Двое папочек для дочки

Глава 69

Вечер, домик в лесу…

Вечер удался. Дэм, хоть и был немного зажат, но общался с удовольствием. Чувствуя, как уходит напряжение. Слишком много всего произошло за последние сутки. Слишком много навалилось. Он почти ничего не спал, не ел (пачка чипсов и полумертвый сыр коса, завалявшийся в холодильнике Лекса, успешно имитировавший благородный сыр с плесенью) не в счет. Вид у Лекса был более хмурый, чем у Дэма. Почему? Дэм не хотел лезть ему в душу. Они и так знакомые поневоле… их связывала только Элли. Ох, Элли. Дэм сжал кулаки. Они плохо расстались ночью, когда она сбежала. А он не позвонил, не поговорил, ничего не объяснил. Лишь свалился как снег на голову со своим арестом.

— Слушай, может позвонить Элли?

— А? — Лекс перешел в состояние «ушел в себя, вернусь не скоро». — Кому?

— Элли. — «Вот гад. Значит, он так ее называет. Как мило!» — подумал про себя Лекс, но сдержался:

— Ах, Элли. Не думаю, что это хорошая идея. У тебя язык заплетается. Она будет волноваться. И потом, ты сам мне сказал перед отъездом сюда, что никто не должен знать о том, где ты.

— Хм. Ты прав. Спасибо, друг. — «Друг еще выискался. В гробу бы таких друзей видал!» — думал про себя Лекс. Обжигающая ревность плескалась внутри, словно кислота. Если бы Дэм знал, если бы он только знал…

«А может и узнать — у тебя ж видео теперь есть, покажи ему!», — в голову закралась подлая мыслишка. Но Лекс отчаянно гнал ее от себя. Хватит, он уже показал себя скотиной с Линой, поцеловав ее против воли. Во второй раз играть эту роль, только с Дэмом, показывая ему видео, было бы отвратительно.

А Дэм, тем временем, начал говорить о ней. Про Элли. Про то, насколько она прекрасна, умна. Лекс заскрипел зубами от злости. Пока его не было рядом с Элли, пока он воевал… Он столько пропустил…

Дальше стало хуже. Дэм продолжил беседу веселым рассказом о том, как они с Элли покупали подарки и случайно уехали в соседний город. Такая неизбывная нежность сквозила в его голосе, что даже жажда подрихтовать Дэму смазливую мордашку, что обуревала Лексом поначалу, сменилась печалью. Или, может, наконец начало действовать виски, что отец держал для особых случаев.

— Знаешь, и я однажды был влюблен в одну девушку. — Издалека начал Лекс, понимая, что сдался. Ему мучительно нужно было с кем-то поговорить о его больной любви. Пускай и завуалировано. Конечно, Дэм, можно сказать не самый удачный собеседник в данной ситуации, но лучше так, чем никак?

— О, и что? — Откликнулся Дэм, так же радуясь возможности переключиться от своих горько сладких воспоминаний. Ведь они все вели в одну точку — в будущее, которого возможно, никогда не будет. Вместе с Элли. Об этом не хотелось думать. Поэтому Дэм с удовольствием погрузился в личную жизнь товарища по несчастью.

— … вышло так, что я очень сильно обидел ее. Она сказала, что не простит меня. И я уехал. Сначала была армия, потом служба, потом меня завербовали в спецагенты и я на шаг стал ближе к тому, чтобы исполнить клятву данную себе. Я думал, что успешно выбил ту девушку из головы, но всего одна встреча с ней снова перевернула все во мне.

— А она не простила тебя?

— Я не знаю. Но не все так просто. Столько лет прошло. Она не одна…

— Понимаю. Ты поговорил с ней? — Сочувственно проговорил Дэм. Лекс усмехнулся.

— Она избегает задушевных бесед со мной. Ускользает.

— Логично. — Тут на губах у Дэма заиграла такая же коварная улыбка, и Лекса вдруг прошило ледяной иглой понимания — насколько они с Элли все таки похожи с Дэмом. Даже ход их мыслей одинаков.

«Ох, Элли, как он тебя называет… ты нашла мне достойного соперника!»

— Ты перешел от слов к делу?

— Ну конечно. — Злость снова затопила Лекса, такая непредсказуемая. — Я ее целовал. И не раз. Послав к черту мораль и ее парня.

— Целовал? А, она что?

— Отвечала на поцелуй. — Голос Лекса предательски сорвался. Дэм нахмурился, словно чувствуя неладное.

— Значит, все серьезно? Ты ее любишь?

— Да.

— Так в чем проблема?

— В том, что она меня — нет. — Лекс отвернулся и умолк. Прервав разговор. Дэм не стал настаивать. Ему вдруг невыносимо захотелось спать.

Оба уснули под утро там, где и сидели, в теплой компании бутылок, стаканов и собственной душевной боли.