лежали люди с пустыми, измученными глазами.

Я стала их негласным лидером. Не потому, что я этого хотела, а потому, что больше было некому. В первые часы, когда мы перебрались из моей каюты в этот зал, объединившись с горсткой других выживших, я увидела в их глазах лишь парализующий ужас. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто сидел, уставившись в стену. Я поняла, что если не взять всё в свои руки, мы погибнем. Не от рук пиратов, а от собственной паники и бездействия.

Так родилась «Крепость». Так её прозвал Лео, тот самый парень, которого я спасла в коридоре. Наш сектор — три примыкающие к лаунжу каюты экипажа и сам зал — стал нашим маленьким островком сопротивления. Мы забаррикадировали все входы мебелью и сорванными со стен панелями. Единственный путь наружу — через вентиляционную шахту, решётку которой я вскрыла своим мультитулом.

Моё утро началось не с кофе, а с инвентаризации. Я стояла перед нашим «складом» — открытым мини-баром в углу зала. На полках, где раньше теснились бутылочки с дорогим алкоголем и экзотическими соками, теперь лежали наши скудные запасы. Несколько упаковок протеиновых батончиков из аварийных наборов, десяток пакетиков с орехами и, самое ценное, около двадцати литров бутилированной воды.

— Доброе утро, — Лео подошёл ко мне, потирая заспанные глаза. За эти три дня он из испуганного мальчика превратился в моего тень-адъютанта. Страх всё ещё жил в его глазах, но теперь в нём появилось что-то ещё — решимость. Он взял на себя роль моего помощника, и это давало ему цель.

— Утро не бывает добрым, пока мы здесь, — ответила я, не отрываясь от подсчётов. Нас было четырнадцать человек. По одному батончику и стакану воды на человека в день. При таком рационе мы протянем ещё неделю, может, чуть больше. — Сегодня выдаём по половине батончика и по сто миллилитров воды.

— Половине? — он нахмурился. — Алина, люди и так едва держатся. Вчера этот… Марк, уже пытался бунт поднять.

Марк. Мужчина лет пятидесяти, с брюшком и вечно недовольным лицом, считавший, что его статус «пассажира первого класса» должен давать ему привилегии даже здесь.

— Марк может считать что угодно. Моя задача — чтобы мы все дожили до прибытия спасателей, а не наелись до отвала сегодня. Спасатели могут прилететь завтра, а могут через две недели. Мы готовимся к худшему.

Я отсчитала семь батончиков и протянула их Лео.

— Разломи и раздай. Воду буду наливать сама. И следи за Марком. Если снова начнёт возмущаться, приведи его ко мне.

Он кивнул и пошёл выполнять приказ. Я же взяла мерный стаканчик из аптечки и приготовилась к самой неприятной части дня. Люди подходили ко мне по одному, протягивая пустые бутылки, кружки, сложенные вдвое листы бумаги. Я наливала каждому его жалкую порцию, глядя им в глаза. В их взглядах была мольба, обида, иногда — плохо скрываемая ненависть. Я была их тюремщиком, их единственной надеждой и объектом их фрустрации одновременно. Мне приходилось быть жёсткой, почти жестокой, подавляя в себе любое сочувствие. Стоило мне дать слабину, уступить плачущему ребёнку или умоляющей старушке лишний глоток, и вся наша хрупкая дисциплина рухнула бы. Отец учил меня: «Командир не может позволить себе роскошь быть добрым. Он должен быть справедливым».

Следующим пунктом был наш импровизированный лазарет, который мы устроили в одной из кают. Кира, девушка Лео, нашла в себе силы и стала моей незаменимой помощницей. У неё не было медицинского образования, но она обладала редким даром — умением успокаивать людей одним своим присутствием.

Сегодня у нас была новая пациентка — женщина по имени Елена. Во время одной из вылазок пиратов в соседний сектор в коридоре прорвало паровую трубу. Ей ошпарило руку. Ожог был сильный, кожа покрылась волдырями и начала чернеть по краям.

— Нужно вскрыть волдыри и обработать, иначе начнётся заражение, — сказала я, доставая из аптечки стерильный скальпель. — Кира, держи её. И говори с ней.

Я протёрла лезвие спиртом из разбитой бутылки джина — наш единственный антисептик. Елена закусила губу, её глаза были полны слёз.

— Потерпите, милая, сейчас всё сделаем, — зашептала Кира, поглаживая здоровую руку женщины. — Думайте о чём-нибудь хорошем. О доме. О саде.

Я работала быстро и точно. Короткий надрез. Из волдыря хлынула мутная жидкость. Женщина вскрикнула, её тело напряглось. Я промокнула рану куском чистой ткани, смоченным в том же джине. Елена зашипела от боли.

— Знаю, больно. Но это лучше, чем гангрена, — произнесла я ровным голосом. — Теперь придётся перевязывать каждый день.

Закончив, я выпрямилась. Запах палёной кожи и спирта ударил в нос. Это была реальность нашей осады. Не героические перестрелки, а вот это — грязь, боль и ежедневная борьба с инфекциями, голодом и отчаянием.

Во второй половине дня я запланировала вылазку. За эти дни я поняла, что сидеть на месте — верная смерть. Информация была так же важна, как вода и еда. Среди нас нашёлся Виктор — бывший инженер с грузового судна. Мужчина лет сорока, молчаливый и надёжный. Он знал устройство кораблей этого класса.

— Они контролируют мостик, — сказал он мне ещё вчера, когда я расспрашивала его. — Но получить полный контроль над системами жизнеобеспечения и, главное, над прыжковым двигателем, они не могут. На «Пилигриме» стоит тройная система защиты. Им нужен кто-то из старших техников, у кого есть биометрический допуск. Видимо, они его ещё не нашли. Или нашли, но он не сотрудничает.

