Кельтский крест

5 карта

ПРАВОСУДИЕ — Недавнее прошлое

События, произошедшие не так давно, часто дающие объяснения текущей ситуации.

Наивные люди думают, что Фемида беспристрастна до и в момент вынесения приговора. На самом же деле она беспристрастна и безразлична после вынесения приговора.

Мне снилась моя свадьба. Я стояла на высоком крыльце между двумя белоснежными колоннами. Желтые и розовые лепестки роз кружились в воздухе вместе с первыми снежинками. От промерзлой земли веяло холодом. Я чувствовала, что замерзаю, дыхание вырывалось из груди маленькими облачками белого пара. Муж стоял рядом и, снисходительно наклонив голову, слушал поздравительные выкрики безликой толпы, укрытой туманом. Снежинки падали на мои обнаженные плечи, обжигая своими прикосновениями. Мне становилось все холоднее. Туман подступал, его клубы, словно уродливые руки, тянулись ко мне. Гул и выкрики становились все тише. Я беспомощно оглянулась, но никого рядом не было. Внезапно теплый плащ лег мне на плечи. Я повернулась. Десмонд, герцог оркнейский, стоял позади меня и улыбался, его руки сжимали мои плечи, теплое дыхание обжигало шею, серые глаза пристально смотрели на меня…

Стук в дверь заставил меня открыть глаза. Резко выдернутая из сна, я с трудом сообразила, что я все еще в замке, что солнце уже высоко поднялось над крепостными стенами, а в дверь, закрытую по совету Алана, нетерпеливо барабанит Бетани, жаждущая посплетничать о вчерашнем вечере. Я досадливо поморщилась и побрела открывать дверь. Бетани с немым укором смотрела на меня:

— Я стучусь, стучусь! Солнце уже в зените, — она привычно засуетилась по комнате, — Вы что, так и проспали одетой всю ночь! Ну вот, платье помялось, надо было меня позвать!

— Насколько я помню, ты в тот момент кокетничала с высоким вихрастым парнем, — пробурчала я, поглощая завтрак. Девушка слегка покраснела и замолчала. Мне стало стыдно.

— Ладно, вчера же праздник был! — я с интересом наблюдала, как тщательно она выбирает платье, вздыхая над каждым, — Что опять не так?

— У вас так мало платьев. Может, миледи Агнесс одолжит вам?

— Нет, — это прозвучало даже резче, чем мне хотелось бы, — во-первых, я не хочу утруждать миледи Агнесс, во-вторых, если будет надо, то я… — я вспомнила о припрятанном сундуке с золотом, и решительно закончила, — я их куплю!

— Через три дня здесь будет большая ярмарка, — глаза девушки засияли от предвкушения, — вы позволите мне помочь вам выбрать?

— Посмотрим, — пробурчала я. я терпеть не могла ходить по магазинам с кем-то. Тем более ярмарка, как и все остальное, не входило в мои планы. Тем временем Бретани облачила меня в голубое платье и приводила в порядок волосы, пытаясь соорудить из них что-то наподобие высокой прически:

— Какая жалось, что вы их обрезали! — закончив, она отступила на несколько шагов, чтобы оценить результат и удовлетворенно кивнула. Я встала со стула, Бетани тут же подала мне плащ.

— Это еще зачем? — удивилась я.

— Скоро отлив, милорд герцог распорядился, чтобы все были готовы!

— Готовы к чему?

— Сегодня же судный день.

— Какой? — в моей памяти судный день устойчиво ассоциировался с ветхим и новым заветами и концом мира.

— Судный день. В этот день герцог выезжает на большой остров и на лобном месте улаживает все споры и вершит суд.

— А я тут при чем?

— Милорд герцог распоря… просил, чтобы вы его сопровождали.

— Так попросил или распорядился?

— Он позвал меня к себе, в свою комнату, ну ту, где много книг, — охотно затараторила девушка, — Я испугалась: не натворила ли что. Захожу, а он сидит за столом, а вокруг свитки лежат. И даже на полу. Говорят, что у него всегда так раскидано. Милорд Алан рядом, уж не знаю, о чем они там говорили, но он увидел меня, кивнул мне, и говорит: «ты прислуживаешь миледи Айрин?», я говорю: «Да, милорд», а он: «Тогда передай ей, что я прошу ее сопровождать меня сегодня» Я кивнула, он еще так пристально посмотрел и сказал: «Не забудь передать, что я прошу!»

— Даже так, — пробормотала я. — Интересно девки пляшут…

— Где?

— Что где? — не поняла я.

— Где пляшут? — удивилась служанка.

— Аааа, это так, образное выражение, — я посмотрела на ее недоуменное лицо, — Ну присказка… слова из песни.

— А из пееесни, — протянула она и тут же всплеснула руками, — Надо поторопиться, иначе не успеем.

— Действительно, герцог ведь просил, — усмехнувшись, я неспешно вышла, гадая, какой смысл скрывался за словами Десмонда. Во дворе царила суматоха. Поседланные кони ржали, переминались с ноги на ногу, фыркая друг на друга и проходящих мимо людей. Слуги и оруженосцы бегали по двору, стремясь сделать все одновременно. То в одном, то в другом углу двора возникали перепалки. Бринн коротко кивнул мне, исчезая в недрах конюшен, и минутой позже подвел ко мне очень приятного гнедого коня.

— Вот.

Я чуть приподняла брови:

— Герцог сменил гнев на милость?

— Я откуда знаю? — пробурчал он, — Велено было выбрать такого, чтоб понравился.

— Спасибо, — конь мне действительно нравился: достаточно резвый и при этом покладистый, ездить на нем было одно удовольствие. Я сняла перчатку, чтобы погладить белую проточину на морде. Гнедой раздул ноздри и ласково ткнул носом в ладонь в поисках лакомства. Увлеченная лошадью, я не сразу заметила, что во дворе стало тихо. Повернувшись, я почти нос к носу столкнулась с герцогом. Алан и Гарет стояли чуть поодаль, поглядывая на меня, один — с блеском в глазах, второй — с явным неодобрением.

— Миледи, — Десмонд коротко кивнул мне.

— Милорд, — я выжидающе посмотрела на него, но он уже зашагал к своему вороному, которого выводил Бринн.

— По коням! — скомандовал Гарет. Суета возобновилась. Кто-то из рыцарей попытался лихо запрыгнуть в седло, его лошадь встала на дыбы, явно сопротивляясь такому грубому обращению, и незадачливый всадник полетел на землю, подняв клубы пыли. Соседняя лошадь шарахнулась в сторону, отчего ее всадник зацепился стременем за край телеги с сеном, телега пошатнулась, часть сена просыпалась на землю, под смачную ругань Бринна. Хмыкнув, я подвела своего коня к скамеечке, и аккуратно, не торопясь села в седло. Разобрав поводья, я неспешной рысью направилась вслед за герцогом. За воротами замка ветер усилился. Море уже отступило, обнажив блестящие черные камни.

Алан в окружении охраны терпеливо поджидал меня на том берегу. В отличие от брата, предпочитавшего нестись по берегу галопом, Алан предпочел неспешную рысь. Охрана двинулась за нами.

— Их стало больше, — я кивнула на воинов, окруживших нас плотным кольцом.

— Да, судный день…

— Так много недовольных решениями герцога?

— Нет, решения Десмонда правильные. Но на прошлый судный день на него напали.

— Напали? Кто?

— Один из пришлых. Он появился на острове, как только снег сошел с холмов, попросил разрешение остаться на землях к югу от бухты.

— И что потом?

