Глава 39

— Покушай, Оль.

Мама ставит на тумбочку тарелку гречки с сосисками, а сама присаживается ко мне на кровать.

Вот уже какой день я будто не живая. Нет, я дышу, хожу в туалет, мой организм выполняет свои базовые функции, но душа ушла. Мне постоянно холодно и плохо. Так плохо, что нет сил вообще ни на что — даже на то, чтобы кушать или вставать.

— Потом.

— Ты всё время говоришь — потом, а еда остаётся не тронутой. Так нельзя, Оля. Понимаю, что ты пережила потрясение, но малыш, если ты не отпустишь ту ситуацию, то сама себя убьёшь, — она снова гладит меня, как маленькую и прижимается губами к моей щеке, — хотя бы немного, дочь!

— Хорошо, я поем.

Вздохнув, мама встаёт и подходит к стулу, на котором лежит моё платье.

— Я рада, что ты хотя бы на выпускной пойдёшь. Молодец Мариам, что уговорила тебя. Развеешься.

Да, я только из-за Мари и иду туда. Она со слезами на глазах меня просила не оставлять её одну в этот вечер, и я согласилась. При ней я стараюсь вести себя нормально, чтобы она не видела моего состояния, и только когда остаюсь одна могу перестать улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Что я готовилась к этому. Что я справляюсь.

Запихнув в себя несколько ложек гречки, чтобы не грохнуться в голодный обморок и снова не перепугать всех вокруг, я надеваю платье, подаренное мне папой.

Пару дней назад он приехал впервые после случившегося. Долго молчал, а потом сказал, что продаёт нашу квартиру. Взамен купит для меня однокомнатную в подарок к поступлению в университет, половину отдаст маме, чтобы они с Алисой могли жить отдельно от бабушки, а часть возьмёт себе и уедет в другой город. Вроде бы как, ему там предложили пойти преподавателем в медицинский университет, и он согласился. После этого достал коробку с платьем и попросил обязательно надеть его, потому что он хотел бы, чтобы я была счастливой в этот день.

Я из последних сил сдерживала слезы, видя его трезвым за такое долгое время и осознанным. В его взгляде впервые за полтора года не было ненависти в мой адрес, а только огромное сожаление. Перед уходом он скупо обнял меня, поцеловав в макушку и мне даже показалось, что очень тихо прошептал «Прости меня», но последнее я могла себе придумать.

Поворачиваюсь к зеркалу и оцениваю свой внешний вид. Наверное, платье ему помогала выбрать мама, потому что село оно идеально. Приталенное с кружевным верхом и пышной короткой юбкой с драпировкой, оно визуально делало меня ещё выше и стройнее. Как сказал бы Давид — платье для стрекозы. Не элегантное в пол, не сдержанное классическое, а с неким задором и легкостью. Точно — моё.

Подчеркнув глаза стрелками и наложив на кожу толстый слой румян, чтобы спрятать ещё не сошедший синяк, я распускаю волосы, решив, что на причёску у меня нет ни сил, ни желания, и в компании мамы отправляюсь на торжественную часть в специально арендованный зал во дворце.

— Какая ты красивая, Оль, — ободряюще шепчет мама, сияющими глазами обводя мой образ, пока мы ждём такси.

— Ты тоже, — улыбаюсь ей.

Мама, и правда, стала выглядеть снова, как раньше. Оказывается, у неё действительно появился новый мужчина, а с папой они подали на развод.

Около дворца уже толпятся десятки моих одноклассников и ребят из параллельных классов. Все очень красивые, на девчонок нельзя не смотреть с восхищением. А парни — они и есть парни. Кто-то в костюме, кто-то в футболке и джинсах, но все как на подбор — счастливые.

— Оооля, — мы обнимаемся по очереди с девочками, мама отходит к группе родителей.

Немного болтаем, в ожидании награждения, а потом приезжает Мариам.

— Привет, — тепло меня обнимает, а я в этот момент перевожу взгляд ей за спину.

Родители Мари стоят поодаль. Тигран Арманович приветливо вскидывает руку, и я посылаю ему в ответ вежливую улыбку. Лусинэ же только недовольно сжимает губы. Кажется, даже здесь ей не нравится.

Быстро оглядываю пространство, но того, кого ищет моё сердце, здесь нет.

— Какая ты красивая, — восторженно шепчет Мари, трогая мою юбку пальчиками.

— Ты тоже!

