Игра в стиле баттерфляй

Глава 4

ГЛАВА 4

Если без лишнего пафоса — на улице меня встретило лучезарное майское утро. На часах едва начало одиннадцатого. Вдохнув полной грудью свежий весенний воздух с примесью терпкого аромата тополиных почек, почувствовал внезапный порыв — хотелось выкрикнуть что-нибудь возвышенное, можно даже какую-нибудь цитату. В голову пришло только самое простое: “Я родился”!

Тесные кеды, сдавливая пальцы ног, быстро остудили мой романтический пыл.

Дойдя до ближайшей троллейбусной остановки, огляделся по сторонам. Кирпичный закуток с железобетонной крышей фонил сыростью и запахом мочи. Как всё знакомо!

“Ничего здесь за эти годы не изменилось” — подумал я, с кривой усмешкой юмориста.

Ожидающих было несколько человек. Час пик уже миновал, поэтому, войдя в салон подошедшего транспорта, занял свободное место и уставился в окно. Маршрут троллейбуса оказался довольно извилистым, пришлось объезжать почти весь город, но меня это вполне устраивало — будет время повспоминать прошлое и поразмышлять о будущем.

Город у нас небольшой и очень своеобразный. Населения — примерно сто пятьдесят тысяч жителей. Сейчас — время расцвета. Лучше, на моей памяти не было!

Жители любят Рубцовск и радуются его развитию. Климат, конечно, своеобразный и если бы не ветра с пылью и транспортная отдалённость, то жить вполне можно.

Рубцовск развивается гигантскими темпами по всем направлениям.

Есть драматический театр, много крупных промышленных предприятий, образовательных и культурно-спортивных учреждений. Есть даже троллейбусное сообщение. Планируется построить помещение для цирковых представлений и ледовый дворец спорта.

Жаль, что многое из этих планов останется только на бумаге. В следующем веке горожане с ностальгией будут вспоминать 70-е годы.

Я вернулся сюда и буду здесь жить… снова.

Пока ехал в троллейбусе, вспомнил, что в школу я уже не ходок, для меня она закончилась сегодня, двадцатого мая. Мне целый месяц нельзя напрягать глаза и мозги.

Любые "нервы" мне противопоказаны. В справке — выписном эпикризе читаю:

…необходимо выполнять следующие рекомендации:

— соблюдать режим сна и отдыха;

— рационально питаться;

— ограничить физическую активность и исключить работу, требующую концентрации внимания;

— избегать эмоционального напряжения;

— не употреблять алкоголь.

“Будет трудно, но так и быть! От алкоголя, мальчик Коля, придётся отказаться! — улыбнулся я в душе. — В школу отнесу справку и адью — до осени! Заодно похерю летнюю отработку в школе”.

Под металлический скрип дверей и гул электродвигателей полупустого троллейбуса на меня хлынули воспоминания из прошлого…

По сути, моё детство представляло собой бесконечную череду трудностей и страданий. Моё сознание включилось очень рано. Первые воспоминания отношу к полугодовалому возрасту. Фрагментарно, но припоминаю некоторые сцены со своим участием. В полтора года меня отдали в ясли, и с тех пор я помнил очень многое.

Детский сад посещали почти все советские дети. А я там частенько жил. Родители были ударниками коммунистического труда, работали в одной бригаде на оборонном предприятии.

Им приходилось работать в две смены, поэтому детские учреждения в 60-е годы прошлого столетия функционировали круглосуточно.

Из-за особенностей родительской занятости я жил в саду неделями и очень тосковал. Родственников рядом не было, и меня записали в постоянные клиенты ночных смен. Днём, конечно, была суета и веселье среди сверстников, но вечера становились настоящим испытанием.

Когда малышей разбирали родители, к вечеру я оставался один, с двумя-тремя такими же “несчастными” из других групп.

