Измена. Ты не защитил меня (СИ)

Глава 27

Максим

Я сижу в машине и смотрю, как этот придурок открывает дверцу машины для Ксюши, и во мне все закипает от ревности. Он ухаживает за ней, как настоящий джентльмен. Помогает выйти, заботливо поддерживает под руку. Именно так я должен был делать, когда мы были вместе. Именно так я должен делать сейчас.

Но вместо этого я сижу в этой чертовой машине уже несколько недель, как сталкер, и наблюдаю, как другой мужчина дарит моей жене то внимание, которое она заслуживает. Другой мужчина водит ее по ресторанам, заставляет смеяться, строит планы на будущее. А я могу только смотреть из укрытия, как последний трус.

Ксюша выглядит лучше, чем в прошлый раз. Она старается. Для него старается. Не для меня.

Они подходят к калитке. Денис наклоняется к ней. Я вижу, как он медленно приближает свое лицо к ее лицу, и понимаю, что сейчас произойдет. Сейчас он поцелует мою жену.

— Нет, — шепчу я, хотя никто не может меня услышать. — Только не это.

Но его губы уже касаются ее губ. Мягко, нежно, с той осторожностью, с которой целуют любимую женщину. И Ксюша не отстраняется. Просто стоит неподвижно и позволяет ему это делать.

Ярость вспыхивает во мне, как взрыв. Белая, слепящая ярость, которая заставляет видеть красные пятна перед глазами. Хочется выскочить из машины, оттолкнуть этого ублюдка, крикнуть, что она МОЯ жена, что он не имеет права к ней прикасаться. Хочется ударить его так сильно, чтобы он больше никогда не смог даже подумать о том, чтобы поцеловать ее.

Но вместе с яростью приходит страх. Холодный, парализующий страх. Что, если она его любит? Что, если для нее этот поцелуй что-то значит? Что, если я окончательно потерял ее, и теперь она строит новую жизнь с этим бизнесменом местного разлива?

Я смотрю на их силуэты в свете фонаря, и сердце буквально разрывается пополам. Она так естественно стоит рядом с ним, так спокойно позволяет ему целовать себя. Может быть, с ним ей действительно хорошо. Может быть, он дает ей то, чего не смог дать я — стабильность, надежность, верность.

Наконец они разрывают поцелуй. Денис что-то говорит ей, я вижу, как шевелятся его губы, но слов не слышу. Ксюша кивает и поворачивается к дому. И тут ее взгляд встречается с моим.

Даже на расстоянии, даже в тусклом свете, я чувствую этот взгляд. Она видит меня. Знает, что я наблюдал за их поцелуем. И в ее глазах… что? Вина? Злость? Боль?

Она быстро отворачивается и торопливо идет к калитке. Денис садится в машину и заводит двигатель. А я остаюсь сидеть в своем «Мерседесе», как идиот, и смотреть, как моя жена возится с ключами у калитки.

Хочется подойти к ней. Хочется сказать что-то, объяснить, извиниться еще раз. Но я остаюсь на месте. Дал себе слово не приставать к ней, не навязываться. Просто быть рядом.

Но когда я вижу, как она роняет ключи, как ее руки начинают дрожать, все обещания мгновенно вылетают из головы.

Что-то не так. Что-то происходит.

Ксюша хватается за забор, пытаясь удержаться на ногах. Даже отсюда я вижу, как она бледнеет. Она медленно оседает на землю, прислоняясь спиной к бетонному столбику.

— Черт, — выдыхаю я и уже тянусь к ручке двери.

Но тут к ней подбегает Денис. Видимо, тоже заметил, что что-то не так. Он наклоняется над ней, хватает за плечи, что-то говорит.

Я жду, что он поможет ей встать, отведет в дом, вызовет врача, если нужно. Жду, что поведет себя как мужчина, который заботится о женщине.

Но вместо этого вижу, как выражение его лица меняется. Как он резко отпускает ее плечи и отшатывается назад, словно она его ударила. Слышу обрывки фраз: «…больная какая-то…», «…припадки…». И последнее, которое заставляет меня похолодеть: «…ненормальная!»