Ни капли не вру. На подруге элегантное платье в пол изумрудного цвета. Сверху оно почти полностью закрытое, но даже так видно изгибы её стройного тела. Мы все же с ней очень разные, даже в одежде. Но это не мешает моему сердцу щемить от любви к ней.

С началом торжества мы занимаем места в зале. Директор говорит поздравительную речь, следом за ним наши, теперь уже бывшие, классные руководители делятся эмоциями и вытирают скупые слезы, а потом начинается вручение аттестатов. Ребята выходят на сцену, получают свой первый билет в жизнь, как говорит моя мама, и довольные возвращаются на свои места.

Очередь доходит до меня. Я осторожно поднимаюсь по ступеням, чтобы не упасть не дай Бог на каблуках, а когда оказываюсь на сцене вдруг чувствую, как сердце подпрыгивает. Пропускает удар и учащенно колотится. Ладони в миг холодеют, по спине бежит дрожь.

Пока подхожу к директору, благодарю на автомате, забираю аттестат, это ощущение только усиливается. Рецепторы вопят о его присутствии. Направляю взгляд в зал и безошибочно нахожу того, кого почувствовала на расстоянии.

Давид, в компании Демьяна и Саши, сидит на заднем ряду.

Битеев вскидывает руку и бессовестно свистит мне, но я не слышу этого. Вижу только пронзительный взгляд карих глаз и едва не падаю от внезапной слабости.

Быстро спускаюсь со сцены и занимаю своё место. Сердце стучит быстро-быстро, грудь давит.

После окончания вручения оборачиваюсь, но ребят в зале уже нет.

Следующие дни превращаются в сплошную серую массу. На носу вступительные экзамены, я усиленно готовлюсь, но зачем-то каждый день минимум по десять раз смотрю в календарь. Мари сказала, что Давид уезжает в середине июля. Сейчас двадцать шестое июня.

За окном ярко светит солнце, чистое небо не запятнано облаками, а я сижу в кресле и думаю о том, что время уходит. Время, которое мы могли провести вместе. Дни, часы, минуты…

Нет, я поступила правильно, наверное. Моя совесть одобрительно кивает, а вот моё сердце если бы могло, остановилось бы в отместку за ту боль, что я ему причинила.

Оно ненавидит меня. Я и сама себя ненавижу.

Стираю выступившие слезы и в очередной раз прочитываю один и тот же абзац.

Вечером встречаюсь с Мишей, вернувшимся с соревнований. Мы гуляем в парке, он рассказывает как всё прошло. Утром мы с ним едем на речку, а в обед приезжает Мариам.

Домой к бабушке приглашать её мне не хочется, поэтому мы едем на мою старую квартиру и до вечера смотрим фильмы. Мама разрешила мне приезжать сюда, пока риелтор ищет покупателей. Папы все равно здесь уже нет.

Мне немного непривычно быть здесь и не видеть его вещей, но все равно лучше, чем в компании бабушки и сестры мамы.

Весь следующий день я зубрю материал. Мама звонит и напоминает о том, что нужно поесть, но мне не хочется. Ничего не хочется вообще. Просто лечь и выть, что я периодически и делаю. Минуты тянутся безбожно долго.

Выхожу вечером в магазин, только ради того, чтобы просто пройтись. Стены вокруг давят, ощущение, что я схожу с ума. Купив бутылку кефира, долго брожу по улице, дожидаясь, когда стемнеет и можно будет лечь спать.

Проходя мимо сидящей у перехода бабульки, отдаю ей кефир и направляюсь к подъезду.

Иду не спеша, кутаясь в собственные руки, потому что холод внутри меня никак не уходит. Что бы я не делала, кажется, что мне теперь вообще никогда не согреться.

Поднимаюсь на этаж, выхожу из лифта и резко останавливаюсь. Как при переходе из черно-белого видео в цветное, будто оказываюсь в другой реальности.

В груди ощущается сильный удар, сердце взметает к горлу и застряв там, не пропускает кислород.

На ступенях около моей двери сидит Давид.

Я застываю, и он тоже. Бледный, под глазами синяки, скулы впали.

Не разрывая со мной зрительного контакта, он поднимается. Секунда, вторая, третья… Время не идёт. Застопорилось, и только лишь сердце отсчитывает оглушительные удары.

А потом будто лавину прорывает. Мы делаем шаг навстречу и влипаем друг в друга. Будто у нас одновременно у обоих отказали тормоза и мы летим на сумасшедшей скорости в стену, но даже не видим её. Губы Давида накрывают мои, а я обнимаю его и всхлипнув, прижимаюсь к нему со всей силы.

Загрузка...