Моменты одиночества нередко сопровождались слезами, и, исчерпав эмоциональные силы, оставалось лишь погружаться в невинные размышления: за что мне все эти страдания? Для чего я живу? И почему жизнь так устроена? Матерных слов тогда я ещё не знал, да и этих тоже. Просто думал примерно так.

Вопросов накапливалось всё больше, но ответов быть не могло.

Забирали меня родители только на выходные, в праздники или когда отправляли к бабушке, живущей в далёкой деревне.

Однако каждый новый понедельник возвращал меня обратно в замкнутый круг детских страданий.

От этих мук и нехватки тепла во мне начали происходить внутренние изменения, и я инстинктивно начал внимательнее наблюдать за людьми вокруг, стремясь уловить малейшие проявления доброты и заботы. Постепенно я научился распознавать скрытые качества окружающих.

Процесс оказался довольно несложным: взглянув на кого-либо, я интуитивно понимал, добрый человек или злой, а порой чувствовал полное отсутствие какой бы то ни было выраженной энергии.

Уже спустя многие годы появилось понятие "харизма", тогда же я про него не знал, я её чувствовал.

Моя собственная система восприятия складывалась в эти годы, выстраивая свои координаты, где понятия добра и зла определялись сугубо внутренними ощущениями. Тогда же все буквы, слова и числа в моём сознании непроизвольно окрасились в цвета, например: слово "завод" ассоциировалось с оттенком коричневого, а "самолёт" казался белым.

Так формировалось моё видение мира и желание привести внешний хаос в стройную систему понимания.

Наблюдая за взрослыми, я невольно выделял основные черты взаимоотношений, выявлял особенности взаимодействия между людьми. Неосознанно учился адаптироваться к ситуациям, стараясь завоевать расположение старших и особенно — женщин.

Проходило время, и, достигнув пятилетнего возраста, я со слезами сумел убедить мать доверить мне ключи от нашего жилища, получив наконец возможность покидать детский сад самостоятельно.

К счастью, наш барак располагался поблизости, буквально рукой подать. Первые разы меня сопровождал воспитатель, провожая до дверей подъезда, впоследствии надзор ослабел, и меня перестали контролировать. Так закончился самый мучительный период моей жизни.

Вскоре наступил следующий важный этап моего существования — я пошёл в школу.

Родители и педагоги относились к детям достаточно сурово, воспитывали строго, прививали уважение к старшим, нередко применяя физическое воздействие или банально ставили в угол.

Подобный метод воспитания был типичен для этого поколения. Конечно, встречались и отклонения от общей нормы, куда же без них?

Запреты сыпались на голову ежедневно: туда не ходи, это не тронь, ничего без разрешения не предпринимай, покажи карманы, где ты пропадал, скорее принимайся за еду и учёбу!

Назревал протест. Наконец мои нервы не выдержали, и я решился на побег из отчего дома.

Увы, моё смелое предприятие продлилось недолго — ночь, холод, чувство голода и одиночество вынудили вернуться.

Меня "нашли", но ощутимая огласка среди растревоженных соседей помогла снизить пресс домашних воспитательных мероприятий.

"Да нет, он просто потерялся!".

Ну-ну, ага!

Отношения внутри семьи были обычными для тех времен: ссоры и взаимные упреки родителей происходили нередко. Обходилось без физического насилия.

Отец, как правило, молчал, в основном скандалила мать. Позднее папа обзавёлся привычкой посещать пивную после трудового дня, что постепенно переросло в серьёзную проблему и закончилось разрывом брачных отношений. К тому времени мне уже было всё равно: я сдавал школьные экзамены и готовился к отъезду в Новосибирск на учёбу.

К пятому классу у меня сложились достаточно чёткие взгляды на устройство жизни вокруг. Самое важное открытие состояло в осознании ценности женщин: жизнь без них теряет краски и смысл. Второе приятное прозрение — наслаждение вкусной едой приносит огромное удовольствие. Третье наблюдение — деньги существенно влияют на уровень комфорта и удовлетворённости жизнью. Четвёртое соображение касается значения популярности, но не самой славы, ведь её шумиха и навязчивость способны лишь утомлять.

