Игра в стиле баттерфляй

Глава 20

ГЛАВА 20

Присмотрелся к свекрови — явно торгашка. Минимум — заведует овощным магазином, но вполне вероятно, руководит всей плодоовощной базой. Позже непременно узнаю подробности.

Какие открываются перед нами интересные возможности! Это я удачно зашёл!

Наконец, всех пригласили к столам, и гости поспешили рассаживаться…

Заняв место неподалёку от хозяев, я продолжал визуально знакомиться с присутствующими.

Бесспорно, мы с Софьей привлекали всеобщее внимание. Наряду с добрыми, ловил на себе и тяжёлые, завистливые взгляды.

Это было закономерно: Соня, как я понял, за минувший год особенно похорошела, обрела изысканные женственные черты и заочно стала героиней чьих-то тайных матримониальных планов.

Благородный профиль моей спутницы, высокая причёска, открывавшая изящную шею, и элегантное платье не могли не привлекать взглядов окружающих.

Я же, как её спутник, невольно становился частью этой композиции, вызывая интерес и, соответственно, разные чувства у неравнодушных зрителей обоих полов.

По мере того как гости занимали свои места, атмосфера становилась всё более оживлённой.

Разговоры сплетались, смех звучал повсюду, рождая праздничное настроение и предчувствие грядущей кульминации торжества.

Я старался поддержать разговор с соседями и украдкой наблюдал за Софьей, отмечая, как уверенно и обаятельно она общалась с другими гостями.

В какие-то моменты наши взгляды встречались, и мы смущённо улыбались друг другу, чувствуя невидимую связь, которая тянула нас ближе друг к другу, несмотря на окружающие разговоры и суету вечера. Эти короткие улыбки наполняли меня теплом и гордостью.

Надо привыкнуть к тому, что завистливые взгляды и недоброжелательные мысли, направленные в нашу сторону, — часть нашей жизни и не имеют большого значения.

Главное, что рядом со мной самая красивая девушка Рубцовска, и между нами существует нечто, что ещё не произошло, но очень греет моё предвкушение.

Раскидистые ветви яблонь и оплетающие навес дикие розы создавали тенистый оазис над столами, где сегодня собрались родственники и друзья этого дома.

Огласили повод — рождение первенца у младшего сына Рудольфа Михайловича Левицкого и Вероники Павловны, долгожданного внука и наследника.

Старший сын главы дома пока обошёлся двумя дочерьми… И вот, случилось!

У главы на подходе есть ещё младшая дочь — шестнадцатилетняя Роза, весьма симпатичная, но не столь яркая, как Сонечка. Мы с ней успели обменяться приветствиями и поговорить накоротке, пока она раздавала указания двум женщинам, сервировавшим столы.

Эта девушка расположилась напротив нас, и мы в полной мере могли более внимательно рассмотреть друг друга.

Софья с раннего детства дружила с Розой Левицкой, пока подростковые интересы не развели каждую в свою сторону. Теперь же, повзрослевшие и ставшие самостоятельнее, они лишь иногда пересекались на семейных праздниках и мероприятиях, поддерживая приятельские отношения и обмениваясь лишь дежурными приветствиями.

Не знаю, по какой причине, но Роза выглядела немного обыденно и утомлённо. Толстая коса тёмных волос — не самый оптимальный вариант для её лица, даже если вплести туда что-нибудь очень оригинальное. Не имея достаточно времени, чтобы задержаться взглядом на дочери хозяина дома, я отметил, что Роза при желании могла бы выглядеть эффектнее.

Что действительно привлекло моё внимание, так это её глаза. Шестнадцать лет — это время больших мечтаний и легкомысленного веселья, однако взгляд молодой особы источал какую-то зрелость и глубину понимания мира, выходящую далеко за пределы школьных уроков. Девушка держалась уверенно, расправив уже заметную грудь, и казалось, впитывает и контролирует всё вокруг: смех, разговоры, музыку, запахи. Её присутствие было молчаливым, но ощущалось отчётливо, оставляя впечатление спокойного характера и скрытого потенциала.

Молодёжи хватало за столом, в том числе в возрасте, подходящем в пару этим девушкам.

Присутствовавшие потенциальные конкуренты выглядели растерянными от моего появления рядом с Софьей. Пока соперников среди них я не заметил, разве что молчаливого молодого человека старше меня.

