Дом ведьмы в наследство

Глава 10 Ведьмы

Настя и Настасья Петровна сидели на кухне почти до полуночи.

Привычно пили чай.

Настроение было такое взвинченное, что хотелось непременно из самовара, поэтому аромат по дому разносился особый, смолистый, с дымно-еловым привкусом. Топили на шишках. Вприкуску шли курабьешки с вишневой начинкой и тростниковый коричневый сахар. И варенье, которое дала на днях тетя Нина. Очень вкусное! Сваренное из медовой золотистой тыквы с добавлением апельсиновых долек, цельных, вместе с цедрой. Вкус и вид аппетитных, полупрозрачных, как драгоценный янтарь, кусочков ассоциировался отчего-то с ананасом…

Настя нервничала, и чай, самоварный, с мелиссой и мятой, призван был успокоить нервы перед судьбоносной встречей. Медведица тоже успокаивала. Словами.

— Ну чего ты, Анастасьюшка, так волнуешься? С Янушкой ты и прежде говорила. Ничего такого ведь.

— А если я не найду ее? Если сон нужный не пойдет? Если не хочет Яна Маровна видеться — не просто так ведь в картину ушла?

Медведица улыбнулась ласково, так что острые зубы блеснули, хищница все же.

— Как будет, так и будет. Все равно попробовать стоит. Есть у тебя право такое — о самой себе истину знать. Да и дом лечить надо, а кто, кроме Янушки, лучше на этот счет подскажет? Она последняя тут живала-бывала, ей одной и ведомо. Встретишь ее — всю правду узнаешь.

— Так зачем же она ушла тогда? — спорила Настя. — Не просто так ушла. Была причина у нее. И подарки свои она мне лично не отдавала. Оставляла, чтобы я их заметила и нашла, а сама появиться — ни-ни.

Настасья Петровна пожала плечами. Повторила:

— Вот встретишь ее и все узнаешь…

Решительно допив чай, Настя сполоснула чашку, после чего дошла до ванной — почистить зубы и принять душ перед сном. Хотела набрать воды и поотмокать немного, но тут же остановила себя, пристыдив: «Зачем время тянешь? Идти в картину в любом случае придется, так чего откладывать?»

И то верно…

Сон пришел не сразу.

Сначала за дело взялись ночные звуки. Они отвлекали, будили, казались оглушительными. Тиканье часов звучало, как набат. Машины за окном пронеслись одна за другой. Кто-то прошел под форточкой, громко разговаривая по телефону. Потом все вроде бы стихло, и тогда навстречу очевидным звукам пришли звуки неочевидные. Такие, которых и слышно-то не должно быть…

Шум локомотива, несущегося через тьму по железной дороге, находящейся за несколько километров от Болотной улицы. Монотонный перестук колес и тоскливый зов паровозного гудка в ночи.

Шелест листьев, всегда неслышный, а тут вдруг вычленившийся из тишины.

Бархатный шумок мягких крыльев пролетевшей мимо открытой форточки летучей мыши.

Мирное дыхание животных.

Стук сердца.

Вдох-выдох…

И сон наконец пришел.

Настя окунулась в его шелковистую темную синеву, освещенную гирляндами бабочек. Пустота больше не напрягала — Настя знала, что так положено. Сейчас она должна действовать одна.

Картина в кабинете встретила непривычной яркостью. Тусклая в реальности полянка с березками теперь переливалась сочными красками. Изумруден и малахитов был луг. Березы сверкали белизной, и черные полоски на них были вычерчены с особой четкостью. Небо отчаянно голубело. Стелились по нему многослойные облака. Листва искрилась россыпями крошечных капель, осевшими после дождя, что уже прошел.

Настя скользнула в картину.

Трава под ногами мягко спружинила. Запахи напомнили лето из детства. Сырость, свежесть, зелень, ветер, мед…

Уходила за березы тонкая тропа и стекала куда-то за склон холма.

Настя пошла по ней, наслаждаясь простором. В этой картине он ощущался особенно реально. В небе, в самом зените, носились скоростные стрижи. Стрекотали кузнечики. Далеко мычали коровы — их даже видно не было.

За гребнем начинался длинный спуск в долину, поросшую молодыми деревцами. Нарядные елочки, кружевные дубки, легкие кустики черемухи и бузины обрамляли путь. Серебристыми полушариями лежал ивняк. Южно выглядели зонтики акаций.

Тропинка привела к ручью, который пришлось пересечь, прыгая с камня на камень.

За ручьем деревья стали выше, постепенно сгрудились в почти непроходимый лес. Молодые растения сменились старыми. Зеленая кислица и черничник — подушками лилового и дымчатого ягеля.

Тропа все петляла.

Меж стволов, меж вывороченных корневищ, под которыми стояла в ямах бурая торфяная вода. Меж кряжистых пней с корнями-щупальцами. Меж высоких кочек и редких валунов, укрытых шапками мха.

Кругом темнело. Зажигались под тяжелыми лапами елей цепочки призрачных огоньков.

«Ничего себе! Таких „длинных“ портальных картин я еще не встречала», — раздумывала Настя, петляя в череде резких поворотов. Прыгая через поваленное бревно. Шагая через зеркальную лужицу с торчащими из воды головками лягушек.

Наконец тропа привела ее к ступеням из дерева, уходящим через буйство бузины и папоротника куда-то вверх. Настя пошла по этой лестнице и вскоре оказалась перед дверью, окаймленной зарослями. Не успела она спланировать свои дальнейшие действия, как дверь эта открылась, и навстречу вышла Яна Маровна собственной персоной.

От неожиданности Настя потеряла дар речи. Когда спохватилась, поздоровалась запоздало:

— Здравствуйте. Извините, что беспокою вас здесь.

— Не волнуйся, милая. И не извиняйся, — приветливо улыбнулась старушка. — Все ты правильно делаешь.

— Простите…

Настя не сразу въехала в суть разговора. Ее тут, похоже, ждали? И что она сделала правильно? Хотелось бы узнать обо всем поточнее…

— Проходи, не стой на пороге.

Яна Маровна приветливо распахнула дверь, приглашая Настю в освещенное голубовато-зеленым светом помещение.

Это была большая, обшитая деревом комната с круглыми окошками и стеллажами до потолка. Сам потолок, высокий и округлый, венчался массивной лампой из оленьих рогов, подвешенной на длинной цепи. На роговых отростках — самых кончиках — сияли световые шарики размером с кулак. Они-то и освещали пространство вокруг.

За окнами буйствовала почти непроглядная зелень.

А стеллажи пестрели от книжных корешков. Книг было невероятное множество — забито до потолка. Полированные полки чуть заметно прогибались под весом массивных томов.

В центре этой «хоббичьей норы» находился круглый стол из цельного древесного спила. Стулья с такими же круглыми «сидушками» и спинками-сердечками стояли на толстом ковре с длинным ворсом.

— Садись. — Яна Маровна пододвинула Насте один. — Дошла все-таки. Быстро ты с магией разобралась, я смотрю. Хотя сила ж располагает…

Настя призналась:

— Сказать честно, владеть этой силой я еще только учусь. Никогда прежде не сталкивалась с магией.

— Вот и учись, — улыбнулась ведьма. — Видишь? — Она обвела рукой книжные полки. — Знания. Они тебя ждут.

Настя обрадовалась:

— Вот она где, оказывается. Библиотека. Настасья Петровна вспоминала…

Ведьма перебила:

— Как она там? Медведица наша?

— В порядке. Только вспомнить всего в деталях не может про прошлую свою жизнь.

— Ох. — Яна Маровна покачала седой головой. — Побочное действие от защитного заклинания… Память отнимает. Бывает.

Настя встрепенулась, вспомнив, что находится во сне, который может скоро кончиться, а обсудить еще много чего надо.

— Настасья Петровна мне историю вашей семьи рассказала. С самого начала… И про проклятье тоже! Про Василисино исчезновение. Про то, что она силу свою мне передала.

— Все верно, передала, — подтвердила Яна Маровна. — Чтобы ты сохранила ее и приумножила.

— Вот именно, что сохранила. — Настя серьезно посмотрела на собеседницу. — И я готова вернуть всю эту силу хозяйке обратно, как только узнаю, что с ней и где она.

Ведьма улыбнулась печально.

— Вернуть, думаю, уже не получится. Ведь с тех пор, как Василиса во тьму канула, ее больше никто никогда не видел.

— Что значит «канула»? — насторожилась Настя.

— Во тьму, ее дом поразившую, ушла, чтобы побороть. Но не вышло у нее. Тьма сильнее оказалась.

— Так зачем же она силу отдала?

— Затем, что с силой туда совсем нельзя было. Тьма та, проклятьем созданная, силой питалась. Пила ее, словно влагу живительную, — пояснила старая колдунья.

Насте стало обидно за Василису:

— Что же, выходит, зря она собою пожертвовала? Все зря, получается?

— Почему же зря? — не согласилась с ней Яна Маровна. — От проклятья того только чуть черноты за окошком теперь осталось.

— Там, в доме, правда, одно окно темное есть, — подтвердила Настя. — Но оно все еще дому вредит. Он даже сбежал один раз от боли, бедненький.

— Знаю про это. Видела.

Реальность всколыхнулась. Пошла рябью. Из иного, несонного, мира дотянулся до Настиного сознания громкий звук. Трудно было опознать, чего именно, но то, что он нездешний, не лесной — яснее ясного.

Пробуждение может случиться в любой момент…

Она не стала тянуть, задала следующий вопрос. Важный.

