Измена. Ты не защитил меня (СИ)

Глава 28

Максим

Она останавливается, рука замирает на ручке. На мгновение мне кажется, что она повернется, что скажет «да». Что даст мне шанс объяснить, попросить прощения, рассказать, как сильно я люблю ее.

— Не сейчас, — шепчет она, не оборачиваясь. — Я не могу сейчас.

Ключи дрожат в ее руках. Наконец замок щелкает. Дверь открывается, и теплый свет из прихожей падает на крыльцо. Ксюша переступает порог и медленно закрывает дверь.

Я остаюсь стоять на дорожке, глядя на закрытую дверь. В ее окне зажигается свет. Тень мелькает за занавеской, и я знаю, что она смотрит на меня.

Иду к машине, чувствуя себя совершенно опустошенным и одновременно полным надежды. Она не прогнала меня. Не кричала, не швыряла в меня чем попало. Позволила помочь, поддержать ее. И в конце поблагодарила.

Может быть, совсем маленький, микроскопический, но все-таки шанс у меня есть.

Сажусь в машину, завожу двигатель, включаю печку. На улице холодно, мартовские ночи еще злые, зима не хочет сдавать свои позиции. Откидываю спинку сиденья, устраиваюсь поудобнее.

Завтра я снова попробую с ней поговорить. И послезавтра тоже. Буду пытаться каждый день, пока она не выслушает меня. Пока не поймет, что я готов на все, чтобы вернуть ее любовь.

В ее окне все еще горит свет. Я смотрю на этот теплый желтый квадратик и чувствую что-то похожее на покой.

Она рядом. Живая, дышащая, настоящая. И сегодня, хоть и ненадолго, но я снова был ей нужен. Защитил ее от этого придурка, помог справиться с приступом, довел до дома.

Может быть, у нас действительно есть шанс.

Ксения

Утром меня будит настойчивая трель телефона. Еще не до конца проснувшись, я нащупываю трубку на прикроватной тумбочке. На экране высвечивается имя, которое заставляет меня окончательно прийти в себя. Денис.

Первый импульс — сбросить звонок. Память тут же воскрешает вчерашний вечер: его испуганное лицо, отвращение в голосе, слово «ненормальная», которое до сих пор звенит в ушах. Но что-то заставляет меня ответить. Любопытство? Или надежда на то, что он позвонил извиниться?

— Алло, — говорю я осторожно, голос еще хриплый от сна.

— Ксюш, привет, — в его голосе слышится неуверенность, которой вчера не было. — Ты не спишь?

— Уже нет, — отвечаю сухо, ожидая, что он скажет дальше.

Денис молчит несколько секунд, и я слышу, как он тяжело дышит. Видимо, волнуется.

— Слушай, насчет вчерашнего… — начинает он, и в голосе появляются извиняющиеся нотки. — Я хотел поговорить с тобой. Я неправильно отреагировал, понимаешь?

Я сажусь в кровати, прислоняюсь спиной к изголовью. За окном серое мартовское утро, голые ветви деревьев качаются на ветру.

— Неправильно отреагировал? — повторяю я его слова. — Ты назвал меня ненормальной, Денис.

— Да, знаю, — он вздыхает. — Это было глупо. Я просто испугался, понимаешь? Не понял, что с тобой происходит. Никогда раньше не сталкивался с таким.

В его голосе действительно звучит раскаяние, но есть что-то еще. Что-то, что заставляет меня насторожиться.

— Я готов это обсудить, — продолжает он. — Хочу понять, что с тобой случилось. Может, ты расскажешь мне?

Я встаю с кровати, подхожу к окну. Во дворе все так же стоит темный «Мерседес» Максима. Даже отсюда видно, как он сидит за рулем, наблюдая за нашим домом. Не уехал. Снова всю ночь просидел в машине.

— Что именно ты хочешь обсудить? — спрашиваю я холодно.

— Ну… твою болезнь, — слово «болезнь» он произносит осторожно, словно боится меня спугнуть. — Это лечится ведь? Есть таблетки от этого?