— Начал строить дом, а потом, к судному дню заявил, что у него тяжба с соседом. Когда вышел на лобное место…

В тот день было омерзительно холодно, дождь моросил уже седьмицу, и лобное место представляло собой огромную лужу грязи, на краю которой, омерзительно похрюкивая, лежала свинья. С другого края воины натянули тент, под которым и восседал герцог, верша свой суд. По обычаю, Гарет стоял рядом с ним, его борода гордо развевалась под порывами ветра. Десмонд то и дело вздрагивал, когда особо крупные капли воды, срывавшиеся с промокшего насквозь полотнища, попадали ему за шиворот. Он искренне завидовал сестре, которая предпочла остаться в замке. Надежды герцога на то, что в такую погоду просителей будет немного, не оправдались. Людей было даже больше, чем при ярком солнце. Тяжбы были одна нуднее другой. Вдобавок у Десмонда из-за постоянного применения своего дара начинала болеть голова. Свинья, точно чувствуя это, начинала радостно хрюкать как раз в моменты оглашения решений. При каждом резком звуке Десмонд заметно морщился. Время от времени кто-нибудь из воинов герцога пытался пнуть свинью, побуждая ее встать, но животное издевательски взвизгивало и лишь переворачивалось с одного бока на другой.

— Да ради всех богов! — рявкнул герцог, не выдержав, после очередной попытки стражников, — Оставьте эту свинью в покое!

Гарет склонился к нему, пытаясь возразить, но герцог только раздраженно мотнул головой, седовласый воин тяжело вздохнул, признавая свое поражение.

— Следующий! — молодой оруженосец, мальчишка лет двеннадцати, изначально раздувавшийся от гордости за оказанную ему честь быть глашатаем на сегодняшнем судилище, уже к середине действа сник, а потом еще и охрип, хотя, надо отдать ему должное, старался держаться из последних сил. Перо на его шапочке намокло и теперь грустно свисало на мокрую тунику.

Невысокий мужчина шагнул вперед. Оливковая кожа и темные глаза выдавали в нем уроженца более южных земель.

— Назови свое имя! — потребовал глашатай.

— Аодх… — он вытер подрагивающие руки о край туники и прокашлялся, — Ныне меня зовут Аодх с Южной пустоши.

— Назови свое дело, Аодх с Южной пустоши! — стандартная формулировка уже приелась за сегодняшний день. Мужчина нервно оглянулся и сделал несколько шагов к герцогу:

— Я это… у меня это… дело такое… — еще три шага.

— Так какое? — раздраженно перебил его герцог. Он зло отмахнулся от пажа, который поднес ему кубок с горячим вином, — Говори!

— Я… — Аодх еще раз вытер ладони о тунику, затем сделал еще несколько шагов, — Я это… женился я значится недавно…

— Поздравляю! — терпение герцога явно заканчивалось, — Дальше!

— Я… — виллан отчаянно теребил свой пояс, глаза бегали, избегая встречаться взглядом с герцогом. Внезапно резким, почти неуловимым движением он выбросил спред руку. Тонкий серебристый стилет полетел в сторону герцога.

— Дес! — закричала Вивиан, стоявшая в первом ряду. Гарет рванул вперед, понимая, что не успевает заслонить герцога. Сам Десмонд, уклоняясь от летящего клинка, скользнул в сторону, перекатился по грязи и вскочил, обнажив короткий меч. Стражники кинулись к Аодху, сбили его с ног, крепко связывая руки за спиной. Он не сопротивлялся. Герцог, все еще тяжело дыша, подошел к пленнику. Его пепельные кудри слиплись от воды, лицо и туника были в грязи. Носком сапога он перевернул пленника и выругался по-нормански: глаза Аодха закатились, губы и язык посинели. Он был мертв.

— Яд… наверняка был за щекой, — пробормотал Гарет, подходя к Десмонду, — Ты как? Не зацепило?

— Нет, — герцог с силой провел рукой по лицу, стремясь с грязью стереть и чувство бессилия, — Куда упал кинжал?

— Милорд, — один из оруженосцев проворно склонился.

— Не трогать! — окрик Гарета опоздал. Мальчик выпрямился, с удивлением посмотрел на тонкую струйку крови у себя на руке, сделал несколько шагов и рухнул, как подкошенный. Судорога сотрясала его тело. Кинжал был отравлен. Десмонд с Гаретом одновременно подлетели к нему, но было поздно.

— Вот с тех пор Десмонд и настаивает на охране, особенно в такие дни, — грустно заключил Алан.

— Но кому это было нужно?

— Мы так и не узнали.

— А кому выгодна смерть… — я осеклась, понимая, что только что сказала глупость. Алан рассмеялся:

— Вообще-то мне! Если бы не два момента: первое — я абсолютно не желаю взваливать это все на себя, и второе — моя мать была наложницей, фактически рабыней, к тому же из пиктов.

— И что?

— То, что жители островов, потомки норманов из северных морей никогда не признают над собой сына рабыни. Может начаться война, а мне бы не хотелось, чтобы на островах вновь вспыхнула междоусобица.

— А в тот день где вы были?

— В том то и дело, что я поехал на северные острова.

— И теперь герцог вас подозревает.

— Кто? Дес? — от удивления Алан натянул повод, останавливая коня, мне тоже пришлось притормозить, — Нет, после этого он, конечно, вызвал меня к себе.

Старший брат сидел в библиотеке, пальцами потирая виски. Выглядел он ужасно: впалые щеки, недельная щетина, темные круги под глазами. В такие моменты, глядя на брата, Алан где-то радовался, что все бремя власти досталось Десмонду.

— Алан, — герцог даже не посмотрел на брата, — ты уже в курсе?

— Весь замок только и гудит, что об этом.

Десмонд кивнул, собираясь с силами, и пристально взглянул Алану в глаза:

— Скажи мне, что ты к этому непричастен!

— Что? — Алан опешил. Десмонд подошел к нему вплотную, тревожно всматриваясь в лицо брата:

— Алан, дай мне слово, что ты никогда не желал моей смерти!

— Вообще-то… — Алан слегка опешил, — Когда мне было пять лет, а ты отобрал у меня мой деревянный меч, я подумывал о том, чтобы убить тебя… Но никогда более!

Десмонд с минуту смотрел на него, а затем расхохотался. Черты его лица смягчились:

— Извини, я скоро с ума сойду с этим всем.

— Верю. Именно поэтому я и не хочу быть герцогом. Я не рожден для этого. Ты — сын принцессы…

— Что? — изумилась я, перебивая Алана, — какой принцессы?

— Дочери норвежского коннунга. Это было одно из условий полного владения Оркнейскими островами, которое коннунг поставил отцу: взять в жену одну из его дочерей.

— Это многое объясняет, — пробормотала я, — как там, у классика: «сила крови — великая вещь».

Невдалеке показались дома, незатейливое поселение у воды, и я с удивлением поняла, что это — предвестник того Киркуолла, в который я прилетела. Сейчас это было нечто среднее между деревней и городом. Берег предстал передо мной в своем первозданном виде, пыль дороги, ведущей к замку герцога, сменялась зеленой травой, подступавшей к самому бескрайнему морю. Домики были в основном одноэтажные, некоторые уже покрылись мхом по самую крышу. Дорога плавно уходила между ними в такую же утоптанную и грязную улицу. Чуть поодаль стояла кузница, из которой в обычное время разносился бы стук молота и звон железа, но сейчас из трубы не шел дым, и дверь была закрыта: все обитатели уже ушли на площадь, которая виднелась впереди. Мы подъехали к ней и остановились у длинной коновязи, я с любопытством оглядывалась вокруг. Неподалеку Бринн лично отшагивал вороного герцога. Сама площадь была относительно небольшой, вымощенная камнем, она являла разительный контраст с остальными пыльными дорогами поселения. С одного края был натянут тент в цветах герцогства, под которым на некотором возвышении стоял не то стул, не то примитивный трон: судя по всему, здесь и намечалось судилище. Алан остановил лошадь, спешился и подошел ко мне, чтобы помочь, но я легко соскользнула вниз сама и уже передавала поводья одному из оруженосцев:

— Отпусти подпругу, не расседлывай, отшагай, пить дашь позже.

