Двое папочек для дочки

Глава 55

Технотек не стал церемониться с молодым программистом. Полиция явилась быстро. Дэм хранил угрюмое молчание, когда парни в форме заталкивали его в машину. Ребята вели себя относительно вежливо. Из недолгой беседы с ними, Дэм выяснил, что поступил звонок от руководства компании о том, что в кабинете программистов был совершён погром. Так как Дэм последний, кого видели в здании, то подозрения пали на него. Обвинения ему были выдвинуты стандартные — порча имущества, программного обеспечения и еще какая-то ерунда, Дэм особенно не вслушивался. Он понимал скрытые мотивы своего задержания. Руководство боится не за поломанный сервант или монитор. Оно боится, что Дэм — виновник корпоративного шпионажа. И что он, узнав об опасности, заметает следы. Дэм был готов поклясться, что сейчас над офисным сервером колдуют лучшие умы их фирмы.

«Пускай колдуют. Я — лучший ум в этой компании. Они ничего не обнаружат…»

Дэм понимал, что руководство опасалось того, что он стер всю информацию с сервера, а не ограничился собственным компьютером во время погрома. Когда они поймут, что движок «нетронутый», то выдохнут. И, возможно, снимут обвинения и выпустят из тюрьмы. А пока они просто тянут время, держа его под замком. Но освобождение не отведет от него подозрений. Это не вернет ему время, упущенное время, которое он должен был тратить на написание движка. Поэтому выслушав следователя, Дэм вежливо поинтересовался:

— Я имею право на один звонок?

Конечно, Дэм позвонил мне. Я, к своему стыду, не нашла в себе сил вернуться домой тем вечером. Вырваться из сладкого плена Лекса… Я позвонила родителям и изобразила натужную радость, рассказав легенду о том, что Лекс вернулся и вызвонил меня отмечать его приезд, и что мы будем до утра зависать в баре. Родители, зная, что я не пью, только порадовались данному факту, тем более что они знали Лекса, что с ним я как за каменной стеной. Поэтому в конце разговора я передала трубку другу, и он более натурально начал болтать с ними, а сама отключилась на диване. Нервы, кошмары, чай и Дэм сыграли против меня. Лекс, тем временем, поговорив, осторожно, чтобы не разбудить, положил мобильный на мраморный стол. Опустился на корточки перед диваном.

— Наконец, я могу насмотреться на тебя, Лина. — Шепотом проговорил он, сам удивляясь той буре эмоций, что творилась в его душе. Странная, смешная Лина. Даже сейчас, спящая, она настолько невыносимо мила, что щемило сердце. Она забавно морщила нос во сне и шевелила губами. Еще влажные после душа волосы прилипли к щеке. Очень бережно Лекс убрал эту прядь, не удержавшись от искушения прикоснуться к белой коже. С самого детства Лина была не похожа на остальных детей. Все носили шорты и футболки, а Лина часто бегала и играла в платьях, причем умудрялась попадать с ним в разные переделки, но не пачкаться. Она, в прямом смысле, всегда выходила сухой из воды. Лина не носила косичек, ее волосы были всегда распущены. Густые и темные, шелковистые. Совсем как у него. Только ее глаза походили на осколки янтаря. Однажды Лекс заигрался и вскрыл секретер отца. Нашел там шкатулку. Мальчик залез в шкатулку, спрятанную в глубине ящика стола. Там лежал пистолет и эта шкатулка. Но Лекс помнил, как папа строго приказывал никогда не касаться оружия. Поэтому мальчик открыл шкатулку. Там лежало янтарное ожерелье дивной красоты. Большие, неправильной формы камни, соединенные тонкими золотыми цепями. Лекс, завороженный, смотрел сквозь эти камни на солнечный свет и вспоминал Лину, ее глаза, которые так же жарко горели на солнце. А потом, однажды, он спросил у отца, что это было за ожерелье, и отец, погрустнев, взял его на колени, как маленького, хотя ему было уже четырнадцать. И сказал, что это любимое ожерелье его мамы. Было. И на глазах отца сверкнули непрошенные слезы. А может Лексу показалось? Наверное, не стоило трогать ту шкатулку, но у Лекса на всю жизнь в памяти останется тот загадочный цвет янтаря, словно застывший мед, в котором раньше танцевало пламя. Стоило только под правильным углом взглянуть на янтарь, чтобы огонь ожил… Янтарь цвета глаз Элли.