— Почему вы здесь живете? Почему из дома ушли, стоило мне к вам заявиться?

— Вот почему. — Ведьма продемонстрировала ладонь с черной отметиной в середине. — Проклятье и меня зацепило. Заразило. С Василисы на меня, когда последний раз виделись, перекинулось. Я ведь за сестрой во тьму ринуться хотела. Но проклятье меня сперва отбросило, не пустило — одной Василисе было предназначено. А после все-таки и на мне проросло — метку свою оставило. Не знаю, как избавиться от нее насовсем, — все книги уже перечитала. Стоит в дом зайти — начинает жечь и разрастаться. И вроде угасло сперва, почти схлынуло после Василисиного исчезновения, но как ты пришла, опять ожило. Пришлось мне здесь, в заповедном лесу укрыться. В библиотеке тайных знаний. Поэтому, Настенька, я с тобой и не осталась. Издали за жизнью твоей наблюдала. Вот так. — Она выдвинула из-под столешницы ящичек, достала из него тарелку с яблоком. — Видела такое?

Настя подтвердила:

— Да. В сказках.

— Во-о-от. — Ведьма убрала магический агрегат обратно в стол. — Ну, и передала тебе кое-чего.

Настя вспомнила про деньги, права и паспорт.

— За это отдельное спасибо! И за машину. Она ваша?

— Моя. Но ты бери, пользуйся, коли нужно. Мне сейчас не до вождения. — Ведьма указала на свернутый в рулон ковер, лежащий в углу. — Уж если и лечу куда, то по воздуху и быстро.

— Ковер-самолет? — изумилась Настя.

— Он самый.

Хотелось расспросить и о книгах, и о ведьмах, и о волшебных штуках, но сон снова прорвался звуками. В этот раз Настя отчетливо расслышала бой часов.

Пришлось опять перейти к насущному:

— Мне Василиса послание оставила с предупреждением. А еще я видела, как по ту сторону темного окна кто-то колдовал, чтобы оттуда, где картина проклятая, тьму рождающая, находится, в дом пробраться.

— Вот как? — Яна Маровна нахмурилась. Первый раз за время разговора с ее лица исчезло невозмутимое благодушие. Кажется, ее встревожило сообщение о недоброжелателях. — И кто же это, интересно, у нас безобразничать надумал?

— Пока неясно, — ответила Настя и добавила решительным тоном: — Но я это обязательно выясню. А еще узнаю, как с проклятьем разобраться. Хватит уже нам всем от него мучиться.

— И как разбираться планируешь? — прищурилась ведьма.

— Раз от картины оно идет, значит, надо найти ее и… что-то сделать с ней, — предположила Настя.

Ведьма согласилась:

— Разумно. Корень зла в картине, так и есть. Я бы тоже ее поискала, но нужно ведь знать, что искать. А картину ту не видел никто из нас.

— Как это никто? — Настя азартно сверкнула глазами. — Я же видела! Во сне. И не только я. А еще голос слышала того, кто во всем виноват. Я в помещение то, где полотно проклятое висит, через портал пробралась. И картину запомнила. И комнату. И разговор… Не узнала, правда, что за дом, что за место… — Она хлопнула себя ладонью по лбу. Ну, конечно! И почему не додумалась сразу? Добавила уверенно: — Отыщем картину и заказчика. Я помощи попрошу.

— У кого же? — Яна Маровна вопросительно приподняла белую ниточку седой брови.

— У демона одного.

Ведьма улыбнулась.

— Симпатичный хоть демон-то?

Настя смутилась.

— Хороший… И картину он тоже видел.

— Ладно. — Яна Маровна прошествовала к стеллажам и указала на книги. — Сон твой скоро на побудку пойдет. Так что времени нам для разговоров немного осталось. Сегодня. Раз ты теперь в доме хозяйка, знания тебе понадобятся. Вот. — Она вытянула с полки несколько книг. — Вынеси их из сна. Умеешь выносить уже?

— Да, — кивнула Настя.

— Почитай. Там много полезного для жизни. И еще: как картину в реальности отыщешь, свяжись со мной. Я пока думать буду, как проклятье на нет свести.

Из сна, где она встречалась с Яной Маровной, ее выкинуло прямо в предутреннюю насыщенную темноту. Небо за окном готовилось прорваться рассветом, но заря еще не пробилась из-за горизонта. Оглушительно пели соловьи. Их ночное одиночество нарушали первые утренние птахи.

Потаращившись минуту в черный прямоугольник выключенного телевизора, Настя откинулась на подушку и проспала еще несколько часов.

Вскочила в восемь.

С кухни наползал аромат кофе, смешанный с запахом ядреной луковой поджарки. Настасья Петровна тихо напевала себе под нос:

— По малину в сад пойдем, в сад пойдем, в сад пойдем. Плясовую заведем, заведем, заведем. Солнышко на дворе, а в саду тропинка. Сладкая ты моя, ягодка-малинка.

— Доброе утро, — поприветствовала медведицу Настя, выскальзывая в по-утреннему свежие сени, через них в кладовую, а там — в подземный коридор, мимо умиротворенных сфинксов, вниз, к генератору.

Спустя несколько минут она так же стремительно вернулась обратно, таща в охапке стопку старинных книг.

— Откуда ж? — удивилась Настасья Петровна.

— Яна Маровна передала.

— Янушка? — Медведица чуть не выронила деревянную лопаточку, которой собиралась снять со сковороды луковую поджарку и четыре глазуньи.

Настя рассказала все про сон, про путешествие в картину, про встречу, про беседу.

— … Вот кулинарная книга. Помнишь, ты искала?

На стол лег пухлый том в кожаной обложке и с пожелтелыми страницами.

— Спасибо! — Настасья Петровна радостно прижала книжку к груди и снова встревожилась. — Значит, и с Янушкой беда? И она под проклятье попала?

— Да. Зацепило ее, — не стала преуменьшать проблему Настя. — Но то, что мы с ней встретились, возможно, поможет быстрее разобраться с этим.

День прошел весьма насыщенно. Хотя Настя уже привыкла к насыщенным дням.

Работа, ремонт, беготня — как белка в колесе! Еще и учеба прибавилась.

Настя заглянула в добытые книги, и они захватили ее с головой.

В обед пришел Сергей.

Выглядел он довольно бодро и прямо с порога протянул с заговорщицким видом какой-то конверт.

— Вот, держи!

Настя взяла предложенное. Прежде, чем раскрыть, поинтересовалась:

— Что это?

— Приглашение, — сообщил демон. — Ведьмы жаждут познакомиться с тобой, поэтому приглашают на большой ведьмовской слет.

— Так официально?

Настя с трепетом открыла конверт, вынула из него сложенное вдвое письмо, развернула. На шелковистой бумаге, нежного цвета какао с молоком, вились гирлянды букв, разлетистых и витиеватых: «Уважаемая ведьма Анастасия, приглашаем Вас на торжественный прием, который состоится в первое полнолуние лета на Лысой Горе. С почтением, Союз Ковенов».

— Просто письмо, — улыбнулся Сергей. — Не волнуйся. Они тебя не съедят.

— Надеюсь. — Настя улыбнулась в ответ и тут же помрачнела. — Встреча с ведьмами — это, конечно, здорово, но тебе удалось что-то выяснить про мага, что пытался вломиться ко мне через картину?

— Да, — рассказал демон. — Маг он такой себе, условный, хотя на дилетантском шоу был вполне себе звездой. Я нашел его. Попытался выяснить, кто его нанял, но там все глухо. Заказчик сохранял инкогнито: ни портрета в памяти, ни имени. Не за что зацепиться, чтобы использовать поиск.

Настя поделилась недавно возникшей идеей:

— Послушай, а ты можешь найти заказчика по голосу? Я ведь слышала его во сне. Представляю, как он звучит. Или этого мало?

— Мало. Но можно попробовать. Не факт, правда, что получится. Сон искажает картинку и звуки. Но все равно давай попробуем. Дай мне, пожалуйста, руку…

Настя протянула демону ладонь, и он прикоснулся к ней, прикрыв глаза. Стало интересно.

— Что ты делаешь?

— Заглядываю в твою память, чтобы изучить в деталях предмет поиска. Не против?

— Не против.

— Ага… — Сергей кивнул сам себе. — Думаю, отыскать получится.

После того, как демон ушел, Настя вспомнила о Лелькиной просьбе. Фильм, снятый школьной командой, она должна была посмотреть одной из первых — Лелька не всем такую честь оказала, не всем доверилась. А она все никак не посмотрит, хоть и пообещала. Неудобно как-то даже…

Настя не стала больше откладывать. Люди ждут. Да и вообще — интересно же и важно!

А девчонки много там всего наснимали. Про недовольных жителей частного сектора, про снос исторических зданий, про Парамонскую башню, крен которой за последнюю неделю усилился еще на несколько градусов.

Всякого…

Фильм действительно восхищал, сложно было представить, что весь этот огромный труд проделали дети…

Ближе к вечеру Настя отправилась в магазин починки. Роза, с которой они созвонились заранее, уже ждала ее там с выставленными на прилавок красками, грунтовками, шпатлевками, насадками, корщетками, кистями и другими необходимыми для ремонта фасада вещами.

— В тот же цвет будешь красить или поменяешь? — поинтересовалась фея.

Настя задумалась:

— А ты что посоветуешь?

— Тебе же все равно чистить все под ноль. Выбери цвет, который нравится — тебе в доме жить.