Мальчишка кивнул. Я с удовольствием зашагала по площади, разминая ноги. Десмонд стоял чуть поодаль, около навеса, в окружении охраны, всем своим видом выражая нетерпение.

— Вы долго ехали! — бросил он, обращаясь скорее к Алану, чем ко мне. Алан лишь пожал плечами, стараясь лишний раз не провоцировать брата, настроение которого падало с каждой минутой. Десмонд тем временем уже что-то говорил Гарету, предлагая начать. Я, чтобы не путаться под ногами, потихоньку отошла к Вивиан, которая стояла первом ряду около навеса.

— А, вот и ты! — поприветствовала она меня, — Скоро начнется, смотри, сколько народу.

Вокруг площади действительно собирались люди. Слуги в туниках с вышитым драконом на груди, служанки в платьях как у Бетони, крестьяне всех возрастов, я увидела даже несколько детей, цеплявшихся за одежду родителей. Одни стояли группами, обсуждая последние новости, другие по одному жались у края. Какой-то зажиточный виллан привез всю семью на телеге, и теперь спорил со стражей, требуя пропустить его телегу в первые ряды. Он тряс огромными узловатыми кулаками, важно выставлял вперед непонятного цвета бороду и яростно брызгал слюной. Стражник лениво отмахивался от него, будто от осенней мухи. Две девушки, явно служанки из замка, пересмеивались, строя глазки проходящим мимо парням. Высокий блондин остановился рядом с ними и по-приятельски завел разговор. Судя по обрывкам фраз, он явно договаривался с одной из них о свидании где-то в вересковых пустошах. Народ все прибывал, ряды уплотнялись, задние пытались потеснить передние ряды, которых сдерживали стражники, расставленные по периметру.

— В этом году будет большой праздник, — Вивиан кивнула на разношерстную толпу, — Говорят, только с северных островов человек приехало человек семьдесят, и это не считая жен и детей.

Я задумчиво оглядела толпу, стоявшую по краю площади. Было видно, что многие одели свои лучшие наряды. Одна из женщин явно ругала ребенка, пытающегося схватиться за потрепанную кружевную отделку ее темного шерстяного платья. Судя по запаху, витавшему над толпой, некоторые начали праздник вчера, и теперь, пошатываясь, стояли в толпе, распространяя на соседей горький аромат перегара. Я поморщилась, но уйти куда-то уже было невозможно.

Атли, раздувшись от гордости, вышел на середину площади и гордо объявил первое дело. Герцог приступил к слушанию.

— Площадь замостили совсем недавно, — прошептала мне Вивиан, заметив, что я разглядываю камни мостовой. — По приказу герцога.

— Он считает, что удариться о камни лучше, чем кататься по грязи? — не сдержалась я. Знахарка удивленно посмотрела на меня:

— Откуда ты знаешь?

— Алан рассказал.

— У мальчика всегда был очень длинный язык, а чтобы произвести впечатление, он еще и раздваивается! — фыркнула она, чуть громче, чем следовало бы. Гарет, тенью стоявший за герцогом, неодобрительно покосился на нас и Вивиан замолчала.

Дела шли одно за другим. Вскоре я поняла причину плохого настроения герцога: сидеть несколько часов на достаточно неудобном стуле, выслушивая однотипные жалобы соседей друг на друга могли вывести из себя даже святого, а Десмонд святостью не отличался. Мне уже достаточно наскучило стоять, когда вдруг в рядах зрителей наметилось оживление. Косматый, неопрятный мужчина вытолкнул в круг нервно всхлипывающую девушку. Некрасивая, с покрасневшими опухшими от рыданий глазами, она нервно всхлипывала, с испугом оглядываясь вокруг. Лицо герцога окаменело, он пристально посмотрел на мужчину, от чего последний окончательно смутился.

— Я слушаю, — голос герцога был полон презрения. Запинаясь, мужчина начал рассказ. Из его неразборчивой речи, я поняла, что он обвиняет свою дочь в том, что она оказывала очень много внимания мужчинам без его согласия. Девушка отчаянно затрясла головой, отрицая все. Герцог устало откинулся на стуле:

— Олаф, ты каждый год приводишь свою дочь с одной и той же жалобой, и собираешь виру с мужчин. Это — уже пятый год. Если ты не можешь воспитать свою дочь, тогда это сделаю я.

— Но… милорд… — растерялся тот. Девушка от удивления перестала всхлипывать и смотрела на герцога с открытым ртом. От даже не посмотрел на них, немедленно распорядившись присудить девушке и ее отцу по пять ударов плетью. Она зарыдала во весь голос, Олаф побледнел, по толпе прокатился одобрительный ропот, пока стражник, исполняющий сегодня роль палача, обстоятельно разматывал плеть.

Я посмотрела на герцога. Он сидел на своем стуле, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая безразличие к происходящему. На какой-то миг, он взглянул в мою сторону, словно приказывая не вмешиваться. Свист кнута, хлопок и короткий вскрик. Глашатай методично отсчитывал удары. Толпа оживилась, где-то раздалось несколько смешков, кто-то издевательски засвистел. Я открыла было рот, чтобы вмешаться, но Вивиан предусмотрительно сжала мне руку:

— Молчи, это старый Олаф и его дочь. Каждый год он требовал виру за соблазнение дочери, Десмонда еще надолго хватило.

Я с ужасом посмотрела на Вивиан:

— Но ведь что-то же можно сделать?

— Что? Она — его дочь, принадлежит ему, пока не выйдет замуж. А Олаф известный бездельник, они потом год живут а полученную виру. Именно поэтому она так и заигрывает с мужчинами. Хотя… после сегодняшнего дня мужчин у ее дома поубавится. Иди, твоя очередь!

— Что? — я в изумлении услышала, как Атли выкрикивает мое имя. Алан уже стоял посередине, ободряюще мне улыбаясь. Ноги предательски задрожали, сердце бешено забилось: что я сделала? Хотя, если подумать, список получался внушительный. Меня охватил страх. Стараясь не подать виду, я вышла на площадь и повернулась к навесу. Герцог пристально смотрел на меня из-под полуприкрытых век. Я с вызовом взглянула ему в глаза, его губы дрогнули в мимолетной улыбке, но она тут же исчезла.

— Миледи, эти люди, — он кивнул в сторону трех мужчин со связанными руками, стоявших в центре площади, — Обвиняются моим братом в том, что они пытались вас убить в тот момент, когда вас выбросило на берег острова с тем, чтобы завладеть вашим имуществом. Вы что-то можете добавить?

Я покачала головой:

— Нет.

— Как вы оказались на нашем острове?

— Корабль, на котором я находилась, потерпел кораблекрушение.

— Вы ничего не помните?

— Нет. Я очнулась лишь в замке.

Герцог кивнул и обратился к вышедшему вперед Алану. Тот кратко еще раз рассказал, как обнаружил меня на берегу в тот момент, когда эти люди намеревались перерезать мне горло, предварительно изнасиловав. Я вздрогнула, только теперь представив опасность, которой подвергалась. Когда Алан закончил, герцог достаточно долго разглядывал мародеров, а затем коротко бросил:

— Повесить.