Это объясняло, почему мы до сих пор дрейфовали, а не улетели в какую-нибудь пиратскую систему. И это давало нам время.

— В главном техническом коридоре, под этой палубой, проходит магистральный кабель связи, — объяснил мне Виктор. — Если к нему подключиться, можно попробовать прослушать их переговоры. У меня нет нужного оборудования, но даже просто приложив ухо, можно понять, где они активны.

Мы пробрались к вентиляционной шахте. Лео помог нам отодвинуть тяжёлую решётку. Узкий, пыльный лаз встретил нас запахом металла и озона.

— Я иду одна, — сказала я Виктору. — Ты останешься здесь и будешь прикрывать. Если я не вернусь через двадцать минут, блокируйте выход и никому не открывайте.

Он хотел возразить, но, встретившись со мной взглядом, лишь молча кивнул. Он понимал. Я была быстрее и тише.

Ползти по шахте было пыткой. Острые края, пыль, забивающаяся в нос и лёгкие. Я двигалась медленно, замирая при каждом подозрительном звуке. Наконец, я добралась до нужной секции. Под тонким металлическим полом проходил толстый жгут кабелей. Я легла на живот, прижавшись ухом к холодному металлу.

Сначала — тишина. Затем — треск и обрывки фраз на том же гортанном языке, который я слышала в первую ночь. Слов было не разобрать, но я уловила тон — раздражённый, нетерпеливый. Затем прозвучала фраза на общегалактическом, от которой у меня всё похолодело:

«…ищите техника! Перетряхните все палубы! Мне нужен этот корабль в рабочем состоянии ещё вчера! Найдите его, или я начну выбрасывать заложников в открытый космос, по одному в час!»

Голос был властным, резким, полным металла. Голос лидера. Я поняла две вещи. Первая — их дела плохи, они нервничают. Вторая — наши тоже. Если они начнут казнить заложников, паника на корабле достигнет нового уровня. Нужно было возвращаться.

Когда я вылезла обратно в наш лаунж, пыльная и злая, меня уже ждали. Марк и ещё пара мужчин стояли, скрестив руки на груди.

— Где ты была? — начал он без предисловий. — Рискуешь собой и всеми нами. Мы должны сидеть тихо!

— Если мы будем сидеть тихо, нас по одному вытащат из этой норы и перережут, — отрезала я, отряхивая с себя пыль. — Пираты ищут техника. Они не могут запустить двигатель. И они злы. Скоро они начнут прочёсывать корабль более агрессивно.

По лицам людей я видела, как мои слова подействовали. Страх сменился ужасом.

— И что ты предлагаешь? Напасть на них с твоей железкой? — Марк кивнул на статуэтку, которая стала моим постоянным спутником.

— Да, — спокойно ответила я. — Именно это я и предлагаю. Не напасть, а быть готовыми защищаться. Сейчас мы для них просто скот в загоне. Я хочу, чтобы они поняли, что этот скот может лягнуть. Через час все, кто может держать в руках что-то тяжелее ложки, соберутся здесь. Будем учиться.

Мой тон не предполагал возражений. Даже Марк промолчал, лишь злобно зыркнул на меня.

Через час передо мной стояло семь человек, включая Лео. Остальные — старики, дети и слишком напуганные женщины — остались сидеть по углам.

— Я не сделаю из вас солдат, — начала я, обводя их взглядом. Передо мной были менеджер, пара студентов, официантка… гражданские. Мягкие. Испуганные. — Но я могу дать вам шанс. Шанс выжить, если они ворвутся сюда. Запомните главное: ваша цель — не победить. Ваша цель — создать хаос, выиграть секунды и убежать. Бить нужно в уязвимые места: колени, горло, глаза. Используйте всё, что под рукой. Ножка от стула, осколок стекла, ваш собственный ремень.

Я взяла свою статуэтку.

— Лео, иди сюда. Нападай на меня.

Он замялся.

— Алина, я…

— Нападай! — приказала я.

Он неуклюже шагнул ко мне, пытаясь схватить за плечи. Я не стала блокировать его. Вместо этого я сделала шаг в сторону, пропуская его мимо, и одновременно нанесла короткий, точный удар рукоятью статуэтки ему под колено. Он вскрикнул и рухнул на пол.

— Правило номер один: не идите на силу силой. Уходите с линии атаки, — я протянула ему руку и помогла подняться. — Ещё раз.

Мы тренировались до тех пор, пока у моих «новобранцев» не начали подкашиваться ноги. Они были неуклюжими, слабыми, но в их глазах появился проблеск понимания. Они больше не были беспомощными жертвами. У них появился план.

Когда третья ночь опустилась на наш маленький мирок, я нашла себе место в самом тёмном углу, подальше от всех. Усталость навалилась на меня свинцовой плитой. Каждая мышца болела. Голод сводил желудок. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором встало лицо отца. Он бы сказал, что я беру на себя слишком много. Что я слишком эмоциональна. Что ответственность за этих людей убьёт меня раньше пиратов.

Возможно, он был прав. Но, прислушиваясь к ровному дыханию спящих людей в зале, я понимала, что уже не могу иначе. Я была их стеной. И я должна была выстоять.

Я проверила свой аварийный маячок. Индикатор заряда едва светился. Я включила его на одну секунду, отправляя в пустоту короткий, кодированный сигнал бедствия на частоте, известной только флоту Федерации. А затем снова выключила, экономя энергию.

Бесконечная, холодная пустота. Слышит ли меня кто-нибудь там?

Я не знала. Но я знала одно. Завтра будет четвёртый день. И я встречу его на ногах.