Измена. Предатель, это (не)твои дети!

Глава 15

Елизавета

Сижу на кровати и тихонько поглаживаю своих детишек.

От одной только мысли, что человек, которому я доверяла, оказался очередным предателем, думающим только о своей личной выгоде, всё тело бросает в дрожь.

Громко вздыхаю.

А ведь я верила искренне, верила, что на этом свете ещё остались люди, которым можно верить и доверять. Ошиблась. Своим поступком Женя окончательно уничтожил веру в добро и человеческую бескорыстность.

Пожалуй, только один человек на этом свете честен со мной и помогает мне не потому, что это выгодно ему, а просто так, от чистого сердца — баба Зина. Та самая дряхлая восьмидесятилетняя старушка, которая не побоялась и вступала в борьбу со своим внуком лишь бы защитить меня.

— Хватит тебе, внучка, горевать по пустякам, — бабушка подсаживается рядом и пихает меня в бок локтем. — Сейчас батька приедет и со всем разберётся.

— Разобрался уже один раз… — бурчу себе под нос. — Бежала так, что только пятки сверкали.

— Да знаю я, знаю. Не первый раз слышу от тебя эту песню. Мерзавец, подонок, подлец. Только вот не бывает такого, Лиз, что вчера всё было хорошо, а сегодня он из порядочного мужчины превращается в последнего козла, — мягким голосом проговаривает бабушка.

— Аборт, аборт… Помню, как он кричал не своим голосом, так будто бы это вчера было… Мерзавец, — с болью в голосе произношу я.

Честно сказать, даже воспоминания о том дне болью отражаются на моём сердце. Шрамы, оставленные предательством, всё ещё не затянулись и кровоточат.

— Лизка, а ты не думала, что у него были какие-то обстоятельства? Я век прожила на этом свете, что-то да понимаю, — сочувственно кладёт руку на моё колено.

— Обстоятельства. Баб Зин, какие обстоятельства могут заставить любящего мужчину отправить свою женщину на аборт? — бормочу сквозь слёзы.

— Никакие, — на выдохе произносит старушка и добавляет: — Или те, о которых мы с тобой даже не догадываемся. Знаешь, я же в молодости была такой же глупой и наивной, как ты. Верила всем подряд.

Замечаю, как тоскливая слеза скатывается с её щеки.

— Я тебе рассказывала и ещё раз расскажу, какой дурой была по молодости. Муж мой, Серёжа, на комбайне работал. Помню, пришла к нему в поле с бидоном парного молока. Смотрю, его комбайн без дела стоит, а со стороны стога сена бабьи стоны раздаются, — на выдохе произносит бабушка.

На сердце становится так тяжело, а на душе тошно. Во все времена мужики были одинаковыми. Неверными, бесстыдными предателями.

— Я же гордая. Конечно же, я собрала все свои вещи и уехала к своей тётке в Сибирь. Она уже давным-давно предстала перед богом, а я до сих пор живу в её доме… — сглатывает подступивший к горлу ком слёз.

— Только вот мутить меня стало по-страшному. Пошла к врачу, и оказалось, что я в положении, — слёзы градом начинают быть из её голубых глаз. — Сколько раз порывалась написать письмо. Брала в руки перо, брала бумагу. Сидела часами и не могла выдавить из себя ни единой строчки. Как ни пыталась, но не смогла перешагнуть через свою гордость.

Невольно вспоминаю себя… А я ведь такая же. Сколько раз хотела написать Виктору сообщение. Внушала себе, что он мог измениться… Но каждый раз, вспоминая, с какой злобой в голосе он произносит страшное для любой женщины слово «аборт», заставляла себя убрать мобильник и больше не прикасаться к нему.

— А что было дальше, Лизка, я тебе не рассказывала. И не только тебе, но и никому на свете, — произносит сквозь слёзы.

— Нет, — произношу в ответ одними лишь губами.

— Через десять лет я случайно встретилась с другом Серёжки, с его женой и его детишками… В гости к себе в дом позвала. А детишки такие хорошие, ты бы только знала. Ровесники моему Марку, ну, отцу Женькиному, — потопает ногой по половице, и из-под пола до нас доносится трёхэтажный мат.

— Вы не рассказывали про сына, — каждое слово мне даётся с невероятной болью.

— Не рассказывала, — на выдохе произносит бабушка и бросает тоскливый взгляд на портрет, висящий на стене. — Погиб мой сыночек… Вместе с женой и вторым ребятёнком двадцать лет назад. Женьку я одна воспитывала… И вон какого выродка воспитала.

— Простите… — шепчу сквозь подступающие к горлу слёзы.

— В общем, приехал напарник со своей семьёй в мой дом, — обводит комнату взглядом. — С его женой Ленкой мы разговорились. А она возьми и ляпни, мол, детишек мы с мужем заделали на стоге сена… В тот самый день, когда её муж вышел в поле на комбайне моего Серёжки, — с болью прикусывает губу. — Невиновен ни в чём оказался мой Серёжа. В тот день он гараже работал, трактор чинил. Это моя бабская фантазия лишнего напридумывала…

— Он вас не искал?

— Искал… Но тогда телефонов не было. Искал, искал, да не нашёл. И я искала. Куда только не обращалась, да только всё было тщетно.

Слёзы градом начинают бить из моих глаз. Сердце болит так, словно его на живую режут.

— Вот так своими руками я уничтожила свою любовь. Может, если бы я не была такой дурой, судьба бы сложилась иначе, — тоскливо смотрит на портрет сына.

Звук работающего автомобильного двигателя заставляет вздрогнуть.

А вот и твой ненаглядный примчался, — баба Зина широко улыбается, — пойду встречу.

Смахнув со своего лица недавние слёзы, бабушка выходит из комнаты и идёт навстречу того самого мужчины, по чьему приказу мои дети не должны были родиться на свет.