Про деньги стоит пояснить отдельно — здесь тоже не обошлось без трудностей. Вспоминается случай в первом классе: однажды я стащил у родителей десятирублёвую купюру красного цвета и купил себе в магазине спортивных товаров самую простую хоккейную клюшку, всего за рубль пятьдесят семь копеек. Запомнил эту сумму на всю жизнь!

Зимой ребята нашего двора постоянно гоняли шайбу. Кто не имел клюшки, тот стоял в сторонке и тихо завидовал. Это я про себя.

Родители неоднократно игнорировали мои просьбы купить простенькую детскую клюшку. И тогда я решился пойти на крайнюю меру — тайком позаимствовать немного денег из семейного бюджета. Там были одни красненькие. Использовав удобный момент, пока взрослые отсутствовали дома, я взял одну такую купюру и отправился вместе с приятелем за вожделенной покупкой!

Сдачу не знал, куда деть, эти деньги "жгли" мне руки. Фантазия проявила себя скудно: постреляли с другом в тире до отрыжки, съели по три пирожка с капустой, и на этом список моих детских желаний истощился.

С большим трудом уговорил друга взять зелёную трёшку, и мой геройский запал окончательно исчез. Оставшиеся деньги куда-то заныкал. Ощущения счастья от владения деньгами не возникло. Саму клюшку в дом не понёс, а спрятал в сугробе, подальше от глаз родителей.

Дальше последовала катастрофа. Вожделенный инвентарь сломал какой-то жирдяй, наступив ногой в первой горячей спортивной баталии!

Всё! Счастье кончилось на пятой минуте эксплуатации! Опять были слёзы и вопрос: "Почему я такой несчастный?"

Зато пришло понимание того, что ворованные деньги счастья не принесли!

Остановки следовали за остановками, люди всё больше наполняли салон троллейбуса и молча глядели по сторонам. Я продолжал вспоминать свои детские годы, глядя в окно отсутствующим взглядом.

С возрастом жизнь раскрывалась яркой вереницей впечатлений, порождая личные, порой забавные выводы.

Особенное удивление доставляло наблюдение за отношениями пар, решившихся вступить в брак.

Развиваясь постепенно, союз двоих будто обретал закономерную драматургию. Сначала пылкость чувств, головокружительные страсти, нежность и заботливость. Затем неизбежно наступало нечто иное, столь непохожее на многообещающее начало.

И если взглянуть на развитие романтических историй сквозь призму сказки, станет понятно, отчего большинство народных повествований завершают сюжет свадебным пиром и традиционной формулой: «Стали они жить-поживать да добро наживать!» Как будто именно за этими словами кончается магия любви и начинается сермяжная проза бытия: прекрасная царевна вновь превращается в обыкновенную болотную лягушку, а отважный герой… Герой вновь оказывается простым деревенским простаком! И это ещё в лучшем случае!

В какой-то момент во мне созрело желание узнать, почему так происходит, понять женщин, разгадать их тайны и воспользоваться этими знаниями к своей пользе.

Психологи, сексологи, психоаналитики, гуру НЛП, авторы умных книг тогда ещё не родились или только пошли в школу. Приходилось торить свою тропу знаний методом проб и ошибок. Не было желания посвятить этой теме всю жизнь, лишь только знать и пользоваться прикладными результатами к собственному удовольствию.

Если бы я рос высоким, кудрявым писаным красавцем, то, думаю, у меня появились бы другие жизненные приоритеты, а эти отпали бы за ненадобностью. В данном же случае Коля рос обычным, внешне хорошеньким, ничем непримечательным мальчуганом — рыжеволосым, конопатым хорошистом, тихим, спокойным, в меру неуверенным, и очень наблюдательным мальчиком.

Чем дальше я взрослел, тем больше копилось вопросов, на которые никто не мог дать вразумительные ответы.