Довольно интересный брюнет с эффектом мокрых волос до плеч, отдалённо напоминающий то ли Гойко Митича, то ли Хулио Иглесиаса. Одним словом, яркий, колоритный соперник.

Наблюдая за ним, я предположил, что он студент последних курсов. Этот "Хулио", регулярно бросающий взгляды на Софью, привлекал внимание всех окружающих женщин. С его внешними данными и возрастом наверняка нет проблем с выбором достойной пары.

Рассмотрев фактурного мачо внимательнее, я осознал: передо мной серьёзный конкурент. Теперь остаётся отследить его манеры за столом для общей полноты оценки угрозы моему эго.

Существует такая категория мужчин, которым нужно просто молчать, быть на паузе, чтобы не девальвировать своим голосом первоначальное впечатление о себе.

Праздничный вечер продолжался. Произносились тосты, звучала музыка, подавались по-советски изысканные блюда. Я старался наслаждаться каждым моментом, осознавая, что подобное событие — возможность не только освежить прошлый опыт, но и шанс хорошо отдохнуть душой в приятной компании.

Длинный стол ломился от угощений. Белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, столовые приборы — красноречивый показатель щедрости хозяина и важности события.

В воздухе присутствовал симбиоз терпкого аромата женского парфюма и свежескошенной травы. Со стороны летней кухни и из глубины сада временами доносился запах готовящейся стряпни и маринованного мяса, разложенного на мангале.

После очередного тоста и вручения подарка участники торжественного застолья вновь собирались в небольшие кружки, увлечённо беседуя и живо обсуждая наболевшие темы. Мужчины, для большинства из которых элегантность — пустой звук, в неудобных костюмах и мешающих галстуках, пытаются соответствовать формату вечера. Женщины сияют в эксклюзивных вечерних нарядах, украшенных разнообразной бижутерией, демонстрируя причудливые укладки.

В их разговорах слышны отголоски последних новостей, шутки и светские сплетни по-советски.

"А вы видели новое платье у жены Иосифа Леонидовича? Просто отпад! Где только достала такую ткань, интересно?" — шепчутся дамы, поправляя свои причёски. Они обмениваются тёплыми взглядами, скрывающими зависть и восхищение.

В другой части стола разгорается дискуссия о предстоящей театральной премьере:

— Постановка, конечно, интересная, но актёрская игра Троицкого оставляет желать лучшего, — критикует пожилой товарищ, поправляя очки.

Ему возражает молодая женщина, убеждённая в гениальности режиссёра, позволяющей справиться и с этой напастью.

Разговоры переплетаются, образуя сложный узор из мнений, оценок и предположений. Обсуждают цены на продукты в крае и за его пределами, политику партии, урожайность зерновых, а также личные дела — здоровье знакомых, успехи детей и прошедший отпуск.

Как я понял, кроме родственников и друзей, здесь присутствует и богема, и чиновники.

Застолье в разгаре, гости снова и снова поздравляют Рудольфа Михайловича и его семью, желают здоровья матери и младенцу, предрекают мальчику счастливое будущее.

В их голосах звучит искренняя радость и надежда. Рождение нового человека — это всегда праздник, символ обновления и продолжения жизни.

Забавно во всём этом то, что за всё время я так и не увидел младенца со счастливыми родителями, а спросить, где они сейчас , посчитал неуместным. Может, я что-то пропустил мимо ушей?

Не прошло и двух часов, как были розданы все подарки и сказаны трезвые тосты.

Почти все гости откушали большую часть блюд, и под красочный закат солнца хорошо поставленные голоса понеслись в даль над частным сектором города:

“Степь да степь кругом, путь далёк лежит,

В той степи глухой замерзал ямщик.

И, набравшись сил, чуя смертный час,

Он товарищу отдавал наказ...”

Людей за столами охватила единодушная грусть.

Казалось, что слова песни, написанные где-нибудь в ярославской губернии почти сто лет назад, каким-то непостижимым образом просочились сюда сквозь толщу времени и пространства. В этой песне, простой и незатейливой, звучала щемящая тоска по утраченному, по чему-то важному и ценному, что безвозвратно ушло сквозь пальцы, оставив лишь горький привкус сожаления.

К моему горлу подкатил ком, стало трудно дышать, наворачивались слёзы. Меня проняло! Всего-то три бокала шампанского!