Стражники подошли к ним и, развернув за плечи, направили к столбу, где еще один уже набрасывал на перекладины петли. До преступников вдруг дошел весь ужас происходящего. Один из них заголосил, взывая к милости зрителей, другой молча упал на колени, из толпы раздались улюлюканье и крики, в преступников полетели огрызки. Алан беззвучно подошел и подхватил меня под локоть:

— Вам не стоит смотреть на это!

Я вцепилась ему в руку:

— Алан, их действительно повесят?

— Да, — он повел меня к краю площади, — Таков закон.

Крики вокруг стали громче.

— Отпустите меня! — я с силой выдернула руку и развернулась. Осужденным уже накинули петли на шеи. Другой конец веревки был привязан к лошади. По лицу одно из приговоренных текли слезы, второй шевелил губами, явно молясь, третий стоял, безразлично глядя вокруг, на его штанах расплывалась мокрое пятно.

— Алан, вы должны вмешаться! Их же убьют!

— И правильно сделают, — Алан с досадой оглянулся и, увидев Вивиан, торопливо помахал ей рукой, подзывая к нам. С видимым облегчением он перепоручил меня заботе знахарки, а сам пошел к брату. С ужасом я смотрела на происходящее на площади. Повинуясь кивку герцога, палач стегнул лошадь по крупу. Та обиженно заржала и рванула вперед, тела взметнулись вверх и повисли, дергаясь, будто марионетки. Запах смерти и фекалий разносился в воздухе. Я поняла, что меня сейчас стошнит. Прижав руку ко рту, я, стараясь не вдыхать резкие запахи немытых тел и перегара, с трудом пробралась через толпу, захваченную этим варварским зрелищем, и забежала за угол ближайшего дома, где меня буквально вывернуло наизнанку. Где-то краем своего сознания, я отметила, что шум толпы стих. Правосудие, вернее то, каким его представляли здесь и сейчас, свершилось. Пытаясь отдышаться, я прислонилась лбом к холодной каменной стене дома. Прохлада камня приятно охлаждала разгоряченную кожу. Сердце колотилось в груди, мне не хватало воздуха. Я вдруг поняла, что очень устала. Устала жить без радостей цивилизации, без машин и мобильных телефонов, без самолетов, и главное — без личной свободы. Я была по уши сыта средневековым гостеприимством, и особенно надменным герцогом. Сейчас он мне казался варваром, дикарем с первобытными представлениями о правосудии. Перед глазами все еще стояло лицо несчастной девушки. А ведь на ее месте могла оказаться и я, как то он уже угрожал мне наказанием. Эта мысль придала мне сил. Я решительно отстранилась от стены и направилась обратно, на площадь. Уже подходя к толпе, меня вдруг осенило: ведь наконец-то я была одна, без вездесущего внимания герцога и его семьи. Неподалеку находилась коновязь с лошадьми. Пажи, поставленные смотреть за животными, старательно вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть происходящее на площади. Я действовала не задумываясь. Медленно сосчитав до двадцати, я подошла к коновязи, надеясь, что выгляжу достаточно естественно. Пажи лишь скользнули по мне взглядом, но, не увидев ничего, заслуживающего внимания, вернулись к созерцанию площади. Дрожащими руками я с третьей попытки отвязала лошадь и села в седло.

— Миледи! — раздался за спиной мальчишеский голос, мое сердце буквально ушло в пятки. Я обернулась:

— Да?

— Вы взяли другую лошадь, вот же ваша, — он указал на гнедого, стоявшего в самом конце коновязи.

— Да, верно, — я нервно улыбнулась, — наверное, мне не стоило смотреть сегодня на все это.

— Да, это не для женских глаз! — авторитетно заявил один из мальчишек, в то время как два других снисходительно поглядывали на меня. Я спешилась, отдала им лошадь и вскочила на гнедого. Он прянул ушами и резво зацокал копытами по пыльной дороге, идущей мимо домов. Выехав из города, я пустила коня легким галопом. Трава мягко пружинила под копытами, ветер шумел в ушах. Чувство полета охватывало меня, будто очищая от грязи сегодняшнего дня. Я полностью отдалась этой скачке, позволяя гнедому самому выбирать ритм. Море приближалось. Я уже слышала рокот волн, воздух пропах солью и свежестью. В надежде отыскать бухту, которую мне показывал Алан, я притормозила и пустила коня вдоль берега легкой рысью.

Бухта оказалась дальше, чем я помнила. Я уже отчаялась ее отыскать, когда холмы расступились, и показался белоснежный песок. Сердце радостно забилось: скоро я окажусь дома. Я соскользнула с коня, ослабила подпругу, завязала повод на шее и побрела по песку к воде. В прошлый раз я бродила по кромке. Сейчас мне следовало зайти в море. Тяжело вздохнув, я с трудом сняла платье и нижние юбки, оставшись в одной рубашке, доходившей мне до колен. Обхватив себя руками, чтоб согреться, я попыталась зайти в волны. Вода была ледяная. В довершение всего, ветер усилился, легко проникая под рубашку и пробирая до костей. Стиснув клацающие зубы, я решительно побрела вперед. Становилось все холоднее, волны окатывали меня до пояса, ног я не чувствовала. Ветер издевательски налетал, кидая брызги мне в лицо. Я оглянулась. На песке кучей лежала моя одежда, конь пасся неподалеку, удивленно посматривая в мою сторону. Начинался шторм. Возможно, это добрый знак? Собравшись с силами, я нырнула в набегавшую волну. Дыхание перехватило, я отчаянно замахала руками, пытаясь вынырнуть, захлебываясь от соленой воды. Вторая волна обрушилась на меня как раз в тот момент, когда я вынырнула, протащила меня вперед к берегу и отступила. Пошатываясь, я встала как раз для того, чтобы третья волна вновь свалила меня с ног и потащила обратно в море. А потом я потеряла им счет, этим бушующим силам, обрушивающим на меня тонны воды и песка, тащившим по обнажающемуся песку вглубь моря. Глаза невыносимо болели от морской соли, руки и ноги одеревенели от холода. В какой-то момент мне показалось, что я уже не смогу выбраться. Боль пронзила все тело, глаза слепило от серебристого света. Я почувствовала, как лечу вверх, ветер подхватывает мое тело, чтобы с силой бросить его на прибрежный песок.

Я открыла глаза и поняла, что лежу на берегу в нескольких метрах от разбушевавшегося моря. Неужели мне удалось? Я точно помнила ощущение полета, и потом — кто-то же вытащил меня из воды. Мне было холодно, сыро, песок налип на лицо, царапая кожу, правое запястье безумно болело. С трудом повернув голову, я увидела, что под тонкий рубец шрама блестит серебром. На секунду я закрыла глаза и затрясла головой. Серебряный блеск не пропал, наоборот, с каждой минутой он становился все ярче. Решив разобраться с этим позже, я поднялась, и тут же пожалела: порыв ветра едва не сбил с ног, забирая из тела последние крохи тепла. Пройдя несколько шагов, я рухнула на песок, рядом с грудой моей одежды. Вокруг не было ни пароходов, ни машин, по небу не летел ни один самолет. У меня не получилось. Я обреченно закрыла глаза, признавая свое поражение. Я застряла здесь навсегда. Отчаяние охватило меня. Мне оставалось либо вернуться в замок, либо умереть здесь, на песке. Слезы навернулись на глаза, и впервые за десять лет я расплакалась. Я плакала до тех пор, пока не начала икать от сотрясавших меня рыданий. Слезы смешались с морской водой и ветром, отчего щеки горели, будто в огне. Я вся дрожала от холода. Гнедой подошел ко мне, фыркнул на ухо и бархатными губами начал теребить за волосы, я отмахнулась, но он не отставал. Придерживаясь за его гриву, я встала и прижалась к нему всем телом. Он переступил с ноги на ногу, располагаясь так, чтобы защитить меня о ветра. Он был очень теплым, шерсть приятно покалывала мои руки, сладковатый запах наполнял живительной силой. Согревшись, я с признательностью погладила коня по шее и побыстрее завернулась в плащ. Шерсть мягкими складками укрыла меня от ветра. Дрожащими руками я сняла с себя мокрую рубашку, и кое-как натянула платье прямо на голое тело. Шерстяные чулки были все песке, я не стала отряхивать. Одевшись, согревшись и обретя какое-то подобие разума, я задумалась, что же мне делать дальше.