— В том-то и проблема, что выбрать тяжело…

Настя придирчиво осмотрела пробники красок, нанесенные на деревянные квадратики. Что нравится? Все… Все нравится! И этот нежно-салатовый, и тот, лиловый, и лазурный, словно весеннее небо. И сиреневый, почти что фуксийный, тоже вполне хорош.

Глаза разбегаются!

Роза требовательно посмотрела на подругу:

— Ну-у? Выбрала что-нибудь?

Настя призналась:

— Не могу. Все нравится.

— Да уж, — согласилась починка, — выбор непростой. Ты знаешь что? Пока очисткой стен и подготовкой к покраске займись, глядишь — что-то и надумаешь. Посмотри в сети фотки Вологды и Нерехты, может, вдохновишься чем-нибудь.

— Попробую.

— Вот и отлично. Заказ через час привезу. Хорошо?

— Хорошо.

На обратном пути Настя встретила Лельку. Та посмотрела с надеждой, всем своим видом спрашивая: «Ну, как фильм? Посмотрела его наконец?»

Настя хотела громко сообщить, что фильм великолепен, но Лелька вся сжалась вдруг, замахала руками, призывая к молчанию, и палец к губам для пущей убедительности прижала. Это все потому что Анна Михайловна рядом появилась и стала что-то из машины выгружать, длинное, упакованное в вытянутые картонные коробки.

Настя поздоровалась с соседкой, предварительно показав Лельке оттопыренный большой палец, что значило: «Твой фильм отличный».

— Добрый вечер. — Анна Михайловна повернулась, отложила последнюю длинную коробку и устало вытерла лоб тыльной стороной ладони.

Лелька потащила еще две в калитку и дальше во двор.

Еще днем Настя посмотрела по календарю, когда будет нужное полнолуние, и с удивлением обнаружила, что оно совсем скоро.

— Мне нужно будет уехать на несколько дней, — сообщила она соседке. — Занятия придется перенести. Вы не против?

— Конечно, нет. Никаких проблем, — улыбнулась Анна Михайловна. Она закрыла машину, взяла коробку, а потом, подумав, предложила вдруг: — Скажите, Анастасия, вам дерево не нужно?

Настя не поняла:

— Дерево? В каком смысле?

— В прямом. — Женщина бережно опустила на землю свою ношу, открыла коробку и вынула и указала Насте на тонкий саженец, упакованный в бумагу. Корни с земляным комом туго укутывал черный полиэтилен. — Купила на распродаже, пожадничала, а потом посчитала свободный метраж участка и поняла, что сажать-то мне ее уже некуда. Возьмете?

Настя кивнула, своевременно интересуясь:

— Возьму с удовольствием. А что это за дерево?

— Яблоня. Сорт «Брэнди Мэйджик». — Название не говорило ни о чем, но звучало красиво. — Она декоративная. Яблочки мелкие, но по весне так бесподобно цветет, что залюбуешься.

— Понятно. Спасибо.

Настя взяла саженец, понесла к себе.

Расчищенный от зарослей сад все равно выглядел довольно неухоженным, хотя по сравнению с тем, что было раньше, преобразился. Буйство кустов было укрощено с помощью секатора, пилы и магии. Старая теплица разобрана. Из остатков ее фундамента Настя соорудила ступени и бортик вокруг входа в подземный корабль. Из железных труб, обнаруженных в траве за гаражом, Роза сварила навес, вкупе с защитным заклинанием окончательно скрывший сокровищницу от лишних глаз.

После основательной расчистки в глубине сада обнаружился покосившийся сарай. Кривой и почерневший, он частично ушел под землю, поэтому дверь пришлось откапывать. Когда она все-таки отворилась, в нос ударил запах сырости и гнили. Из весны в весну пол, находящийся ниже уровня земли, подтапливался. Доски сгнили и раскрошились, все поросло бледным мхом. На нем, как на бархатном одеяле, лежали старые колеса от телег, какие-то древние инструменты, ржавые цепи, гвозди, замки. Две печные заслонки. Стрельчатые петли для ворот. Витиеватые дверные ручки. Косы, серпы, топоры…

Настя оглядела все эти «богатства» с тоской. Еще работы прибавилось. Но ничего. Она уже привыкла. Тем более что половину этих вещей можно сдать в музей. В Васнево, например, отвезти. Там под открытым небом собраны шедевры деревянного зодчества со всей страны и просто старинные предметы быта.

Перед сараем после расчистки образовалась светлая полянка, на которой и было решено поселить дерево.

Для начала Настя порылась в сети, чтобы выяснить тонкости посадки яблонь. Открыла для себя много нового. Думала — яму вырыть да воткнуть, но оказалось, что все не так просто. Землю нужно подготовить, добавить перегноя и золы. Золу она нашла в железной печурке, в которой сжигались поломанные деревяшки и обрезанные ветки. Перегной — под кучей прелых листьев.

Пришла Настасья Петровна, стала интересоваться, что за деятельность тут Настя развела. Та показала медведице фото из интернета — на нем тонкое дерево украшали пышные розовые бутоны.

Настасья Петровна воодушевилась:

— Так, Анастасьюшка! Так при барыне моей тут раньше и было. Помнишь, я рассказывала тебе, что яблони в ее саду по весне розами цвели?

На следующий день пришел Сергей.

Его поиски увенчались успехом. Он нашел того, кто нанял непутевого колдуна из «Битвы магов». Имя таинственного недоброжелателя оказалось разочаровывающе знакомым.

— Это Парамонский, — сообщил демон.

— А ведь точно! — Настя живо вспомнила сон с картиной и Лелькину журналистскую работу. Она же обратила внимание на то, что имя-отчество и во сне, и в фильме фигурирует одно и то же. Алексан-Палыч. Он же Александр Павлович. — И старые дома этот тип не любит. Так и жаждет их все посносить… А что насчет картины? И меня? Зачем ему именно мой дом так понадобился?

— Есть причины, — поведал Сергей. — Картину он получил в наследство от своего предка, который, по слухам и преданиям, был магом. А еще Парамонский нашел письма этого самого предка, в которых говорилось о бесценном волшебном доме, полном сокровищ. Также по наследству ему перешла и картина с изображением этого самого дома…

— Картина с окном!

— Да. Именно. Она самая.

— Значит, Парамонский ищет мой дом, считая его ценным, но при этом сам же планирует снести нашу улицу. Да уж… — Настя задумчиво стиснула пальцами подбородок. — Еще и проклятье. И все проблемы в итоге сходятся в одну точку… И картина… Ее сноходческий портал ведь в обе стороны работает?

— Да. Но сам Парамонский не маг, и помощник у него, мягко говоря, слабоватый, так что найти тебя у них вряд ли получится. Про хождение во сне они не знают и в ближайшее время точно до него самостоятельно не додумаются, — успокоил Сергей.

Но Настя усомнилась:

— А если случайно все выйдет, как у меня в первый раз?

— Не выйдет. Картину Парамонский хранит не дома, а в одном из своих офисов. Считает, что там надежнее. В офисе он не ночует, а для того, чтобы использовать сон, надо находиться в шаговой доступности от зачарованного портального полотна.

— Хоть одна радостная новость, — воспрянула духом Настя. — Значит, надо срочно думать над тем, как снять проклятье.

Демон посоветовал:

— Ты ведь к ведьмам скоро полетишь. Спроси у них — наверняка что-то дельное подскажут.

Ночь полнолуния наступила быстрее, чем думалось.

Труды и заботы съедали дни один за другим так быстро, что время, казалось, летело: утро только занималось зарей и тут же переходило в томный, усталый вечер.

Когда до полета оставалось пара дней, Настя спохватилась:

— А лететь-то куда?

— На Лысую Гору, вестимо, — как ни в чем не бывало отозвалась Настасья Петровна.

Вечер был прохладен и дождлив. На темнеющем небе растворялась в последних солнечных лучах поздняя радуга. Наплывали с востока новые пышные облака, полные теплой дождевой тьмой.

Моня спала, скрутившись зябким калачиком на Настиных коленях под шерстяным цветастым платком. Сегодня у собачки тоже выдался напряженный день. Утром они с хозяйкой были на Людмилиных съемках.

Кисточка катала по полу оранжевый тряпичный мяч.

За окном капало с крыши, и листья шумели на ветру.

— Я ведь дороги не знаю, — напомнила Настя, вбивая в навигатор телефона «Лысая Гора».

Она думала, что поиск результатов не даст, но ошиблась. «Лысых Гор» нашлось, наоборот, излишне много. В Башкортостане аж целых две! Нашлась означенная гора и в Самарской области, и в Пензенской. И еще много где…

Что-то подсказывало, что все найденное — не то.

— Метла отвезет, — невозмутимо произнесла медведица. — Она дорогу знает.

Два дня пролетели очень быстро. Вертясь в круговороте многочисленных дел, Настя все же умудрилась выкроить пару часов на тренировки с метлой. Она и до этого тренировалась — получалось, но сама мысль о длительном полете пока что вызывала трепет.

Настасья Петровна своими волнениями подливала масла в огонь.

— Ох, Анастасьюшка, что-то переживаю я, как долетишь…

— Сама переживаю, — ответила Настя, гладя метлу по растрепанным прутьям. В памяти всплыли картинки с булгаковской Маргаритой. Помнится, она на бал голая летела. Пусть это будет неправдой! Пусть… И вопрос сам сорвался с губ. — Скажи, как на подобные встречи барыня твоя одевалась?

— Как-то… Не помню уже точно… В платье вроде, — забуксовала с ответом Настасья Петровна.