Слова песни сплетались в единую мелодию, пробуждая воспоминания, дремавшие где-то глубоко.

В гармоничном многоголосии выделялось пение супружеской пары, сидевшей во главе стола. Их голоса, далеко не консерваторские, но полные душевной силы и прекрасно сочетающиеся в тембрах, вели за собой остальных, добавляющих свои чувства в стройную хоровую композицию…

Мда-а! Душевно!

После получасовой паузы на смену горячих блюд и перекура прозвучали “Хасбулат удалой” и “Из-за острова на стрежень…”.

Мне было странно слышать подобный репертуар за столом, где было столько товарищей еврейской национальности. Хотя я совсем забыл, что мы все здесь — советский народ.

Вообще, в этом и заключалась прелесть советских застолий — полная эклектика в блюдах, тостах и песнях. Рядом с селёдкой под шубой соседствовали форшмак и холодец, а чопорные речи об успехах в пятилетке сменялись задушевными народными мотивами.

А потом запели "По диким степям Забайкалья".

И снова этот странный, завораживающий контраст. Евреи, выросшие в городских квартирах, с энтузиазмом распевали про воров, просторы и вольную жизнь.

И в этом, наверное, тоже была своя правда. Мы все, вне зависимости от происхождения, чувствовали себя частью чего-то большего — огромной страны, где смешались культуры, традиции и судьбы.

Гости были довольны и поглощали спиртные напитки всех цветов под разнообразную закуску. Появились первые “потери” — всегда найдётся тот, кто первый не рассчитает свои силы за столом и найдёт, где прилечь. На подходе была ещё парочка товарищей, с трудом выговаривающих слова, но скандалов не предвиделось, а это — так, расчётные боевые потери.

Продолжая петь песни, многие сидели в обнимку, некоторые пускали слезу и скрипели зубами, вспоминая неотмщённые обиды…

После грустных песен народ совсем пригорюнился, и поющие перешли на современный репертуар.

Стало веселее после “Идёт солдат по городу”, а когда запели шлягер года — ”Вологду”, некоторые пары пытались танцевать.

Хоть и была рабочая неделя в разгаре, но народ душевно отдыхал, расслаблялся.

Совсем стемнело, за столами стало пустеть, гости постепенно расходились.

Поблагодарив хлебосольных хозяев за гостеприимство и душевный отдых, наш отряд без потерь погрузился в автомобиль и отправился в обратный путь.

Размышляя уже дома, в постели, я анализировал прошедший день, перебирая в памяти богатые событиями моменты.

Надеюсь, не совершил ошибок: по крайней мере, после бокалов игристого старался держаться в рамках приличий.

Хотелось, как обычно, солировать за столом, без разницы в чём: в песнях или остроумных репликах. Весь вечер наступал на горло своим привычкам и даже ни разу не позволил себе потискать Соню за мягкие места где-нибудь в укромном уголке.

Мой “конкурент” после третьей рюмки “раскрепостился”, утратив лоск галантности, и показал себя во всей красе — что-то сбивчиво рассказывал окружающим, сопровождая свои слова размашистыми жестами.

От увиденного я почувствовал себя свободнее, меня отпустило.

Может быть, потому что втайне ревновал Софью и Эсфирь к этому “Хулио”. Потому что заметил, как супруга Евгения Борисовича, умело скрывая свой интерес, периодически поглядывала на молодого брюнета.

Эсфирь, конечно, не была слепа. Я отметил, как менялось выражение её лица, как на смену заинтересованности приходило разочарование. Ловил и на себе её взгляд, особенно когда общался с Розой или другой симпатичной собеседницей.

Да, не всё гладко в доме родителей Софьи. Где-то уже присутствует напряжение под фундаментом их отношений.

Короткие “перекуры”, чтобы немного размять ноги и освежиться, мы с Соней использовали для приятного общения с гостями.

Первую скрипку в этих разговорах я отдал своей партнёрше, сам же “работал фасадом”, подавая короткие, но, надеюсь, остроумные реплики в этих беседах. Во всяком случае, я так думал.

Ради спортивного интереса старался быть внимательным к деталям, подмечая нюансы в поведении всех женщин, когда это было возможно, улавливая оттенки их настроения. Сканировал эмоции собеседников, отмечая боковым зрением задумчивые взгляды дочери архитектора. И каждый раз, когда случался зрительный контакт, я чувствовал, как между нами пробегает едва уловимый электрический разряд.