В замок возвращаться мне не хотелось: герцог вызывал у меня непонятное чувство тревоги, а после событий сегодняшнего дня еще и страх. Он был беспощаден и легко мог легко убить любого, кто ослушался его приказа. «Тебя же он не убил, и даже спас,» — ехидно подсказало подсознание. Я устало отмахнулась от таких мыслей. возможно, он был любителем театрализованных действий. Все его поступки были театральны и расчитаны на толпу, жаждавшую зрелищ. Вполне вероятно, он решит сделать зрелище и из моего наказания. Наверное, следовало бы уехать с его земель. Но куда можно поехать? Я ничего не знала об этом времени. Темные века не баловали информацией, да и уроки истории я с удовольствием прогуливала. Ак тому же, у меня не было денег. Я с сожалением поняла, что сундук с золотом остался в замке. По крайней мере, я сполна расплатилась за гостеприимство герцога. Интересно, они уже обнаружили мое исчезновение? Я не знала, сколько времени я пролежала на песке, вполне возможно герцог уже вернулся в замок, и тогда мне стоило бы поторопиться. Повернувшись, чтобы затянуть подпругу, я замерла: на ближайшем холме стоял небольшой отряд, возглавляемый герцогом Оркнейским. Даже отсюда я почувствовала его тщательно сдерживаемую ярость. Герцог что-то сказал Гарету, тот кивнул и направился ко мне, в то время, как сам Десмонд со своим отрядом поехал в замок. Я поплотнее закуталась в плащ, словно ткань могла защитить меня от гнева хозяина острова. Руки тряслись от холода и страха. Гарет подъехал ко мне и презрительно посмотрел сверху вниз:

— Пойдем!

Я нервно кивнула, понимая, что в случае неповиновения меня просто перекинут через седло и привезут в качестве подарка герцогу, хочу я этого или нет. В памяти всплыло сегодняшнее утро. Девушка, которую били плетью, трое повешенных… Желудок вновь скрутило. Я невольно прислонилась лбом к коню, ожидая, когда пройдет приступ тошноты. У меня буквально под носом оказалась фляга. Я повернула голову, Гарет, соскочив со своего коня, стоял рядом.

— Выпей! — он сунул мне в руки флягу и, оттеснив плечом, быстро переседлал гнедого. Я сделала глоток. Дыхание перехватило, крепчайший самогон огнем прошелся по горлу, блаженным теплом растекаясь по телу. В голове прояснилось. В конце концов убить меня герцог мог и здесь. Следуя за Гаретом, я вновь оказывалась в замке, и смогла бы более основательно подготовиться к побегу. Оставалось только уповать на милосердие герцога. Впрочем, до сих пор он и пальцем меня не тронул, даже носил на руках. Воспрянув духом, я еще раз хлебнула из фляги и послушно села на гнедого. Неспешной рысью мы с Гаретом направились в сторону замка. Лошади легко бежали вдоль берега, зеленая трава пружинила под их копытами. Вскоре я окончательно согрелась. Гарет не торопился, позволяя лошадям идти неспешной рысью. Замок возвышался вдалеке темной громадой. Солнце спряталось за ним, окрашивая небо в золотисто-оранжевый цвет. Ветер усиливался, я обеспокоенно поглядывала на волны, понимая, что прилив уже начался.

— Может, поторопимся? — нарушила я молчание. Гарет лишь хмыкнул в бороду, но пришпорит своего коня, я последовала его примеру. Какое-то время мы ехали молча, затем он вдруг смачно сплюнул и сказал:

— Держись подальше от герцога, девочка!

— Спасибо за предупреждение, только оно, похоже, слегка запоздало, — пробурчала я. Нахмурив мохнатые брови, он посмотрел на меня:

— Что значит запоздало?

— Это же ваш господин приказал доставить меня к нему в замок?

— Он мне не господин, — покачал головой Гарет.

— А кто же?

— Он — сын моей сестры.

От неожиданности я даже остановила гнедого:

— Но ведь мать герцога…

Он хмуро кивнул:

— Да, она дочь коннунга.

— А вы?

— Нет. Мой отец был великий воин, правая рука коннунга. Он славно погиб в бою, когда я был ребенком. Коннунг взял меня к себе на воспитание, потом женился на моей матери, и у них родилась Альгисль.

— И что вы забыли здесь? — вырвалось у меня. Гарет криво улыбнулся:

— Что я потерял там? Она была красавицей, моя сестра: когда она распускала свои косы, ее волосы достигали колен. Ее глаза…серые, будто сумерки осенней ночью, они всегда лучились смехом… До того момента, когда она поехала сюда… Она чувствовала, что умрет в этих пустошах.

— Но старый герцог…

— Был бездушной скотиной! — взорвался Гарет, — Он ненавидел Альгисль … я бы убил его, когда встретил вновь, но в тот день он привел ко мне ее сына и попросил позаботится о мальчике. Я дал ему слово.

— И с тех пор…

— Да, я всегда рядом. И поэтому предупреждаю: держись от него подальше!

— Иначе что?

— Иначе он умрет, — он вновь пришпорил коня, я ошеломленно смотрела ему вслед, затем, опомнившись, последовала его примеру. Безапелляционные заявления Гарета и его убежденность в смерти Десмонда заинтересовали меня. Опять предание? Или все гораздо проще и герцог — натура впечатлительная, могущая покончить с собой от неразделенной любви? Я усмехнулась: на роль безутешного Ромео Десмонд не подходил категорически. Больше всего он напоминал мне Казанову из поэмы Цветаевой, как там, в ремарках: «уголь и угол»?

Со всеми этими разговорами Я не заметила, как мы подъехали к замку. Прилив уже начался. Гарет, не замедляя хода, направил своего коня прямо в пенные потоки волн. Гнедой артистично повздыхал, пофыркал и последовал за ним.

Атли подскочил к нам, как только мы въехали во двор:

— Миледи, — мальчишка здорово осип, выкрикивая имена и решения на суде, — герцог распорядился, как только вы появитесь, немедленно следовать к нему.

— Распорядился?

— Да, он приказал мне дождаться вас.

— Хорошо, — кивнула я, поручая гнедого заботам одного из конюших, и судорожно придумывая предлог, чтобы не идти. Как на зло, в голове не было ни одной стоящей мысли, поэтому я вынужденно пошла за Атли. Опьянение прошло, и с каждым шагом меня мне становилось все страшнее. Мои шаги гулким эхом отражались под сводами коридоров, мне казалось, что слуги кидают на меня сочувствующие взгляды, пару раз мой слух уловил перешептывания за моей спиной. Вдобавок я заметила, что мы идем к личным покоям герцога. Что все это значило? Неуемное чувство юмора нервно воспрянуло и предложило еще несколько весьма неприличных способов смерти герцога в своей постели, кстати, это бы полностью разрушило проклятие Морганы: постель то была герцогская! Хмыкнув, я вошла в заботливо открытую дверь и действительно оказалась в спальне герцога оркнейского. Сейчас ставни были закрыты, и в комнате царил полумрак. Две трети комнаты занимала кровать. Достаточно примитивная, огромная, с коричневой шкурой вместо покрывала, она подавляла размерами. Как зачарованная я смотрела на это ложе, понимая, что живой я точно не дамся.