Тогда Настя спросила прямо:

— Надеюсь, она летала на метле не голая?

— Не-е-ет, Анастасьюшка, ну ты чего! Как же голышом-то да на большой высоте? Холодно же? Кто тебя на мысль такую странную надоумил?

— В книжке одной читала.

Медведица рассмеялась бархатно:

— Так то сказка была.

— Да, — не стала спорить Настя. — Сказка.

К означенному вечеру она подготовилась основательно.

Купила небольшой туристический рюкзачок и добротный спортивный костюм для походов. Кроссовки взяла беговые и горную куртку-ветровку с надежным капюшоном, теплую и легкую. Еще термос. И ножик. И большую упаковку спичек. «Вдруг свалюсь с этой метлы посреди какого-нибудь леса?»

Лекарств и медикаментов еще захватила.

Сперва хотела взять рюкзак поменьше, но потом из предложенных пяти выбрала тот, что удобнее всего прилегал к спине. И хорошо, что не самый маленький купила. Настасья Петровна напекла пирожков, отказ от которых был равноценен глубокому оскорблению. Пришлось брать столько, сколько оставалось свободного места.

— В дорожке перекусишь и ведьм от меня угостишь.

— Спасибо. — Настя беспрекословно приняла пирожки и погрузила в рюкзак.

Попрощавшись с медведицей, она довольно лихо запрыгнула на метлу и взлетела.

После подъема на десяток метров, лихости резко поубавилось. Эта высота была максимальной во время тренировочных полетов. В морской картине Настя взлетала выше, но там было не страшно — внизу море, и вообще…

— Стой! — выкрикнула она довольно громко и, вспомнив про морок, спешно накинула его на себя и на метлу.

Вовремя.

Ее громкий вскрик привлек внимание Анны Михайловны. Соседка высунулась из беседки и, приложив ладонь козырьком ко лбу, принялась пристально всматриваться в небо. Рядом с ней откуда ни возьмись появилась Лелька, поинтересовалась — Настя расслышала:

— Чего там, мам?

— Не поняла, — озадаченно ответила Анна Михайловна. — Вроде птица какая-то кричит странно…

Настя хихикнула в кулак, скорее от волнения, нежели от веселья. Ощущение полета, свободы и высоты будоражило. Нервы дрожали натянутыми струнами. Последние лучи заката стекали за западный горизонт, оставляя в гаснущем небе лиловый след. Вскоре и его не стало. С востока поднялась ноздреватая сырная голова тяжелой луны. Залила золотистым светом пестрые квадратики жилых участков.

Метла взлетела метров на двадцать от земли и уверенно понесла свою наездницу навстречу луне.

На юго-восток.

Частный сектор, расчерченный вереницами фонарей, плавно сменился высотками. Пришлось подняться выше, метров до пятидесяти. Крыши девятиэтажек находились совсем близко. Можно было разглядеть чаячьи гнезда со спящими в них птицами и проросшие из чудом попавших на такую верхотуру семян зеленые ростки ясенелистных кленов и берез.

Вырос на пути двадцатиэтажный новый квартал, и Настя заплутала в нем, попав в узкий лабиринт высоток. Подняться выше было как-то боязно, пришлось лететь вдоль фасадов, ненароком заглядывая в неспящие светлые окна и наблюдая чужую жизнь.

За высотками город снова ухнул вниз.

Раскинулся в стороны исторический центр. Заиграл огнями ночных кофеен и баров, пешеходных улиц, фар, светофоров, фонарей. Настя опустилась ниже — осторожно, чтобы не задеть многочисленные растяжки проводов — и полетела над оживленным проспектом к площади, у которой полукольцом припарковались туристические автобусы.

Из старинной гостиницы — считалось, что в ней останавливался, бывая в Тверечинске, Пушкин — высыпала яркая туристическая группа. Руководительница махала им зеленым шарфиком с эмблемой турфирмы и отчаянно зазывала в автобус.

Одна туристка — бодрая бабушка с голубыми волосами — отстала от остальных. Она подняла вдруг голову и внимательно посмотрела в небо. И Настя готова была поклясться, бабуля увидела ее через морок!

Проверки ради Настя махнула незнакомке рукой, и — о чудо! — та помахала в ответ и хитро улыбнулась…

Чуть не свалившись вниз от изумления, Настя позволила метле спешно унести себя прочь от площади к реке.

Могучая Волга рассекала Тверечинск надвое. Скованная перемычками мостов, она встречала круизные суда острой стрелкой Речного Вокзала. У причала стояли белые многопалубники, все в огнях. Они жались друг к другу, как родные, и будто зябли на прохладном ветру, желая скорее сорваться с привязей и умчаться по Волге вниз, к Каспийскому морю.

С ближайшего к берегу лайнера звучала музыка. На верхней палубе шел концерт известной певицы, и Настя невольно остановила полет, чтобы послушать пару песен, зависнув в тени раскидистого каштана, укрывшего под собой лотки с сувенирами. Подписи на ценниках к деревянным ложкам, магнитам с символикой Тверечинска, кружках, футболках и значках все почему-то дублировались на китайском.

Вернувшись на центральный проспект, Настя промчалась к вокзалу. На табло огромных электронных часов светились зеленым четыре нуля. Мелькнула под ногами стеклянная крыша зала ожидания с упертыми в прозрачный потолок листьями пальм и монстер. За ней — перроны с разбегающимися в противоположные концы страны поездами. Один отправился в северную столицу, другой — в южную.

В плане времени Настя полностью доверилась метле. И сейчас у нее было только это доверие и ночь.

Она знала, что успеет.

Неизвестно куда…

Полет продолжился вдоль железнодорожной линии. Мерцали во мраке рельсы, растекались желтой мутью придорожные фонари, но вскоре кончились — на рельсы со всех сторон нахлынула непроглядная тьма. Настя нырнула в нее и помчалась еще быстрее. Ночь несла навстречу неизвестности, и от этого в душе нарастало необъяснимое ликование.

Иногда тьму разбивали уютные огоньки жмущихся к дороге деревенек, переездов и дачных кооперативов, странным образом соседствующих с поездами. Блеснула среди черного ельника заброшенная линия электропередач. Снова потекли дачи, а потом, словно огромное зеркало, легло под ноги пресное море — Иваньковское водохранилище. От могучей железнодорожной насыпи осталась лишь тонкая нить, заключенная в кружева стальных мостов, перелетающих от одного островка к другому…

Словно отлитый из бледного серебра Кетцалькоатль, прополз стремительной змеей скоростной поезд-сокол. С высоты, на которую вновь взметнулась метла, он выглядел совсем маленьким и тонким, как шнурок.

Над водой плыли клочья тумана, и качались во мраке призрачные лодочки ночных рыбаков.

Неожиданно метла ушла вертикально вверх. Настя вцепилась в нее и прижалась щекой к деревянной глади метловища.

Метла, как сумасшедшая, несколько секунд неслась ввысь, а потом, резко развернувшись, камнем рухнула обратно.

Настя с ужасом и удивлением увидела, что воды внизу больше нет.

Только густой серый туман. А за туманом — россыпи цветных искр.

Алые, розовые, зеленые, синие огни. Они проступили из седой мглы и запульсировали, задвигались, стоило Насте приблизиться к ним.

Метла поплыла над клубящейся бледной неизвестностью — то ли туманом, то ли облаками — и неясно было, что внизу — небо или земля. Иногда наверх пробивались ветви деревьев, черные и узловатые, иногда — острые оглодки скал, покрытых мглой.

И тишина.

Лишь далекие звуки грозы иногда приносились откуда-то из-за горизонта, да электрически трещали магические огоньки, мерцающие кругом.

Вдруг прямо перед носом возникла отвесная каменная стена, ушла ввысь, насколько хватало глаз. Метла чуть не врезалась в нее с налета — в последний миг резко вскинулась «на дыбы» и устремилась вертикально вверх.

Мгла рассеялась и прорвалась дырой в ночные звездные россыпи. Под ними, вскинутая на невероятную высоту крутым гребнем горы, находилась плоская площадка из мрамора, идеально круглая, отороченная по краю стройной колоннадой. По снежной белизне колонн изумрудно вился резнолистый плющ.

И виноградник.

И клематис.

И хмель в золотых серьгах прошлогодних рассыпчатых шишек.

Метла уверенно приземлилась в центре площадки и замерла.

Приехали!

Настя спрыгнула на серебристый в индиговых прожилках пол. Сделала шаг к центру круга, означенного вкраплением в светлый лоск фарфорового мрамора черно-синего лабрадорита, и все вокруг ожило. Цветные искры, чуть отставшие минуту назад, нагнали, сгустились и постепенно приняли людские очертания.

Вскоре перед Настей прямо из воздуха возникли одиннадцать женских фигур. Они набрали цвета и плотности, став окончательно одиннадцатью женщинами. Разными. И по возрасту, и по цвету глаз-кожи-волос, и по комплекции. Одеты незнакомки были довольно буднично — кто в джинсах и кроссовках, кто в спортивном костюме, кто в удобном платье. На лицах — ни грамма макияжа, но при этом они показались Насте неописуемо… недосягаемо прекрасными.

Вперед вышла высокая худая ведьма в кожаном тренче, тяжелых ботинках и с черной копной распущенных по плечам волос.

— Здравствуй, новая ведьма Анастасия. Чувствуй себя как дома. Ты — среди единомышленниц и сестер по духу и призванию.

Настя робко поздоровалась:

— Здравствуйте. — Поинтересовалась: — А к вам как можно обращаться?