Для меня пионерия и комсомол казались нелепым фарсом. Я целый год гордо носил знамя школы на торжественных мероприятиях в окружении двух симпатичных адьютанток, не осознавая смысла происходящего.

Выбравшись из пионерского возраста, я тянул с вступлением в комсомол до последнего момента — буквально до выпускного звонка. Вся эта атрибутика с девизами, речёвками, лозунгами, демонстративными жестами и детскими пародиями на взрослых бюрократов в президиуме, представлялась мне чистым абсурдом! Страна дураков — или же тех, кого ввели в дурацкое заблуждение.

А закладка капсул в стены школы с посланиями к потомкам, для будущих поколений? Обещания построить коммунизм к 1980 году? Причём никто толком не понимал, что такое коммунизм! Ни в низах, ни в верхах! Наивные дебилы, блядь!

А поиск внеземных цивилизаций? Отправка в космос золотых табличек с координатами солнечной системы? Ау! Где вы, зеленые человечки? Прилетайте! Давайте дружить! Абсолютная наивность, нет слов!

"Неужели это вижу только я? Кто-то же за всем этим стоит?” — ответы на этот вопрос я отложил на будущее. Будущее наступило в 1992 году, за длинным столом ГКЧП.

Время, как всегда, все расставило по своим местам…

“Отродясь такого не было, и вот опять…” — припомнил один из перлов Черномырдина, очень кстати подходящий для подведения итога моим воспоминаниям.

Так, пустив скупую мужскую слезу, доехал до своей остановки. Впереди меня ждёт мой двор и отчий дом!

Во дворе было почти безлюдно. По вечерам на лавочках у подъездов обычно "дежурят" пенсионерки. До вечера далеко и лавочки пустовали.

Подходя к своему подъезду, я окинул взглядом родной двор. Листва на деревьях уже набрала размер и цвет, который с каждым днём становился темнее. Газоны покрылись густой травкой, земля окончательно подсохла. Тротуары перед домами были тщательно выметены, а поребрики окрашены в белый цвет.

В подъезде полумрак, и, заходя с улицы, на площадке первого этажа сослепу наткнулся на что-то мягкое и приятно благоухающее. Оказалось, что столкнулся с Еленой, нашей соседкой с четвёртого этажа.

Контакт получился малоприятный, но вроде бы без последствий — мы столкнулись мягкими частями тела.

От неожиданности женщина потеряла равновесие и начала заваливаться назад. Я рефлекторно успел подхватить её двумя руками за талию и вернуть в вертикальное положение.

Елена от испуга коротко вскрикнула, обнаружив завидные вокальные данные. Раньше за ней такого таланта не помнил.

— Оп-па! Простите! Был не прав… вспылил… — я среагировал заезженной фразой, совершенно не задумываясь и по-новому оценивая молодую женщину.

— Ко-о-ля! — узнала меня соседка. — Ты мог меня покалечить! — обидчиво прозвучали слова соседки.

— Как можно? Я — не он! Я на такое не способен! — стараясь обернуть её недовольство в шутку, я медленно перевёл руки с талии на предплечья.

«Какая манкая женщина! — подумал я, смотря на неё адаптировавшимся зрением. — Где же раньше были мои глаза?»

— Мне очень жаль, что так получилось! — продолжил я искренне.

— Ладно, пустяки! — улыбнулась Елена. — Хорошо, что я успела вовремя убрать лицо. Представляю, что могло случиться…

Улыбка Елены рассеяла неловкую сцену. Ее глаза, до этого полные испуга и упрёка, теперь смотрели на меня с легко читаемой заинтересованностью. Этот короткий миг столкновения непроизвольно стёр границы безликого соседства.

Я вдруг увидел её не просто как "соседку с четвёртого", а как женщину — привлекательную, с огоньком в глазах.

Елена, казалось, тоже была смущена этим внезапным сближением. Она кокетливо поправила волосы и, бросив на меня еще один быстрый взгляд, поспешила на выход из подъезда.