— Это медведь, — при звуках его голоса я вздрогнула и обернулась. Прикрыв глаза, герцог сидел у камина, вытянув ноги и откинув голову на высокую резную спинку стула. Вивиан стояла в самом темном углу, наливая что-то в кубок.

— Я знаю, — я заставила себя подойти к герцогу. Он с видимым усилием приоткрыл глаза, стараясь лишний раз не шевелить головой:

— Как искупались?

— Замечательно!

— Вот, выпей! — Вивиан, будто змея, скользнула к Десмонду, протягивая кубок. Я уловила горьковатый запах полыни. Он поморщился, проглотил все одним махом и вновь откинулся на стул. Вивиан с укором посмотрела на меня. Я ответила непонимающим взглядом. Она тяжело вздохнула и с материнской заботой посмотрела на герцога. Он с трудом кивнул. Вивиан вздохнула.

— Я пойду, — не дожидаясь ответа, она вышла. Я постояла еще немного, переминаясь с ноги на ногу. Было похоже, что герцог действительно заснул. Философски пожав плечами, я пошла к двери, стараясь производить как можно меньше шума.

— Зачем вы пошли в море? — вопрос заставил меня вздрогнуть. Я повернулась и обнаружила, что Десмонд уже поднялся на ноги и стоит у камина, наблюдая за мной. Нервничая, я пересказала ту же версию про талисман, что и Алану, добавив, что волны сбили меня с ног.

— И поэтому вся ваша одежда лежала на берегу? — фырнул Десмонд.

— Я предусмотрела такую возможность. Тем более, начинался шторм.

— Я буду очень признателен, если в следующий раз вы предусмотрите возможность того, что если вы не утонете или вас не прирежут охотники за наживой, то я удушу вас собственными руками!

— Это угроза? — вскинулась я.

— Это предупреждение. Вы живете в моем замке, и извольте следовать установленным для всех правилам. Никто из жителей замка не может покидать его без охраны!

— Как и слуги? — удивилась я.

— Вы прекрасно знаете, что нет. Это касается лишь членов моей семьи и тех, кто находится под моей опекой.

— Но я не принадлежу к вашей семье.

— Вы приняли мое покровительство!

— А если я от него откажусь? — вскинулась я.

— Не уподобляйтесь моей сестре! - Он с силой провел рукой по лбу, явно пытаясь смягчить головную боль, — Я с трудом терплю ее капризы.

— Я не ваша сестра и не нуждаюсь в вашем снисхождении и заботе! Я уже много лет живу, обходясь без чьей-либо опеки и надзора!

Он с удивлением посмотрел на меня:

— Вы женщина…

— Считаете, женщина не может защитить себя?

— Считаю, что сегодня я уже повесил троих покушавшихся на вас. Мне не хотелось бы продолжать и превращать это в традицию.

Я с ненавистью посмотрела на него:

— Скажите, что это — моя вина.

— Тогда — нет, но если бы сегодня было продолжение, то я бы приказал отстегать вас плетью на площади.

— Как и ту девушку? Вы ведь даже ее не выслушали!

— А должен был? — саркастически спросил он, наполняя себе кубок. — Должен был растянуть весь этот фарс на полдня, выслушивая бессвязные речи заплаканной девицы, сбивчивые пьяные речи ее отца… показания свидетелей… все равно итог был бы один…

— Вы так уверенны в том, что она виновата?

— Я так уверен, что если бы я не назначил наказание, эта парочка еще не один год приходила бы на судилище. А так все получили свое, а зрители — еще и удовольствие от правосудия.

— О да! Я видела, какое удовольствие доставила вам эта сцена! — я вложила в свой голос столько презрения, сколько это было возможно. Похоже, это его задело.

— Да как вы смеете осуждать меня! — взорвался он, с оглушительным грохотом отбрасывая стул, стоявший у него на пути и подлетая ко мне вплотную — Не вам судить о правильности моих решений. Вы — всего лишь чужеземка.

Чужеземка. В его устах это прозвучало, как грязное ругательство. Я вновь почувствовала на себе все то одиночество и отчаяние, охватывающее меня каждый раз, когда я думала о своем мире.

— Да, это правда, — я гордо вскинула голову и постаралась, чтобы мой голос не дрожал, — я действительно здесь чужая, потому что не могу понять ваши кровожадные законы!

— Не римлянам говорить мне о кровожадных законах! — вскинулся он.

— Я не римлянка. Это дает мне право?

— Нет! — выкрикнул он. Мы стояли, яростно смотря друг на друга. Ощущение было, будто воздух между нами накаляется от напряжения. Правое запястье бешено запульсировало. Десмонд машинально потер свое. На секунду его глаза расширились от удивления, когда он увидел на тонкой линии шрама россыпь серебристых искр, но тут же маска безразличия упала на его лицо, скрывая все эмоции. Он тяжело вздохнул, на секунду закрыл глаза, затем холодно посмотрел на меня:

— Кажется, мы оба погорячились. Я надеюсь, что вы все-таки, в дальнейшем, находясь в моем замке, будете соблюдать правила, установленные мной. Поверьте, сегодняшний день не доставил мне никакого удовольствия, я лишь исполнил свой долг.

Я кивнула, принимая это предложение перемирия:

— В сущности, мне нет никого дела ни до ваших законов, ни до вашего удовольствия, — я осеклась, слишком уж двусмысленно прозвучали слова, — В любом случае вы — хозяин, и я должна соблюдать установленные вами правила.

Он наклонил голову, признавая правоту моих слов, и слегка поморщился.

— Ну что ж, если мы все решили, я пойду к себе, — я не удержалась и отпустила шпильку, — Надеюсь, я могу ходить по замку без охраны?

— Пока — да, — он смотрел на меня очень серьезно. Я вдруг заметила, какие у него красивые губы. Нижняя губа чуть полнее, чем верхняя, классически очерченная, будто слепленная с греческих статуй. Его пепельные кудри упрямо падали на лоб. В полутьме его глаза казались просто черными, огонь камина отражался в них, придавая герцогу сходство с дьяволом. Он перехватил мой взгляд, и, опомнившись, я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Он выжидающе смотрел на меня, мои ноги внезапно начали подкашиваться, я неуклюже присела в реверансе и направилась к двери. Дверные петли скрипнули, я уже была за порогом, когда меня догнал звук его голоса.

— Да, Айрин, — тихо сказал он, скорее сам себе, — Мне очень конечно жаль, что мое удовольствие это не ваше дело.

Я повернулась к нему. Десмонд стоял спиной к дверям и пристально смотрел на огонь, красными искрами рассыпавшимся в камине. Свет оранжево-красного пламени окружал его темную фигуру. Я сделала было шаг к нему, затем одернула себя и тихо вышла, оставив его наедине со своим одиночеством. Задумчиво, я брела по коридору, когда в противоположном его конце показался Алан, я сделала вид, что не увидела его приветливый взмах руки, и быстро свернула к лестнице.

Решив, что на сегодня общения с герцогской семьей мне хватит, я направилась на кухню, справедливо пологая, что там меня искать не будут.

Там было очень жарко. Огонь в печи полыхал, пар вырывался из огромного котла, периодически что-то громко булькало. Девочка лет двенадцати с растрепанной косой, пряди из которой прилипли к ее потным щекам, стояла и старательно помешивала варево огромной деревянной ложкой. Еще две служанки месили тесто так яростно, будто давали тумаков мужьям, вернувшимся с недельной гулянки. Берта кивнула мне и, улучшив момент, присела рядом:

— Как там герцог? Сегодня, говорят, у него особо сильно голова болела.