— Меня зовут Фрида, — представилась черноволосая ведьма. — А это Амалия, Соня, Лада, Еруслана, Алена, Марго, Доня, Мария, Лиля и Гретта.

Настя растерялась:

— Я все имена так сразу и не запомню…

— А ты не стесняйся, переспрашивай, — весело ответила Гретта.

Ее имя врезалось в память четко, так как его огласили последним.

— Хорошо. — Настя кивнула.

У Гретты были короткие русые волосы, носила она джинсовый комбинезон, белую футболку и черные с серебристыми вставками кроссовки. Встреть ее Настя на улице — ни за что бы за ведьму не приняла. Даже мысли такой бы не мелькнуло!

— Это специально, чтобы лишнего внимания не привлекать, — подмигнула вдруг Гретта, отвечая на Настины мысли. — Прости… Обычно так не делаю, но ты так оглушительно подумала…

— Вы читаете мои мысли? — вопрос вырвался сам собой.

Хотя чего тут спрашивать — ясно же как пить дать, что читает!

— Я не специально, — снова оправдалась Гретта. — И чего это ты со мной на «вы»? Тут все свои. Одна компания. Верно я говорю, Лиля?

— Верно, — подтвердила крепкая блондинка, возраст которой Настя определила для себя как «от двадцати пяти до сорока пяти».

Примерно.

— Хватит болтать, — строго заявила крючконосая ведьма — самая, пожалуй, «сказочно-ведьмовская» из всех собравшихся. Своей пронзительной синеглазостью она будто жгла пространство. — Пора и за стол садиться.

А в продолжение слов — взмах стремительной когтистой руки, снопы ультрамариновых искр там и тут, и вот уже круглый накрытый стол возникает из ниоткуда. Ветер колышет длинные кисти на скатерти, а ведьмы дружно пододвигаются к столу, скрежеща по полу ножками стульев. Поближе к скрытому за перламутром фарфора ароматному чаю. К изысканным пирожным всех цветов и видов. К душистому сыру тринадцати сортов. К копченому мясу. К жгучему глинтвейну, фруктам и вину…

Настя вспомнила про медведицын наказ и выложила на стол пирожки.

— Настасья Петровна просила передать.

— М-м-м-м, двести лет ее пирожков не ела, — промурлыкала рыжая ведьма (кажется, Лада) выбирая самый большой. — Вспоминаю, как она нам с Яной, перед учебой, этими пирожками все сумки забивала. А мы все до крошки съедали к концу дня…

Настя уточнила:

— Это вы… ты про Яну Маровну?

— Про нее, про кого же еще, — хитро прищурилась крючконосая ведьма.

Настя отложила надкусанную грушу и сообщила:

— У Яны Маровны сейчас большие проблемы. Собственно, за помощью в их решении я к вам и пришла. Не только ради знакомства.

— Про проблемы мы знаем. Давно над ними уже думаем, — сообщила Фрида.

— Про проклятье нам известно, — подтвердила Лада. — Опасная штука и разрушительная.

— Но справиться с ней можно, — сообщила крючконосая Еруслана (так ее звали, точно!). — Только для этого ведьма нужна особая и с особой силой.

— С тягой к творению, — продолжила Лиля.

— С творческим даром, — улыбнулась Гретта.

— Такая, как ты, — резюмировала вышесказанное Фрида.

Настя смотрела на ведьм во все глаза, не понимая, о чем они.

Спросила наконец:

— Куда же конкретно придется мне эту «тягу к творению» прикладывать? Неясно как-то.

— Так к картине, — произнесла Гретта, как само собой разумеющееся.

Настя уточнила:

— А как именно?

— Перерисовать ее придется, — пояснила суровая Еруслана.

Настя не поверила своим ушам:

— Перерисовать? Так просто?

— Непросто, — усмехнулась Фрида. — Ведь то непростая картина — портальная, да еще и проклятая. Для этого инструмент особый нужен.

— Кисти! — догадалась Настя. — Они у меня есть.

Фрида продолжила:

— И навык кое-какой. Умение зачарованные полотна писать.

Настя поникла.

— Этого я еще ни разу не пробовала.

Рыжая Лада, сидящая рядом, хлопнула ее по плечу.

— Ничего. Разберешься. Потренируешься.

Крыть было нечем. Наследница, в конце концов! И набор волшебных кистей получила…

— Ладно, я поняла.

— Да не переживай ты, все сможешь. — Лада пододвинула Насте блюдо с розовым виноградом. — Когда в свой город вернешься. А пока ешь да пей вволю.

— С этим я, кажется, переусердствовала…

Закончив трапезу, часть ведьм встала из-за стола, часть осталась сидеть, беседуя. Лада и Гретта подошли к Насте, подвели ее к краю площадки.

Фрида протянула перед собой правую руку, левой оперлась о колонну.

— Погляди, красота-то какая!

Настя опасливо выглянула за невысокий парапет, окольцовывающий площадку. Туман внизу рассеялся. Обозначились под ним водные зеркала, леса и поля в блестящих струнах железных дорог, черные ленты шоссеек и коричневая тесьма проселок.

— Что это?— спросила Настя. — Не похоже на линию из Тверечинска в столицу, над которой я летела.

— Это пути, что привели нас всех сюда из разных городов. Все они тут в один узор сплетены. Того, что ты видишь внизу, в привычной реальности по сути нет, — поведала Фрида, а Лада продолжила:

— Работает, как порталы в твоих картинах, только тут — как бы не один рисунок, а целый коллаж из разных частей…

Звездное небо отступило к западу. На востоке его засветило золотом и пурпуром.

Рассвет близился.

Настя нашла глазами свою метлу, прислоненную к колонне, заросшей пунцовым клематисом.

— Мне, наверное, пора.

— Да, скоро все разлетимся, но чуть позже. Главная заехать обещала. На тебя хотела взглянуть.

— Главная? Кто она? — стала выспрашивать Настя.

— Первая ведьма. Усоньша Виевна — Буря-Яга, — пояснила Гретта. — Вон же она едет, смотри…

Настя посмотрела, куда было показано.

С востока из утреннего марева выплывала огромная фигура, будто сотканная из полупрозрачного румяного облака. Всадница-великанша на черном коне в золотой сбруе, украшенной россыпями блестящих самоцветов. Головы у нее было три. Правая от юной рыжеволосой девы — косы, как змеи, и кос этих добрая сотня. Левая — от бледной старухи, бельмоглазой и жуткой, в дыму пепельно-седой волосяной гривы. Средняя — от королевы, румяной и гордой, возрасту среднего. Над макушкой этой величественной срединной головы прямо в воздухе висела исполинская корона с высокими зубьями. А из зубьев торчали к небу верхушки темных елей и острые вершины остекленных зеркальными ледниками гор.

Первая ведьма приблизилась с незаметной стремительностью. Конь ее встал у подножья Лысой Горы, и всадница нависла над плоской вершиной, вгляделась в крошечный, по сравнению с ней, диск площадки всеми тремя своими ликами. А потом вдруг с хлопком растворилась в воздухе…

…и возникла снова, уже небольшая и осязаемая.

Прямо напротив Насти.

Обычная с виду женщина. В черной водолазке под горло. В узких джинсах, плотно обтягивающих мускулы на сильных ногах. В белых кроссовках… Хотя — нет! Вся она светилась изнутри колдовским светом. Вокруг алых волос, стиснутых тонким золотым обручем, мерцал сонм радужных искр.

— Ну, здравствуй, новая наследница силы моей, — сказала Насте, чуть улыбнувшись краем губ.

— Здравствуйте… — Настя смущенно кивнула, не представляя, как следует общаться со столь высокопоставленными особами.

И вроде с разными важными шишками в прошлой жизни общалась, а тут оробела.

Разгадав эти волнения, ведьма улыбнулась приветливо.

— Да не бойся так меня, Настенька. Я ведь такая же, как ты. — Она обвела взглядом притихших ведьм. — Как все они. Только колдовать, вот, чуть раньше остальных научилась. Вижу, в хорошие руки Василисин дар попал. В надежные…

Дальше Настя почти ничего не помнила. Вроде говорили о чем-то, обсуждали, рассказывали…

Будто сон.

Будто греза…

А после — быстрое возвращение домой наперегонки с рассветом.

Стоило сесть на метлу, и та ухнула за парапет — со свистом вниз. Перед самой землей Настя зажмурилась. Сердце забилось — неужели магия исчезла, и они разобьются? Нет. Нырнув в резко погустевший туман, метла развернулась на сто восемьдесят градусов и помчалась ввысь.

Снова тот же эффект перехода.

После этого резкого скачка — внизу знакомый лес. И очередной скорый несется из столицы к Тверечинску, чтобы постоять там минуту и умчаться на север.

К дому она прибыла, когда взошло солнце.

Морок укрыл от лишних взглядов. Улица тихо оживала. Просыпались после короткой ночи собаки. Чирикали воробьи. Где-то далеко, через пару кварталов от Болотной, тринадцать, тягались в пении петухи.

— Как долетела, Анастасьюшка? — Настасья Петровна поставила на стол тарелку с блинами и свежеоткрытую банку сгущенки.

— Хорошо… — слукавила Настя, после чего исправилась и честно призналась: — Сносно. Болит все. В особенности пальцы! Я так крепко в метлу на обратной дороге вцепилась — боялась заснуть и свалиться. В сон клонило просто жутко!

После прилета она буквально рухнула на диван. Уже лежа стащила с себя одежду, уткнулась носом в спинку дивана и вырубилась.