Я чувствую, как внутри меня поднимается волна возмущения. Он говорит о моих панических атаках как о простуде, которую можно вылечить парой пилюль.

— Денис, это не простая болезнь, — говорю я, стараясь сохранить спокойствие. — То, что произошло вчера — это последствие травмы. Серьезной травмы.

— Какой травмы? — в его голосе просыпается любопытство. — Ты ничего не рассказывала.

Я закрываю глаза, пытаясь решить, стоит ли говорить правду. Но разве он не имеет права знать, во что ввязывается?

— Несколько месяцев назад на меня напали, — начинаю я тихо. — Ночью, в темном переулке. Грабитель. Я была беременна и… потеряла ребенка.

На том конце линии воцаряется молчание. Долгое, тягостное молчание. Я слышу только его дыхание, ставшее более частым.

— Боже мой, — наконец выдыхает он. — Ксюш, я не знал. Прости.

— Теперь знаешь, — отвечаю я.

— Но это же… это ужасно, — продолжает он, и в голосе появляются более теплые интонации. — Как ты вообще через это прошла?

— Никак, — честно отвечаю я. — Не прошла. До сих пор прохожу.

Денис снова молчит, обдумывая услышанное. А потом говорит слова, которые заставляют меня почувствовать отвращение:

— Но мы же хорошо проводили время вместе, правда? — в его голосе появляется почти умоляющая нотка. — До того… инцидента. Мои родители были в восторге от тебя. Мама уже спрашивает, когда мы еще придем.

Я не верю своим ушам. Он действительно пытается сделать вид, что ничего не произошло?

— Денис, ты понимаешь, о чем говоришь? — спрашиваю я.

— Конечно понимаю, — отвечает он, и в голосе появляется покровительственная нотка. — Просто забудем вчерашнее, хорошо? Ты расскажешь мне подробно, что с тобой, и мы найдем решение. Обратимся к врачам, найдем хорошего психотерапевта. Деньги не проблема.

Я слушаю его слова, и с каждой секундой мне становится все более противно. Как будто я сломанная игрушка, которую можно починить, если приложить достаточно усилий и денег.

— Мы найдем лучших специалистов, — продолжает он с энтузиазмом. — Поедем в областной центр, а может, и в столицу. Главное, не опускать руки. Я готов тебе помочь, Ксюш. Готов пройти через это вместе с тобой.

Понятно, что для него я теперь не женщина, а проект. Он будет великодушным спасителем, а я — благодарной пациенткой, которую он вылечил и привел в нормальное состояние.

— Представляешь, какая красивая история получится? — продолжает он, совершенно не замечая моего молчания. — Как я помог тебе справиться с травмой, как мы вместе преодолели все трудности. Мои родители будут гордиться. Да и твои тоже.

В его словах нет ни капли искренней любви или понимания. Есть только жалость и желание выглядеть героем в глазах окружающих. Он не видит во мне человека — он видит проблему, которую нужно решить.

— Денис, — перебиваю я его монолог, и в моем голосе звучит холодная сталь. — Остановись.

— Что? — он удивлен моим тоном.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости, — говорю я медленно и четко, чтобы он понял каждое слово. — И не нуждаюсь в спасителе.

— Да какая же это жалость? — возражает он. — Я искренне хочу тебе помочь!

— Хочешь помочь? — переспрашиваю я, и в груди поднимается знакомая волна ярости. — А где была твоя помощь вчера вечером? Когда мне было плохо, ты назвал меня ненормальной и сбежал.

— Ну это… я же объяснил, я испугался…

— Испугался, — повторяю я с горечью. — А теперь, решил, что можешь меня «починить». Как неисправный автомобиль.

— Ты не так поняла, — в его голосе появляется раздражение. — Я предлагаю тебе помощь, а ты…

— А я вижу твое истинное лицо, — перебиваю его. — Вчера ты увидел, что я не идеальная, и сразу отшатнулся. А сегодня решил, что можешь сделать из меня нормальную жену, если приложить усилия.