Я смотрел на её силуэт до последнего, пока он не пропал из вида. В голове роились вопросы. Почему я раньше не замечал её очарования? Возможно, я был слишком погружен в свои тренировки и учёбу, чтобы замечать интересную женщину, которая жила по соседству. А может, гормоны ещё не проснулись к тому времени, да и уехал я из города сразу после окончания школы?

Этот случайный контакт в полумраке подъезда приоткрыл мне глаза.

Я осознал, что жизнь полна сюрпризов и неожиданных встреч, там, где ничего не ожидаешь, и у меня появилась возможность видеть мир в новом свете. Эту способность по-новому видеть человека, который раньше был рядом, но оставался незамеченным, можно считать ещё одним бонусом.

Память ладоней еще хранила тепло упругого тела соседки, а её неожиданный вскрик непроизвольно компилировался в моем мозгу с возможными постельными звуками в её исполнении. Жизнь на глазах обретала новые краски.

Обязательно надо выбрать удобный момент и заглянуть к Елене на чашечку чая. Всего лишь дружеская встреча соседей, чтобы укрепить отношения и пообщаться в непринужденной обстановке, желательно без мужа. Самое важное — подобрать подходящий предлог, чтобы оценить варианты близкого знакомства в полной мере.

Отец оказался дома, потому именно он встретил меня в таком нелепом виде.

— Привет! Кто дома? — громко спросил я, переступая порог квартиры, дверь которой оказалась незапертой.

— Здорово, коль не шутишь! — радостно откликнулся отец привычным приветствием, выходя навстречу в прихожую и крепко обняв меня по-мужски.

— Ничего себе! Так ты отца уже догнал! — игриво заметил батя, взглянув на мою макушку.

— Догнать-то догнал, а что теперь надеть? Похоже, вся одежда и обувь стали малы, — тихо пробормотал я.

Во время разговора выяснилось, что мои родители получили особое разрешение на работе и временно перешли на вечернюю смену. По утрам они отправляются на дачный участок, занимаясь там садовыми работами и заканчивая постройку дощатого домика. Сегодня же предки с нетерпением ждали моего возвращения из больницы.

— М-да-а! Вот так вырос! Надеюсь, что и мозгами прирос! Ладно, скоро придет мать, и мы вместе подумаем, что с этим делать, — ответил отец, вернувшись к чтению мемуаров советского маршала.

Родительский контроль сошел на нет в шестом классе. Моими школьными успехами продолжали интересоваться скорее формально, по старой памяти, чтобы соблюсти видимость приличия. Но однажды произошло событие, которое заставило родителей посмотреть на меня иначе. Однажды вечером мама зашла в комнату и застала меня рыдающим над романом Пушкина «Дубровский». Она незаметно присела рядом, взяла книгу в руки и искренне удивляясь глубине моих переживаний, поняла, что перед ней уже не ребенок.

Этот эпизод открыл родителям глаза на мой внутренний мир и чувства, став началом нового этапа наших взаимоотношений

.

Все своё свободное время батя читал книги. Он был записан в городскую библиотеку, как и я, и носил домой прозу о войне, либо мемуары известных полководцев.

Не брезговал он и историческими приключениями, которые мне удавалось взять для себя в библиотеке.

Читал отец обычно лёжа на животе, подложив под себя большую подушку. Его лицо открыто передавало искренние эмоции, рожденные чтивом: глаза загорались азартом от захватывающих приключений героев Александра Дюма, лоб морщился над мудрыми философскими размышлениями маршала Рокоссовского, уголки губ приподнимались лёгкой улыбкой, когда страницы Ильфа и Петрова наполняли сердце радостью и весельем. Иногда даже слеза незаметно скатывалась по щеке, отражая грусть расставания с любимыми персонажами или сочувствие к их горю. Всякий раз, когда отец перелистывал последнюю страницу прочитанной книги, он с сожалением и тихой печалью вздыхал, как подросток…