Королевство Крови и Судьбы

В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ! ПЕРЕВОД СДЕЛАН НЕ В КОММЕРЧИСКИХ ЦЕЛЯХ! НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ!

в этом варианте книги НЕ добавлены картинки, сгенерированные НЕЙРОСЕТЬЮ, но есть второй вариант книги — с картинками.

КНИГА 18+

Автор: К. Р. МакРей

Книга: Королевство Крови и Судьбы

Серия: Луны Судьбы. Дилогия (книга 1)

Перевод и редакция: ПЕРЕВОД lenam.books (https://t.me/translationlenambooks)

Предупреждение:

Эта книга предназначена для читателей старше 18 лет. Это романтическое фэнтези об истинных парах, включающее любовный треугольник со сценами в жанре «почему выбирать» (МЖМ). Некоторое содержание этой книги может быть триггерным для определенных читателей.

Алкоголь, попытка сексуального насилия, БДСМ, игры с кровью, плен/заточение, измена/неверность, хроническое заболевание, смерть и убийство, смерть родителя, эксгибиционизм/вуайеризм, ненормативная лексика, графические сексуальные сцены, графическое насилие, разложение/останки животных, похищение, полиамория, секс втроем/групповой секс.

Всем девушкам, мечтающим о приключениях,

но сдерживаемым хронической болезнью…

Это для вас.

Глава 1

Бриар

Синдром хронической усталости. Звучит как выдуманная болезнь для слабовольных женщин, вроде истерии.

И все же именно из-за СХУ я стою на пороге дома моих бабушки и дедушки в глуши, иначе говоря, в Силвер-Ридж¹, штат Юта.

Свежий воздух пойдет тебе на пользу, сказала мама. Но мы обе знали: мои родители просто разочарованы во мне. Им было больно смотреть, как я спускаю в трубу свои университетские стипендии, престижную стажировку — да по сути, все свое будущее.

Я больше не могла вывозить. Я пропускала пары, чтобы поспать, делала глупые ошибки в домашних заданиях и даже уходила в диссоциацию на экзаменах. Но в тот день, когда я заблудилась в кампусе университета, который три года называла своим домом, у меня случилась истерика на лужайке перед сотней людей. Даже вспоминать унизительно.

В тот момент я поняла, что больше не могу.

В тот момент я поняла: так больше не может продолжаться. Когда я сообщила родителям о своем решении бросить колледж, отец назвал меня «ленивой» и сказал, что мне нужно «взять себя в руки».

Эта усталость у тебя в голове, сказал он. Мы все устаем, но такова жизнь, такова взрослая жизнь.

И вот я здесь, на отдаленном ранчо, в сотне миль от ближайшего города, в предписанном родителями «духовном путешествии к самопознанию и душевному исцелению». Что бы это, черт возьми, ни значило.

Не успеваю я дойти до верха ступенек крыльца, как экранная дверь с грохотом распахивается, и моя бабушка выбегает наружу.

— Бри! — Она прижимает меня к себе в теплых, успокаивающих объятиях. — Мы так скучали по тебе, моя дорогая.

— Я тоже скучала по тебе, бабуль. — Я прильнула к ней, уткнувшись щекой в ее хрупкое плечо, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Когда в последний раз меня кто-то обнимал вот так, когда можно было позволить себе развалиться на части и чувствовать себя в безопасности?

Не плачь, Бри, не плачь…

— Как ты себя чувствуешь? — Она отступает назад, держа меня за плечи и разглядывая. — Ты похудела с нашей последней встречи.

Я слабо улыбаюсь. Прошло шесть лет с тех пор, как я видела ее лично, хотя мы поддерживали связь еженедельными видеозвонками, из-за которых она казалась не такой уж далекой.

В детстве я проводила здесь, на ранчо, каждое лето. Но когда я подросла, лето быстро заполнилось дополнительными занятиями и стажировками, а наши семейные поездки на ранчо становились короче и реже. В конце концов, родители и вовсе перестали меня привозить.

— Идем, присядем, пока дедушка занесет багаж. — Бабушка берет меня за руку и ведет к плетеной белой мебели на крыльце. — Я только что выжала свежий лимонад.