— С чего это она у него болела? — пробурчала я, наливая себе молоко из кувшина.

— Ну так, ясно же — судный день! Он же в этот день высшие силы вопрошает о справедливом решении…

— О да, это я заметила! — я бы предпочла за едой не вспоминать сегодняшнее утро. Берта перешла на шепот:

— А потом еще он сегодня колдовал. Аккурат, после судов всех.

— Что колдовал-то?

— Кто ж его знает? Мне вон мальчонка рассказывал, оруженосец из младших. Они за лошадьми смотрели. Герцог, говорит, пришел с милордами, посмотрел на лошадей, про гнедого жеребца спрашивать начал, кто на нем уехал, да зачем, а глаза огнем горят. Малец-то смекнул, что не к добру да попятился за старших. Те мнутся, как девушки на выданье, а герцог лишь глазами сверкал от злости. Милорд Гарет начал его уговаривать в замок ехать, только герцог отказался, все к побережью поехали, герцог впереди, как собака на гоне. На полпути он вдруг замер, глаза прищурил, потом чуть из седла не выпал, это наш герцог то! Мальчонка еще заметил, как у него запястье серебром полыхнуло. А потом герцог выпрямился, выдохнул, и говорит, дескать, знаю куда ехать…

Я замерла, не донеся кружку до рта. Неужели Десмонд появился в бухте не случайно… но как он узнал? Неужели зов крови? Ведь мое запястье тоже полыхало серебром. Единственный, кто мог мне прояснить все, была одна старая колдунья.

— Берта, а где сейчас Вивиан?

— Кто ж ее знает, ведьму эту? — беззлобно откликнулась кухарка, будто прочитав мои мысли. — Может в каморке зелье варит, а может у герцога…

— Спасибо.

Вивиан действительно была в своей кладовой. Правда, назвать эту огромную комнату кладовой не поворачивался язык, несмотря на обилие сухих трав, развешанных по потолку и на стенах. Просторные окна, щедро пропускали дневной свет. По периметру комнаты стояли несколько столов, на которых громоздились ступки и плошки для растирания трав.

— А, это ты? — Виван стояла у окна, размельчая что-то в одной из ступок, в воздухе витал запах полыни, — Заходи! Я как раз делаю запас настойки из полыни: единственное, что снимает головную боль у нашего герцога.

Я прошла, юбками задевая сухие букеты, и села прямо на подоконник так, чтоб видеть ее лицо:

— Вивиан, заклятье крови. Ты уверенна, что рассказала мне все?

— А что ты хочешь знать? — она пристально посмотрела на меня своими темными глазами-вишнями.

— Можно ли с помощью его узнать, где находится тот или иной человек?

— Только если ты сам творил заклятье, — она пристально посмотрела на меня, — Ах вот почему у него сегодня голова разламывается?

— Не только, — я вкратце пересказала ей, что почувствовала в море. Она кивнула:

— Такое возможно. У Десмонда очень сильный дар. Именно поэтому старый герцог и отправил его к коннунгу, на обучение, там самые лучшие друиды.

— А я думала — убрать с глаз.

— Не без этого, — Вивиан усмехнулась, ее голос наполнился горечью потери, — Бринейн был… был очень импульсивный…

Она отвернулась, украдкой смахнув слезы, и повернулась ко мне, вымученно улыбнувшись:

— Столько лет прошло…

— Ты любила его?

— Больше жизни. С той самой минуты, как увидела его, — она задумчиво перемешала полынь в ступке, невидящим взглядом смотря вдаль, — Это был день его свадьбы на дочери коннунга. Мне было тогда двенадцать. Он был очень красив. Высокий, широкоплечий, белокурый с ярко голубыми глазами… Так, наверное, выглядел и Мананвидан.

— А его невеста?

— Альгисль? — она встрепенулась, — Десмонд — ее копия, особенно глаза. Бринейн ненавидел этот взгляд: величественный, отстранено-надменный, взгляд истинных норманских коннунгов.

— Почему?

— Прежде всего, не мог простить того, что его женили против воли.

— Кто?

— Это был сговор коннунга и отца отца герцога. много лет назад островами управлял Эйнар, у него было трое сыновей, Арнкель, Эрленд и Торфинн. После смерти отца каждый из них возжелал править, и начались войны. Это было жестокое, мрачное время, никто на островах не мог чувствовать себя в безопасности, много славных мужей полегло, и не кому было ловить рыбу и вспахивать землю. Наконец Торфинн, поклявшись в верности коннунгу и получив от него воинов, с большой армией пришел на острова и победил своих братьев. Дабы закрепить владения и клятвы, коннунг отдал в жены сыну победителя свою любимую дочь, белокурую красавицу Альгисль. Говорят, она сама упросила отца, влюбившись в статного сына Торфина. Коннунг не мог не уступить дочери. Узнав о женитьбе, Бринейн бушевал три дня, но вынужден был покориться. Этот союз не принес им счастья. Даже рождение наследника не примирило гордого герцога с неугодной женой. Не прошло и трех лет, как Бринейн себе привез наложницу: принцессу пиктов. Мать Алана и Агнесс.

— И что потом?

— Потом? — она устало посмотрела на меня, — потом Альгисль умерла в родах. Очень странно умерла. Ходили слухи, что в этом замешана наложница герцога, но доказать ничего не удалось…

— А что стало с ней?

— Она погибла. Бросилась со скалы в бушующее море.

Она замолчала, вновь переживая события, доступные лишь ей. Дверь скрипнула, мы обе обернулись. Алан стоял на пороге:

— Вот вы где! — он обращался скорее ко мне, — Я вас везде ищу! Вы так внезапно ускользнули!

Он пересек комнату, на ходу подхватив тяжелый стул и сел рядом со мной, смотря на меня восторженным взглядом. Я тяжело вздохнула. Вивиан едва заметно усмехнулась:

— Алан, тебе надо было быть внимательнее во время суда, тогда и искать бы не пришлось.

Он покачал головой, полностью признавая правоту ее слов:

— Ты же знаешь, как бы мне не претило, я должен стоять рядом с Десмондом, как его наследник.

— Ты должен, наконец, сказать ему обо всем.

— И потом год скрываться на каменистых северных островах, пока наш милый герцог рвет и мечет при одном упоминании о моем имени? Покорно благодарю, на такое я не способен.

— Что, там нет смазливых девушек? — не выдержала я.

— Только тюлени и чайки, — ответил он, — Кому мне читать там баллады о любви?

— Лучше тюленям, они медленно ползают, — не задумываясь, отпарировала я. Вивиан насмешливо фыркнула. Алан слегка нахмурился, раздумывая, стоит ли обижаться, но желание пофлиртовать победило. Он беззаботно пожал плечами:

— Я пока не готов к таким жертвам!

— Еще бы! — голос знахарки был полон сарказма, — Кстати, в деревне говорят, что дочь мельника полюбила гулять в одиночестве. С чего бы это?

— Я откуда знаю? — Алан слегка покраснел и обеспокоенно взглянул на меня, — Миледи, позвольте, я провожу вас в сад?

— Спасибо, но я предпочитаю остаться здесь, Вивиан попросила меня помочь, — я умоляюще посмотрела на знахарку, она кивнула головой и всучила мне ступку с полынью. Я вцепилась в нее, будто в спасательный круг и энергично застучала пестиком. Алан тяжело вздохнул, пытаясь сесть рядом.