Сон сморил — беспробудный, темный.

Проснулась от того, что часы усердно били полдень, и Моня рычала, не желая отдавать Кисточке тряпичный мяч.

Когда приплелась на кухню, нога за ногу, чайник уже остыл. Пришлось заново кипятить.

Любопытная Настасья Петровна сходу завалила вопросами: как все прошло, да какие ведьмы были. Вспомнила всех и признала по описаниям.

— Заезжали они к нам с барыней в гости, бывало. Припоминаю теперь.

Настя уточнила:

— И сама Первая Ведьма?

— Нет. С ней барыня только на Лысой Горе встречалась. Ничего почти про нее не рассказывала. Тайна то была. Первая Ведьма не ко всем является да не со всеми общается.

— Ясно. — Настя обмакнула блин в сгущенку и с наслаждением проследила за полетом большой бежевой капли обратно в жестянку. — Ты можешь вспомнить, как твоя барыня свои картины портальные рисовала?

— Да обычно, кистями да красками, как все художницы, — пожала плечами медведица.

— Просто рисовала, и все?

— И все.

— И искры по сторонам не летели? Никаких аномалий видимых? — задала вопрос Настя.

Медведица не поняла ее:

— Каких малей? Не… Не было малей никаких. Разве что погружалась моя барыня, будучи за работою, глубоко в себя.

— Ага, — воодушевилась Настя. — Значит, нужна концентрация. Ясно.

— Я тогда не беспокоила ее. Тихонько сидела. Вязала.

— И покой. Спасибо за завтрак, — поблагодарила Настя, направляясь к раковине, чтобы помыть посуду.

— Считай обед уже, — поправила Настасья Петровна и посоветовала: — Ты в книжках глянь. В тех, что ты от Янушки принесла.

Отложив в сторону «Магию для „чайников“», Настя взялась за толстый том с пожелтелыми страницами, полистала их. На обложке названия не значилось — только какие-то полустертые символы, в которых буквы уже не угадывались.

Шрифт и язык были дореволюционные, читать получалось с трудом, через «ять», спотыкаясь то и дело о постоянные твердые знаки и всякие «ыя» в окончаниях прилагательных множественного числа.

Мозг «сломался» через пару десятков страниц.

— Нет! Это невозможно…

Устав, Настя сердито отложила талмуд в сторону, выяснив, впрочем, о «художественном» колдовстве некоторые интересные подробности. Оказалось, что нужно концентрироваться особым образом, чтобы оказаться в полуреальности-полусне.

И там творить.

В общем, ничего толком не ясно…

Поэтому Настя решила попробовать на практике.

Она взяла все необходимое для рисования и направилась в мастерскую. Там, отыскав чистую загрунтованную картонку, стала пробовать.

Едва магическая кисть коснулась баночки с краской — для пробного захода Настя выбрала обычную гуашь — в воздух взмыл фонтан мелких, как пудра, искорок.

Ладно, уже неплохо, раз колдовство запустилось…

Вспомнив этюд, который в детстве кропотливо повторяла за мамой, стоя у заросшего камышами пруда, по памяти набросала его. Этот пруд с камышами и ивами по берегам Настя помнила в деталях, как будто видела только вчера.

И будто вчера был тот беззаботный день, теплый и солнечный…

Она закрыла глаза и представила все, до последнего золотистого блика на капле, до самой маленькой стрекозы, зависшей над темной водой. И вдруг на обратной стороне плотно смеженных век проступили очертания комнаты и мольберт, на который Настя поставила свое будущее полотно.

И кисть запорхала, затанцевала в руках. Разнесся по мастерской характерный гуашевый запах. Плеснула вода в банке.

В этой полугрезе под быстрыми мазками начал оживать летний июльский знойный пейзаж.

Настя закончила его довольно быстро — всего-то за несколько часов. Это сущие пустяки для картины.

Неужели получилось?

Она отложила в сторону кисть и попробовала прикоснуться к изображению. Поторопилась. Краска мазнула по пальцу. Настя отдернула руку, утягивая за собой желеобразную искрящуюся нить. Рано сунулась. Ну конечно! Теперь испортила все, наверное…

Она испуганно оборвала нить, и та втянулась в картину, смешав и размазав краски. Пришлось править самое трудное — блики и рябь на воде, искажающие отражение плакучей ивы.

Промучившись из-за собственной неосторожности еще полтора часа, Настя зареклась трогать картину, пока та не высохнет окончательно. Усилием воли уняла любопытство — оно подсказывало, что все получилось, если и не все — то что-то, — и покинула мастерскую до следующего утра.

Ночью ей снилось то самое лето.

И мама в огромных очках, белой кепке и с двумя этюдниками на длинных ремнях, закинутыми за спину. Настя несет рюкзак, в котором бутеры и термос с чаем. Школа закончена — то ли пятый, то ли шестой класс — с отличием. На душе хорошо и радостно.

Свобода. Лето. Покой…

Проснувшись, Настя первым делом побежала в мастерскую.

Все готово!

Она протянула руку и потрогала покрывшийся чуть заметным беловатым налетом пейзаж.

Пальцы ушли в полотно, но неглубоко, сантиметра на три, и словно уперлись в невидимую стену. Сдвинув руку сначала вверх, а потом вниз и вправо-влево, Настя поняла, что полноценного портала не получилось.

Сказать по правде, она вообще не особо-то и рассчитывала на успех. Сам факт того, что картина заработала — пусть плохо, но все же — воодушевлял невероятно. Значит, она все сделала правильно. Ну, или почти правильно.

Надо пробовать — и все обязательно получится так, как надо!

Процесс так захватил Настю, что она практически не вылезала из мастерской почти неделю. Все свободное от работы и занятий с Лелькой время тратила на перерисовку одной и той же картины с прудом.

Результатом стараний стал вполне себе рабочий портал, ведущий в маленький «коробок» полотна, в котором можно было пройти пару метров в одну сторону, пару в другую и постоять на бережке пруда.

В процессе Настя перерисовала все шесть раз.

Каждый раз что-то не получалось, не работало — то не пускало, то отпружинивало, то разваливалось на составные части, стоит только войти внутрь…

Когда картина вдруг «сработала», удивлению и радости не было предела.

За все это время Настя безумно устала. Дни слились в бесконечную ленту чередующихся со сном событий, и сна этого катастрофически не хватало. Не спасал даже кофе.

Самый крепкий из возможных вариантов…

Сергей застал ее в мастерской, измотанную и нервную.

Осведомился:

— Ты в порядке?

— В полном, — натянуто улыбнулась Настя, протерла уставшие от долгих художеств глаза.

— Прости, но что-то не верится. — Демон приблизился к картине. — Хорошо получилось. Она работает?

— Да. Не лучший образец портального искусства, но я поняла основной принцип. — Настя подавила глубокий зевок. — Как создать портал на холсте. Портал внутрь холста. А есть еще сложные, когда ты не внутрь картины попадаешь, а в то место, которое изображено. Такой своеобразный межпространственный переход получается. Но до такого мне еще очень-очень далеко. Тут мастерство надо особенно высокого уровня.

Сергей ободрил:

— Однажды и у тебя все получится.

Настя вытерла кисть о тряпочку, отложила.

— Может быть. Но, понимаешь, есть еще кое-что важное, о чем я пока не вычитала в книге. И ведьмы на встрече мне об этом тоже ничего конкретного не рассказали. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы портальная картина, наоборот, утратила свою силу перемещения. Как сделать волшебное изображение просто изображением без магии — непонятно…

— Даже в книге нет ответа? — спросил демон, взяв со столика старинный том.

— Может, и есть, — ответила Настя, — но я уже не в состоянии его отыскать.

Сергей улыбнулся:

— Давай я попробую. Найти для тебя нужное место в книге?

— Да, — Настя посмотрела на него. — Да. Конечно! И почему я сразу об этом не подумала? Помоги, пожалуйста…

— Помогу. А тебе сейчас поспать бы не помешало…

— Лягу сегодня пораньше, — согласилась Настя. — И мятного чаю на ночь выпью…

Они покинули мастерскую и направились в кухню.

Там, расположившись за столом, демон положил перед собой книгу и долго водил над ней подсвеченной магическим сиянием рукой. Потом он остановился, убрал от обложки ладонь, и книга сама собой начала перелистываться. Распахнулась и замерла на развороте, что находился ближе к концу.

— Вот, пожалуйста.

Настя стала медленно читать замысловатый текст. В нем все оказалось достаточно понятно и однозначно, что не обнадежило. Сделать портальную картину непортальной нельзя. Точка. Только уничтожить. Других вариантов нет.

— Ну вот. — Настя отложила в сторону книгу. — Придется теперь проникать в чужой дом и совершать преступление. Как-то не очень все это звучит… Да и ведьмы советовали перерисовать полотно.

— Но от перерисовки проклятье не исчезнет. Сейчас оно «льется» из картины тебе за окно. Если перерисовать, вся эта тьма просто хлынет в новое место. Может, ведьмы что-то другое в виду имели?

— Может быть, — задумалась Настя. — А ведь действительно, перенаправив «поток» проклятья в другое место, я, возможно, наврежу кому-то еще. Так не пойдет! Да и как перерисовать полотно прямо в офисе Парамонского, я представляю слабо. Уничтожить все же проще.

— Что поделать? — произнес Сергей, успокаивая: — Не кори себя. Не ты эту войну начала, а с проклятьями к тому же не шутят. Оно еще живо, разрушает твой дом, навредило двум сильным ведьмам. Лучше избавиться от него насовсем, чем знать, что оно где-то еще существует.