Он встает, отряхивает куртку и смотрит на мою жену, сидящую на земле, как на прокаженную. В его взгляде отвращение, брезгливость, желание поскорее убраться подальше.

И тут во мне что-то взрывается.

Я не помню, как открываю дверь машины. Не помню, как пересекаю дорогу. Ярость поднимается из самых глубин души, затмевая все остальное. Этот ублюдок смеет так разговаривать с Ксюшей? Смеет называть ее ненормальной, когда она нуждается в помощи?

— ЭЙ! — рычу я, подлетая к нему. — ТЫ ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ⁈

Денис оборачивается, и в его глазах мелькает испуг. Я выше его на голову, шире в плечах, и сейчас, в состоянии ярости, наверное, выгляжу как разъяренный зверь. Я хватаю его за грудки и толкаю так сильно, что он летит назад, теряет равновесие и грохается на асфальт.

— Кто ты такой? — заикается он, голос дрожит от страха.

— Я ее МУЖ, — рычу я, сжимая кулаки. — И если ты еще раз осмелишься так с ней разговаривать…

Я не заканчиваю фразу, но по его лицу вижу, что угроза дошла до адресата. В этот момент я готов убить любого, кто посмеет обидеть Ксюшу. Готов разорвать на части этого трусливого ублюдка, который при первых признаках проблем сбегает, как крыса с тонущего корабля.

Но вдруг до меня доносится тихий стон. Я оборачиваюсь и вижу Ксюшу. Она лежит на земле, свернувшись калачиком, дрожит всем телом. Ее дыхание частое и поверхностное, губы посинели от недостатка кислорода.

Паническая атака. Я читал об этом после того, как она потеряла ребенка. Изучал симптомы, причины, способы помощи. Думал, что эти знания могут пригодиться, если у Ксюши случится приступ. Но потом она ушла от меня, и воспользоваться ими не пришлось.

А теперь пришлось.

Вся ярость мгновенно испаряется. Денис, его оскорбления, желание набить ему морду — все отходит на второй план. Сейчас важна только она. Только Ксюша, которая задыхается на холодной мартовской земле.

Я медленно приближаюсь к ней, стараясь не делать резких движений. Опускаюсь на корточки рядом, но не прикасаюсь. Помню, что во время приступа любое прикосновение может усилить панику.

— Ксюш, — говорю тихо, мягко. — Ксюша, это я. Все хорошо. Ты в безопасности.

Она не отвечает, только дрожит сильнее. Глаза закрыты, лицо искажено от страха. Я вижу, как быстро вздымается ее грудь — дышит часто и поверхностно, что только усиливает приступ.

— Посмотри на меня, солнышко, — продолжаю я тем же спокойным тоном. — Открой глаза. Я рядом. Никто тебя не обидит.

Медленно, очень медленно ее веки приподнимаются. Глаза мутные, расфокусированные, но она смотрит на меня. Узнает.

— Дыши со мной, — говорю я, показывая пример. — Вдох… медленный выдох. Еще раз. Вдох… выдох.

Мой голос действует как лекарство.

— Вот так, молодец, — шепчу я, видя, как ее дыхание постепенно выравнивается. — Еще раз. Я считаю до десяти, а ты дышишь. Один… два… три…

Она слушает мой голос, цепляется за него, как за спасательный круг. Дрожь постепенно утихает. Цвет возвращается к щекам. Дыхание становится глубже и реже.

— … восемь… девять… десять. Отлично, Ксюш. Ты справилась.

Аккуратно, стараясь не испугать, я протягиваю ей руку. Она смотрит на нее несколько секунд, потом медленно берется за мою ладонь. Ее пальцы холодные и все еще слегка дрожат, но хватка крепкая.

Помогаю ей сесть, потом встать на ноги. Она шатается, и я инстинктивно обхватываю ее за талию, чтобы поддержать. На мгновение она напрягается от прикосновения, но не отстраняется.

— Что за хрень тут происходит⁈ — раздается голос Дениса.