— Кстати, может пока ты здесь, ответишь мне на пару вопросов? — улыбка Вивиан не предвещала ничего хорошего. Алан тяжело вздохнул. Они отошли в другой конец комнаты. До моего слуха долетали обрывки фраз:

— Ребенка… бастард…Недоволен… герцог узнает…

— Не будет… И я не уверен…

— Не обольщайся… мы до конца не знаем…

Стараясь не вслушиваться, я посмотрела в окно, по двору в глубокой задумчивости шел Десмонд. Как ни странно, он был один. Впервые на моей памяти он шел медленно, с опущенной головой, напоминая скорее узника, чем повелителя. Сделав несколько шагов, он, словно зверь, почуявший слежку, остановился и вдруг, резко обернувшись, посмотрел прямо на меня. Даже с такого расстояния я заметила тревожный блеск его демонических глаз.

— Миледи, — Алан встал за моей спиной, оперся рукой на камень, слегка выступающий из стены, как раз над моим плечом, — О, Вивиан ты и вправду колдунья! Чтобы наш герцог в день суда выходил из своих покоев!

Острый взгляд герцога полоснул по брату, его глаза сузились, он стремительно развернулся и в своей обычной манере, зашагал к крепостной стене. Алан слегка наклонился ко мне:

— Готов спорить на что угодно, что сейчас он устроит разнос страже.

— Вас это забавляет? — я резко повернулась к нему, невольно хлестнув волосами по глазам. Он отшатнулся и заморгал, будто сова. Я поставила ступку, которую все еще сжимала в руках:

— Алан, мне очень жаль…

— Пустяки, — он потер глаза рукой, — бывает и хуже.

— Простите…

До нас долетел резкий голос герцога, распекавшего стражников. Алан кивнул в сторону окна:

— Я же говорил!

— Да уж… — Вивиан прислушалась к сердитому тону, — Он сегодня явно не в духе.

Я вновь принялась толочь траву. В конце концов, уверяла я себя, мне нет никакого дела до герцога. Резкий, привыкший властвовать, он очень отличался от мальчиков моего времени: вежливых, ухоженных, инфантильных, так привыкших прятаться за женскими спинами… я ожесточенно застучала пестиком, размазывая зеленую кашицу по стенкам. Вивиан бережно отобрала у меня ступку:

— Хватит, а то превратишь все в пыль.

Я вздрогнула и огляделась:

— А где Алан?

— Ушел. Он был очень расстроен, что ты не обращаешь на него внимания.

— Ох, Вивиан…

Она рассмеялась:

— Не принимай близко к сердцу, его чувства переменчивы, как летний ветер!

— А какой тогда зимний ветер?

— А зимний ветер здесь если задует, то надолго. Очень колючий, резкий и холодный. Сама скоро увидишь, если не перестанешь нырять в море.

Я в испуге посмотрела на нее. Знахарка была очень серьезна:

— Ты не там ищешь! Море тебе не поможет.

— Ты о чем?

— О твоем пути домой. Ты ведь не из Британии.

— Как ты узнала?

— По разным приметам, — она небрежно взмахнула рукой, — Тебе может помочь лишь то, с чего начался твой путь.

— Но… — договорить мне не дали, дверь вновь распахнулась, и в проеме возник Гарет. Впервые я видела этого гиганта не на шутку взволнованным.

— Вивиан, ты не видела?… — он осекся, сверля меня взглядом. Я вдруг заметила, что у него глаза почти такие же, как у Десмонда, только у герцога они были ярче, пронзительнее. «Глаза истинных коннунгов», как сказала Вивиан.

— Десмонда? — усмехнувшись, Вивиан подошла к окну и открыла его. Раздраженный голос Десмонда витал над стенами. Герцог не церемонился в выражениях, периодически вставляя в свою речь забористые ругательства викингов. Мне было искренне жаль того беднягу, которого отчитывали. Гарет облегченно выдохнул и прошел в комнату:

— Я тогда здесь побуду, пусть мальчик выпустит пар. Он последние дни сам не свой, — он еще раз покосился на меня, словно оценивая, продолжать ли разговор с Вивиан. Она пожала плечами:

— Такое бывает.

— Да уж… Надеюсь, скоро все пройдет. Все, что ему нужно — хорошая встряска. Налей-ка и мне своей настойки, — он по-хозяйски расположился за столом. Я улыбнулась и, не желая мешать старым друзьям, ушла к себе.

Бетани привычно посокрушалась песку, набившемуся в одежду, и взлохмаченным соленым от морской воды волосам, и тут же убежала подготовить купальню. Вскоре я с блаженством погрузилась в обжигающе горячую воду, чувствуя, как напряжение дня покидает меня. Моя голова разрывалась от мыслей. Кровавые обычаи, неудачная попытка вернуться, постоянные стычки с герцогом, я чувствовала, что круговорот событий захватил меня. Еще и зов крови, магия, которую больше не возможно было отрицать, что она таит в себе. Вивиан рассказала мне далеко не все. И откуда она знает обо мне? Как она там сказала: «тебе может помочь то, с чего начался твой путь»… Мой путь… с чего он начался?

— Миледи, вода остывает, — Бетани хорошенько вытерла меня и начала одевать, — Через два дня ярмарка, а ночью будут жечь костры.

— Зачем?

Она посмотрела на меня, как на умалишенную:

— Так ведь праздник Лито! Говорят, та пара, кто в эту ночь прыгнет через самый высокий костер и не опалит руки, будут связаны на всю жизнь!

— И часто такое бывает?

— Не знаю, но говорят, так старый герцог нашел колдунью.

— Вивиан?

— Да, никто не знает, откуда она появилась, говорят, что она порождение луны и сумрака.

Я выжидающе молчала, поощряя ее к рассказу.

Много лет назад откуда-то из далеких пиктских земель старый герцог привез пленницу. Поговаривали, что ее племя было разбито войском герцога, а она сама чудом уцелела лишь потому, что магией приворожила герцога. И правда с тех пор, как она появилась в замке, герцог не смотрел ни на одну женщину, даже свою жену, белокурую красавицу, любимую дочь норвежского коннунга. После появления соперницы Альгисль стала увядать прямо на глазах. В замке шептались, что это наложница герцога навела на нее порчу, но вслух никто не говорил: все боялись безудержного гнева герцога. Когда Альгисль умерла, герцог хотел жениться на наложнице, но этому воспротивились и оркнейские бонны, и норвежский коннунг: по законам норманнов дети рабыни не должны править. Старый герцог лишь смог добиться того, что алан был признан как его законный сын. Посадив малыша на колени, герцог три раза произнес его имя в присутствии боннов Оркнейских островов. Агнесс же продолжала считаться незаконнорожденой.

Шло время, и магия наложницы слабела — она была оторвана от родной земли. Несколько раз снаряжала она корабль для того, чтобы привезли ей землю из родного края, но все эти корабли пропали бесследно, в результате не нашлось больше ни одного смельчака. И вот настал день, когда герцог встретился с Вивиан. В праздник Лита она выскользнула из темноты ночи, взяла его за руку и поманила за собой. Старый герцог взглянул в ее глаза и безропотно последовал за юной колдуньей. Они пропали в сумерках летней ночи, а поутру прыгнули через самый высокий костер, не опалив руки. С тех пор они были всегда вместе. Наложница не смогла смириться с этим, с высокой скалы она бросилась в бурлящее море.

— Говорят, — Бетани округлила глаза, — Что теперь каждый праздник Лита ее дух восстает из морских глубин и заманивает в море несчастных влюбленных.

Я сначала улыбнулась, но тут же осеклась: магия в этом мире и вправду существовала, так что, в праздник Лита, я решила держаться подальше от морского берега.