Настя не стала спорить.

— Ты прав, пожалуй. Я доберусь до картины и все-таки уничтожу ее. — Уточнила: — А ты не можешь ее достать?

— Нет. Отнимать чужое я не могу. Могу искать потерянное, добывать информацию, связываться с кем-то, приносить нейтральное. Но отнимать дорогое и важное нам запрещено. Также, как и вредить людям. Убивать и калечить мы не можем.

— А если приходится?

— Если приходится, мы теряем свою жизненную силу и постепенно исчезаем. Так что…

— Понятно, — больше не стала расспрашивать о личном Настя. — Тогда решено — проникновение и вандализм!

План проникновения Настя продумывала долго и тщательно.

Она, конечно, ведьма и может укрыться от лишних взглядов под мороком, но даже ведьмы не всемогущи. Проходить сквозь стены она не умеет, а у Парамонского кругом запоры, заборы, замки и камеры.

Роза, кстати, предупредила, что камеры иногда распознают морок, если он неудачно наколдован…

— Мне нужен человек, который пройдет к Парамонскому открыто. А я проскочу с ним за компанию.

И такой человек нашелся.

После очередного занятия с Лелькой, к Насте подошла Анна Михайловна. Выглядела она встревоженно и задумчиво.

Отведя Настю в сторонку, соседка спросила:

— Анастасия, можно посоветоваться с вами по нашему общему делу?

— По поводу борьбы с нелегальным застройщиком?

— Да. — Анна Михайловна, обычно такая решительная и собранная, выглядела растерянно. — Я правда не знаю, как поступить.

— Что случилось? — забеспокоилась Настя.

— Парамонский позвонил мне вчера и сказал, что хочет встретиться лично, — поделилась соседка.

Настя нахмурилась:

— По какому, интересно, вопросу?

— По нашему, уличному. Сказал, что хочет урегулировать конфликт фирмы и жильцов миром, — поделилась Анна Михайловна. — Но я ему что-то не верю. Наверняка задумал какую-то пакость.

— Согласна. — Настя нахмурилась. — Так что же конкретно он предложил?

— Вот. Читайте сами. — Анна Михайловна открыла на экране смартфона электронную почту. — Это письмо.

Настя пробежалась взглядом по ровным строчкам. Парамонский витиевато изливался насчет того, что возникший конфликт-де высосан из пальца и, мол, надобно срочно его изжить. Сгладить, так сказать, по максимуму. Найти компромисс и все такое… В конце письма Анне Михайловне предлагалось прийти в офис застройщика. Одной. Поговорить.

— Темнит он что-то, — высказала свое мнение Настя и вдруг заметила адрес, куда приглашали. Улица Семенова, офисное здание под номером тридцать девять. Сергей упоминал этот адрес, когда рассказывал, где спрятана картина. Она там! Значит… — Анна Михайловна. Сходите!

— Вы думаете, нужно?

— Да.

Соседка воодушевилась.

— Вот и я сразу подумала — надо сходить, побывать в логове заклятого врага. Возьму с собой маленький диктофон. Парамонский наверняка попытается предложить мне откуп, и я запишу его слова, чтобы потом предать огласке.

— Хорошая идея, — поддержала соседку Настя.

С одной стороны, ей было неудобно, неспокойно на душе, ведь получается, что она использует Анну Михайловну в своих целях. С другой стороны, лучшего шанса добраться до проклятой картины может и не выпасть.

Настя мысленно пообещала себе, что, проникнув в офис застройщика, займется не только картиной, но и поиском компромата на Парамонского. Убьет одним выстрелом двух зайцев, выражаясь фигурально.

И никто ничего не узнает!

Потому что она будет под самым мощным мороком, который только удастся сотворить, и начнет тренироваться его успешно создавать прямо сейчас.

И разберется, наконец, с этой проклятущей картиной!

Раздался громкий звонок телефона. Анна Михайловна вышла в другую комнату, чтобы срочно переговорить с кем-то. Тут появилась Лелька и с заговорщицким видом прошептала:

— Мне надо вам кое-что показать. Помните наш фильм?

— Конечно, — кивнула Настя. — Он отличный.

Девочка гордо улыбнулась:

— Я его Илье Льву отправила. И он посмотрел! И обещал приехать сюда со своей съемочной группой. У нас появился шанс рассказать о своей беде всем!

— Серьезно? — Настя не поверила собственным ушам. — Ты уже обрадовала маму?

Лелька потупилась.

— Не-а-а…

— Почему? — изумилась Настя. — Это же такое достижение!

— Мама далеко не всегда разделяет мое желание действовать самостоятельно. Она думает, что я еще мала. Что лезу не в свое дело, — пожаловалась девочка. — Она меня какой-то глупышкой малолетней считает.

— Надеюсь, что это не так, — ответила ей Настя. — Думаю, твоя мама знает, что ты умница. Она наняла меня тебе в помощь, чтобы однажды ты смогла поступить в престижный вуз. Мама верит в тебя и надеется, что ты получишь достойное образование. Она совершенно точно не считает тебя глупышкой. Знаешь, она однажды сказала мне, что невероятно тобой горда…

Лелька все еще сомневалась:

— Почему тогда огораживает от всего, как дите малое?

— Потому что эта война с Парамонским опасна. В ней замешаны серьезные деньги и амбиции. Мама волнуется за тебя, ей хочется, чтобы ты была в безопасности. Понимаешь, о чем я?

— Да, — смутилась Лелька. — С этой точки зрения я на проблему не смотрела.

— Давай расскажем маме про твои успехи. Ей лучше о них знать. Вот приедет твой Лев в Тверечинск, а председательница уличкома даже не в курсе об этом. Неудобно получится. Представь, как твоя мама будет глупо и неубедительно выглядеть в подобной ситуации?

— Вы правы, — согласилась девочка. — Только давайте вы расскажете обо всем маме вместе со мной. Не уходите пока, ладно?

— Я поддержу тебя, не переживай…

Анна Михайловна выслушала все очень внимательно, сначала не поверила, потом, после Настиного подтверждения — да, Лелька не шутит, — пораженно сказала:

— Это так неожиданно. И здорово! Теперь у нас будет намного больше шансов выиграть в этом противостоянии.

Им всем придется в нем поучаствовать — вынудили всякие Парамонские и иже с ними. Не Настя это начала. И не Анна Михайловна. И не Болотная улица провинциального города Тверечинска…

К вылазке Настя готовилась капитально.

Тренировала магию морока, оценивала свои силы и возможности, просчитывала время до минуты.

Анна Михайловна объявила, что к Парамонскому пойдет через три дня, и все эти три дня Настя провела как на иголках.

В голове родилась еще одна очевидная и насущная мысль. А как именно уничтожать картину? Надежнее всего — сжечь, но ведь она в помещении находится, огонь может перекинуться на стены, разойтись по всем помещениям, и тогда пострадают невинные люди…

Что тогда делать?

Посоветовавшись с Розой, получила убедительный совет: жги, но аккуратно.

— Как это возможно вообще? — заспорила Настя.

— Строительная магия и такое может. Я научу, — бодро сказала починка. — Иногда надо отмыть или обжечь что-то выборочно, детально. Для этого вокруг объекта «надувается» защитная магическая сфера и уже внутри нее ведутся опасные работы. Все просто. Все продумано.

Анна Михайловна выехала в десять утра. Встреча была назначена на одиннадцать.

К этому времени Настя уже добралась до офисного центра Парамонского и спряталась под мороком на парковке.

Ждать пришлось недолго. Знакомая машина притормозила перед въездом, потом какое-то время поблуждала по тесным рядам и, наконец, остановилась в последнем, самом дальнем от центрального входа. Анна Михайловна вышла из нее, пикнула сигнализацией и направилась к широким ступеням, что вели к большим прозрачным дверям, за которыми маячила охрана здания.

Настя тенью шмыгнула за соседкой.

Морок, наведенный тщательнейшим образом, скрыл ее от лишних глаз. Никто из охранников ничего не заподозрил. Они даже не глянули в ее сторону, когда сама Настя заметила, что плохо скрыла тень, и бледный силуэт ее ползает одиноко по плиточному полу фойе.

Пройти к лифтам можно было только через турникет.

Анну Михайловну охранники пропустили, приложившись к стойке собственным универсальным пропуском, а вот Насте пришлось втягивать живот так, что он чуть ли не к спине прилип… Хорошо, что концы преграждающих планок отставали от стойки на пару десятков сантиметров.

В общем, боком протиснуться удалось…

Дальше — в лифт.

Еле успела скользнуть за Анной Михайловной и занять свободное место у стены. Пришлось вжаться в угол до боли в лопатках.

Настя знала, где висит картина — демон в подробностях ей все рассказал, — но прежде хотела выяснить, где будет происходить разговор соседки с подлецом-застройщиком. Веры Парамонскому не было никакой. В душе Настя очень переживала за Анну Михайловну и надеялась поскорее вернуться к ней, чтобы быть рядом…

Они вышли из лифта.

Когда выходили, навстречу попалась шумная группа сотрудников фирмы, с одним из которых Настя невольно столкнулась. Парень нес в руке бумажный стаканчик с кофе, не закрытый, и горячий напиток выплеснулся прямо Насте на руку.

Она еле сдержала вскрик и чуть не потеряла из виду Анну Михайловну.

Та свернула за угол лифтовой площадки, пошла по длинному коридору, в котором было катастрофически мало окон, и свет неприятно мигал.