На том конце линии воцаряется молчание. Денис, видимо, не ожидал такой реакции.

— Значит, ты отказываешься? — наконец спрашивает он, и в голосе слышится обида. — Отказываешься от возможности стать здоровой?

Этот вопрос окончательно добивает меня. Он даже не понимает, в чем проблема. Для него все просто: есть сломанная девушка, есть он — готовый ее починить. А если она отказывается, значит, она сама виновата в своих проблемах.

— Я отказываюсь от твоего снисхождения, — отвечаю я ледяным тоном. — До свидания, Денис.

Я кладу трубку, не дожидаясь его ответа. Руки дрожат от злости и унижения. Сажусь на край кровати, закрываю лицо ладонями.

Почему все мужчины одинаковые? Максим видел во мне милую домашнюю жену, которая будет сидеть дома и растить детей, пока он развлекается с секретаршей. Денис видит проект по спасению, способ почувствовать себя благородным рыцарем.

Но никто не видит просто меня. Человека со своими страхами, болью, но и со своим достоинством.

Весь день меня терзают мысли о Максиме. Как бы я ни старалась выбросить его из головы, воспоминания возвращаются снова и снова. Особенно воспоминания о том, что произошло вчера вечером.

Когда у меня начался приступ, когда Денис отшатнулся в отвращении, именно Максим появился рядом. Он не задавал лишних вопросов, не требовал объяснений. Просто сел рядом со мной на холодную землю и заговорил тихим, успокаивающим голосом.

— Дыши со мной, Ксюш, — помню его слова. — Вдох-выдох. Все хорошо. Я рядом.

Его голос действовал как лекарство. Привычный, родной голос, который я знала лучше своего собственного. Голос, под который засыпала почти год. Постепенно дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось, дрожь в руках утихла.

Максим знал, что со мной делать.

Я качаю головой, пытаясь прогнать эти мысли. Не стоит идеализировать его поступок. Он помог мне во время приступа, и что с того? Это не отменяет того факта, что он изменял мне с секретаршей, пока я умирала от страха в темном переулке.

Но память предательски подкидывает все новые детали. Как осторожно он помог мне встать. Как проводил до самой двери, не пытаясь войти в дом.

Никто не умел успокаивать меня так же хорошо, как Максим. Даже в самом начале наших отношений, когда я тревожилась из-за экзаменов или проблем с родителями, он всегда знал, что сказать и как обнять, чтобы стало легче.

Помню, как однажды я проплакала полночи из-за ссоры с мамой по телефону. Максим просто лег рядом, обнял меня и дал выплакаться. Не давал советов, не говорил, что все образуется. Просто был рядом, и этого было достаточно.

Вечером мама приходит с работы усталая, снимает туфли в прихожей и идет на кухню ставить чайник. Я слышу знакомые звуки — как она достает чашки из шкафчика, как шуршит пачка печенья. Обычные, домашние звуки, которые раньше успокаивали, а теперь кажутся далекими и чужими.

— Ксюша, иди чай пить! — зовет она.

Я нехотя выхожу из комнаты. Мама одним взглядом оценивает мое состояние — красные глаза, растрепанные волосы, измятую домашнюю одежду.

— Что случилось? — спрашивает она, наливая горячий чай в мою любимую кружку с котенком. Ту самую, из которой я пила еще в школе. — Ты выглядишь расстроенной.

Я сажусь за стол, обхватываю руками теплую кружку. Пар поднимается вверх, и на секунду мне становится чуть легче.

Я смотрю в ее добрые карие глаза и понимаю, что больше не могу нести эту тяжесть одна. Слова вырываются из меня потоком, как прорвавшаяся плотина.

— Вчера у меня был приступ, мам. Прямо у дома. Паническая атака. Я упала, дрожала, задыхалась…

Мама берет меня за руку, на ее лице отражается ужас.

— Боже мой, Ксюша! А Денис? Он помог тебе?