Я забыл про этого придурка. Он поднялся с асфальта, отряхнул куртку и теперь смотрит на нас с каким-то возмущенно-требовательным видом. Словно мы ему что-то должны.

— Ксюш, ты мне говорила, что разводишься! — продолжает он, тыча в мою сторону пальцем.

В его голосе слышится обида, словно это мы его обманули, а не он бросил больную женщину на произвол судьбы.

Ярость снова поднимается во мне волной. Я осторожно отпускаю Ксюшу, проверяю, что она крепко стоит на ногах, и поворачиваюсь к Денису.

— Ты все еще здесь? — рычу я, делая шаг в его сторону.

Денис шарахается назад, спотыкается о собственные ноги. Он видит, что я не шучу. Что готов растерзать его прямо здесь, на этой дороге, если он не исчезнет через десять секунд.

Он разворачивается и почти бежит к своему Форду. Двигатель заводится, и машина срывается с места. Красные огни задних фонарей быстро исчезают в темноте.

Я смотрю ему вслед и чувствую мрачное удовлетворение. Пусть катится к черту со своими романтическими планами. Трус гребаный. При первых же трудностях сбежал, как последняя крыса.

Но радость от его исчезновения длится недолго. Я поворачиваюсь обратно к Ксюше, и сердце снова сжимается от боли.

— Ксюш, — осторожно зову я, беря ее за руку. — Как ты себя чувствуешь?

Она поднимает на меня глаза, и в них такая боль, такая усталость, что я готов провалиться сквозь землю. Это я довел ее до такого состояния.

— Пройдет, — шепчет она едва слышно. — Уже проходит.

Рука Ксюши холодная и тонкая в моей ладони. Слишком тонкая. Я чувствую, как она дрожит, и хочу обнять ее, укрыть от всего мира, защитить от всех бед. Но знаю, что не имею права.

— Давай я тебя до двери доведу, — говорю тихо, боясь спугнуть эту хрупкую близость между нами.

Она кивает, не поднимая глаз. Я осторожно обхватываю ее за талию, чувствую, как она на секунду напрягается, но потом позволяет мне поддерживать ее. Под моими пальцами ощущается ее хрупкость — она стала такой худой, что кажется, будто сейчас сломается от одного неосторожного движения.

Мы медленно идем к дому. Всего несколько метров, но каждый шаг дается ей с трудом. Я чувствую, как она опирается на меня, доверяет мне свой вес, и это одновременно самое счастливое и самое мучительное ощущение в моей жизни. Счастливое — потому что она рядом, она позволяет мне помочь ей. Мучительное — потому что вижу, во что превратилась моя Ксюша, моя нежная девочка, которая когда-то светилась изнутри, как маленькое солнце.

Ее тело под моей рукой кажется невесомым, хрупким, как фарфоровая статуэтка. Я боюсь сжать сильнее, боюсь причинить ей боль. Но в то же время не хочу отпускать, хочу запомнить это ощущение — ее близость, ее тепло, едва уловимый аромат ее волос.

— Осторожно, — шепчу я, когда она слегка спотыкается на неровном асфальте.

Моя ладонь мягко направляет ее, поддерживает. Я чувствую, как под тонкой тканью пальто движутся ее ребра при каждом вдохе. Она дышит неровно, еще не до конца отошла от приступа.

Мы доходим до крыльца. В желтом свете фонаря я вижу ее лицо. На щеке видны дорожки от слез. Я хочу стереть их, хочу прижать ее к себе и шептать, что все будет хорошо, что я никогда больше не причиню ей боль.

Но вместо этого осторожно отпускаю ее талию, когда она берется за ручку двери. Мои руки остаются в воздухе еще секунду на случай, если она снова пошатнется. Но Ксюша стоит твердо.

— Спасибо, — говорит она тихо, не поднимая на меня взгляд.

Голос хриплый, усталый. В нем нет ненависти, которая была раньше. Но нет и тепла, которое когда-то согревало мою душу.

— Ксюш, — начинаю я, делая шаг ближе.

Но она качает головой.

— Пожалуйста, — прошу я отчаянно. — Давай поговорим. Хотя бы пять минут.