Коридор привел к металлической двери с внутренним домофоном.

Значит, начальство сидит отдельно…

После звонка из динамика ответил усталый женский голос. Запищал сигнал — можно войти. Настя хотела проскользнуть за Анной Михайловной в маленький зал-«предбанник», где сидели две секретарши Парамонского, а за ними, за большой дубовой дверью скрывался и сам начальник, но споткнулась, чуть не упала и упустила важный момент.

«Хотя бы знаю, где это», — подбодрила она себя перед тем, как отправиться за картиной.

У лифта перед ней, словно из-под земли, возник Сергей.

— Ты тоже тут? — шепнула она, оглядываясь на проходящих по коридору людей.

Они не видели ни ее, ни демона.

— Я не мог оставить тебя тут одну, — признался Сергей. — Волновался. — Он обвел вокруг себя рукой. — Ты чувствуешь?

— Нет, — насторожилась Настя.

— Магическая сила тут просто зашкаливает, — пояснил демон.

— Какая именно сила?

— Сила ненависти, сила мести. Нехорошая. Тяжелая. Злая.

После этих слов Настя тоже заметила. Вернее, поняла — то, что казалось ей собственными страхом и тревогой, имело иную, местную природу. Воздух накалялся не от Настиного волнения, а от какой-то чудовищной мощи, находящейся совсем рядом…

— Ладно. Попробуем с ней сладить, — сказала Настя самой себе, чтобы взбодриться.

— Это нужно сделать как можно скорее, — поддержал ее демон.

— Вперед…

Они миновали еще две железных двери и два внутренних поста охраны. Один был на этаже, второй — в конце коридора, ведущего к заветной комнате с картиной. Открыть двери оказалось не так уж и сложно. Спасибо Розе — она предусмотрительно научила размагничивать замки. На это ушло много сил, но что поделать, иного варианта не имелось. Это демоны умеют в пространстве перемещаться, а люди — нет.

В большинстве своем.

Мимо охраны тоже прошли без проблем.

Комната с картиной пряталась за второй железной дверью. Эта дверь никак не хотела поддаваться строительной магии, но под мощным напором все же дрогнула и отворилась. Следуя еще одной подсказке починки, Настя сотворила за спиной на несколько секунд мощный защитный полог, чтобы охранники, сидящие поодаль, ничего не заметили и не услышали.

За дверью обнаружилось то самое, знакомое помещение, только теперь оно будто обрело дополнительную резкость. Настя обратила внимание на детали: всюду глазки камер, проводки сигналки, окна бронированные.

Но в целом все как во сне.

И картина.

Мрачно висит, окаймленная дорогой рамой, и сила, неприветливая, темная, так и переливается через край.

Перед тем, как начать, Настя взглянула на Сергея:

— Пожелай мне удачи.

— Желаю тебе всю удачу, которую только можно пожелать.

В воздухе разросся защитный кокон, погасил звуки, приглушил свет. Внутри — только Настя и картина. Друг напротив друга.

Момент истины!

Настя выдохнула, полностью опустошив легкие, потом вдохнула глубоко, всей грудью, и сотворила пламя меж разведенными в стороны ладонями. Первой родилась золотистая искорка, совсем крошечная, потом она разрослась, распушилась, проросла алыми лепестками и засияла так ярко, что появилась резь в глазах.

Жмурясь от слепящего света, Настя толкнула огненный ком к полотну. Он разбился о холст, рассыпался по черной краске опасными искрами, впился свирепо в узоры на раме.

Картину объяло пламя, но лишь на миг. Спустя секунду защитный кокон с треском лопнул. Картина подсветилась по периметру темно-серым тусклым светом, и пламя, шипя, перекинулось с нее на стены.

Теперь комната горела!

А проклятущий холст был цел и невредим.

Настя смотрела на расползающиеся по комнате огненные языки. В голове нарастал гул. Не получилось? Но она была уверена, что картина сгорит — и все закончится…

А почему она, собственно, так была в этом уверена? Потому что видела основную загвоздку плана в проникновении, а не в уничтожении? Думала, что проблемы будут только с замками, камерами и охраной?

Как же она просчиталась!

Оглушительно запищали сирены пожарной сигнализации. Сработали спринклеры, и из-под потолка стала распыляться вода, но ее катастрофически не хватало, чтобы потушить рожденный магией огонь.

Он бушевал все сильнее…

Голос Сергея вывел из ступора.

— Быстрее! Уходи отсюда!

— А ты? — Настя потянула демона за руку. — Ты ведь тоже можешь пострадать!

— Я попробую справиться с этим огнем, а потом телепортируюсь. Не переживай за меня. А тебе следует покинуть это место. Твой морок почти рассеялся. Тебя не должны тут увидеть, а ведь совсем скоро здесь соберутся люди — охрана, пожарники, начальство…

— Ладно. — Скрепя сердце, Настя направилась к выходу. Перед дверью обернулась. — Береги себя, хорошо?

— Хорошо. Ты тоже, — донеслось в ответ.

Демон оказался прав. В коридоре уже было людно — сбежался персонал. Кто-то звонил по телефону, кто-то тащил огнетушители.

Настя, прячась под остатками морока, со всего маху врезалась в одного из охранников. Тот крякнул от неожиданности, выругался, но ее, кажется, не заметил.

В спешке вернувшись к начальническому кабинету, где осталась на разговор Анна Михайловна, Настя поняла, что магические силы ее на пределе. Морок еле держался. Ползла по полу, набирая цвет, бледная тень.

Секретарш в «предбаннике» не оказалось. Дверь в кабинет была открыта, из-за нее доносился разговор на повышенных тонах. Судя по голосам, Анна Михайловна спорила с Парамонским. Настя прислушалась. Судя по всему, словесный конфликт набирал обороты.

Она бесшумно достала из кармана смартфон и включила камеру.

— Чего вы уперлись? — напирал на соседку Алексан-Палыч. — Мы все равно вас снесем, и никто за вас не заступится.

— Однако вы пригласили меня сюда и предлагаете деньги, — холодно отвечала Анна Михайловна. — Значит, огласки вы все же боитесь. Боитесь жалоб и запросов в администрацию города и прокуратуру. Боитесь заметок в местных газетах. Боитесь людей, выходящих на улицу и говорящих вслух неугодные вам слова.

— Ерунда, — раздался еще один голос, от которого Настя вздрогнула и поморщилась. Белов! — Нам плевать на никому не нужные газетенки и кучку строптивых старух, живущих в сараях. Мы все равно вас всех разгоним!

— В ваших интересах, чтобы это прошло мирно, — продолжил Парамонский. — Просто уговорите их продать свои дома по дешевке. Вам лично мы заплатим за тишину на Болотной улице. Купите себе квартиру в новостройке, тихо переедете…

— Я не собираюсь сотрудничать с вами и принимать от вас взятки, — гордо ответила Анна Михайловна столь холодным и невозмутимым тоном, что Белов не выдержал и заорал на нее:

— Да чего ты ломаешься, дуреха? Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! У тебя ведь и родня есть, так что…

Докричать он не успел. Во-первых, Парамонский испугавшись лишней и совершенно неуместной искренности Белова, зашикал на сообщника. Во-вторых, мимо Насти ветром промчалась одна из секретарш и, наплевав на субординацию, ворвалась в кабинет начальства с громким криком: «Горим!»

— Что? Сдурела, Вера? Ты чего несешь? — ошалело взглянул на девушку Парамонский.

— Кабинет ваш закрытый горит. Огонь пополз по этажу. Система пожаротушения не справляется. Уже пожарных вызвали!

— Мой кабинет? Ты шутишь, Вера? Это плохая шут…

— Да какие, к черту, шутки! — Голосок секретарши сорвался на визг. — Офис горит! Горит! У нас пожар! Вы как хотите, Алексан-Палыч, а я сгорать заживо не собираюсь, даже на высокооплачиваемой работе! И вам не советую! — выкрикнула она напоследок и, подхватив стильный плащ и сумочку в своем «предбаннике», побежала к лестнице.

Да Парамонского, кажется, дошло.

Он изменился в лице и мгновенно забыл об Анне Михайловне и Белове.

— Горит… Черт! Там же к…

Не договорив, он выбежал из кабинета и понесся в сторону комнаты с картиной. За ним, топая, как носорог, поспешил Белов.

В пустом кабинете осталась одна Анна Михайловна. Она растерянно пожала плечами и направилась к выходу из кабинета. Там ее встретила Настя. Она думала, что соседка не заметит ее, но морок, как выяснилось, уже растаял.

— Настя? — удивленно воскликнула Анна Михайловна. — А вы тут как…

— Тихонько прошла за вами и спряталась, — прозвучал почти честный ответ. — Я все слышала. Как они запугивали вас и пытались подкупить.

— Да, к сожалению. Я думала, разговор будет конструктивнее, — расстроенно сообщила соседка.

— Все получилось, — ободрила ее Настя. — Ваша встреча с Парамонским не прошла даром. Вот. — Она продемонстрировала запись на телефоне. — Не с самого начала, но про угрозы и подкуп я записала.

— Ох, Анастасия! — Глаза Анны Михайловны восхищенно блеснули. — Вы настоящая шпионка.

— Чего уж там, — смутилась Настя, но тут же собралась с мыслями, схватила соседку под руку и потянула к выходу. — Уходите отсюда. Еще неизвестно, чем закончится этот пожар.

— А вы?

— А я помогу, чем смогу, тем, кто тут работает. Вдруг кто-то из простых сотрудников окажется в беде?