К нашей группке не раз подходили родители Розы, добавляя энтузиазма в общении.

Припомнил, как Рудольф Михайлович поприветствовал молодёжь, переведя разговор на меня:

— Николай, как новый человек в наших рядах, расскажи о своих интересах, планах на жизнь! — с шутливыми интонациями попросил ответить “архитектор Мендисобаль”.

— Особых планов на данный момент не имею. Конечно, надо закончить школу, и если позволит спортивная удача, буду всерьез строить хоккейную карьеру.

— Вот как? Удивительно! Ты хоккеист?

— Да, вратарь! Надеюсь, в будущем этому посвятить всю жизнь.

— Понятно. А как же образование, молодой человек? В наше время…

— Учусь я в школе хорошо. Для меня не составит труда получить высшее образование заочно. Мои интересы неразрывно связаны со спортом. Как вариант, выучусь на тренера. Пока стараюсь так далеко не заглядывать. Мечтаю через пару лет закрепиться в основе нашего “Торпедо”. Шансы будут, если физически достаточно окрепну. Предстоящий сезон покажет, я усердно работаю над этим.

— Отличные перспективы! Какой серьезный молодой человек! — с умилением воскликнула Вероника Павловна.

Молодые люди, стоящие рядом, отвели взгляды с саркастичными улыбками.

— А что? Может, мы скоро будем по телевизору болеть за Николая и гордиться нашим знакомством! Кстати, до конца года в планах нашего архитектурного отдела стоит привязка типового проекта ледового дворца спорта. Даже бюджет на следующий год выделен на начало строительства. Так что здесь мы работаем на твои интересы, молодой человек.

— Хорошие новости! Хотя у меня есть такое чувство, что если строительство арены затянется до 1979 года, то нам, горожанам, его вообще не увидеть в этом столетии.

— Ну что за пессимизм, Николай?

— Впереди Олимпиада в Москве, как вы знаете. Столица сейчас уже стала сплошной стройкой. Вы же знаете, Рудольф Михайлович, какие сметы закладывают проектировщики, как дорожают объекты по ходу строительства? Поэтому бюджет олимпийских объектов будет неоднократно пересматриваться в сторону увеличения. А где брать деньги? Вот и поскребут по региональным сусекам!

— Хм! Коля! Откуда такие расклады, однако?

— Нет ничего особо секретного в этом. Мой дядя в Москве работает в каких-то структурах и поделился подобными опасениями об удорожании олимпийских объектов. Нетрудно сделать определенные выводы. Но для нас здесь это чревато долгостроем.

— М-да, молодой человек! Кто бы мог подумать… — немного откинув назад голову, задумчиво почесывая переносицу, сказал Рудольф Михайлович. — Боюсь, что в этом определенно что-то есть…

Что он имел в виду, я мог только догадываться.

Вероника Павловна пригласила продолжить общение за столом и, приобняв меня и своего супруга за плечи, повлекла к общей массе гостей. При этом незаметно для всех и, возможно, для себя, она сбоку навалилась на моё предплечье, на мгновенье позволив ощутить тяжесть своей груди.

Вот и что я после этого должен думать? Это случайность — оступившаяся на каблуках женщина, или сигнал-проверка на будущее?

Похоже, такое внимание ко мне вызвало некоторую ревность со стороны Эсфири, стоящей на страже интересов своей семьи.

Вполне допускаю, что своим благоприятным впечатлением на окружающих, я подтолкну её взглянуть на меня с бОльшим интересом…

У Евгения Борисовича был свой круг общения, в основном из мужчин его возраста, которые не переставая курили, обсуждая технические темы. Поэтому мы встречались с ним в основном за столом.

Впечатления от вечера остались самые приятные, о чём я и сообщил, прощаясь, когда Евгений Борисович поинтересовался моим мнением.

Я с теплотой отметил гостеприимность принимающей стороны и их невероятное личное обаяние.

Мои предположения относительно возраста супругов оказались точными: актрисе только недавно исполнилось сорок пять, а архитектору было чуть больше пятидесяти. Ехали домой в тесных объятиях с Софьей. Поцелуи в полумраке салона автомобиля были затруднительны, поскольку отец управлял авто крайне неаккуратно, несмотря на все его нетрезвые усилия избежать дорожных неровностей.