Я сажусь в одно из кресел, пока она бежит внутрь. Отсюда открывается панорамный вид на ранчо Кейси. Высокая трава простирается бескрайним морем вокруг фермерского дома во всех направлениях, а вдалеке высится длинный скалистый утес, нависающий над ранчо, словно вездесущий страж. Высокие зеленые деревья там и сям пестрят в лучах заходящего солнца, становясь гуще у подножия гряды.

Это первый момент тишины за весь день, такой далекий от шумного интеркома² аэропорта, скрежета чемоданов по полу спешащих к выходам людей или кантри, льющегося из динамиков старого дедушкиного пикапа марки «Шевроле» всю двухчасовую дорогу от аэропорта. Большую часть пути я проспала.

Но сейчас здесь только я и природа. Незнакомое чувство покоя накрывает меня с головой, и впервые за несколько месяцев я делаю полный, глубокий вдох, медленно наполняя легкие кислородом. Выдыхая, я вздыхаю.

На ближайшем к патио дереве все еще висит шина на веревке — качели, которые поскрипывают на ветру. Ребенком я могла провести на этих качелях все лето, играя с сыном смотрителей ранчо, Казом Незара.

Бабушка выходит из кухни с подносом, возвращая меня в настоящее. Она садится рядом со мной и разливает нам по стакану лимонада из стеклянного кувшина с выгравированными цветами.

Я замечаю ее морщинистые руки, когда принимаю стакан. Ее густые темные волосы на самом деле более седые, чем я помню по нашим телефонным разговорам. Они убраны в длинную косу, с выбивающимися прядями вокруг темных глаз. Они безмятежные, но в то же время внимательные.

— Ах, свежий лимонад! — восклицает дедушка, таща мои чемоданы вверх по ступенькам. — Налей-ка и мне стаканчик, Мейв.

— Конечно. — Она дарит ему улыбку, когда он проносит мой багаж мимо нас в дом. — Он отнесет твои сумки наверх, в твою комнату. Тебе помочь распаковать вещи?

— Нет, я справлюсь, но спасибо.

Она вздыхает и склоняет голову, внимательно разглядывая меня.

— Ох, моя дорогая, ты выглядишь такой уставшей.

Но когда эти слова слышишь от бабушки, кажется, что она действительно, по-настоящему видит меня так, как никогда не видели родители.

Я сглатываю комок в горле.

— Как тут дела на ранчо?

— О, ты же знаешь, «все по-старому». — Она отмахивается. — Не волнуйся об этом. Лучше расскажи о себе.

Я пожимаю плечами.

— Рассказывать не о чем. Я сейчас ничего особо не делаю.

— Ох, Бриар. — Она цокает языком. — Ты даешь себе шанс исцелиться. Ничего плохого в этом нет.

Но в том-то и проблема. Я не уверена, что когда-нибудь исцелюсь от этого. Как я могу, если даже врачи не знают, что со мной?

Хотя, чтобы помочь мне, им сначала нужно признать, что со мной вообще что-то не так.

Я делаю глоток лимонада. Он уже не такой сладкий, как я помню, и когда край стакана приближается к носу, я почти не чувствую лимонного аромата. Но теперь ничто не пахнет и не имеет вкуса по-прежнему.

Мы с бабушкой погружаемся в комфортную тишину, потягивая лимонад и глядя на ранчо. Дедушка выходит на крыльцо и садится на небольшой диванчик рядом с бабушкой.

— Вот твой лимонад, Генри. — Бабушка передает ему еще один стакан. — Как прошла поездка?

— Довольно спокойно, — бурчит он, озорно подмигивая мне. По крайней мере, он не сердится, что я игнорировала его последние два часа, пока спала в машине.

У него кожа гораздо светлее, чем у бабушки, которая является потомком местного племени Силвер-Ридж. Его светлые волосы уступили место седым прядям на лысеющей голове, которую он постоянно прикрывает ковбойской шляпой. На нем кожаные сапоги и его неизменная клетчатая рубашка, заправленная в джинсы с ремнем.

Острые голубые глаза дедушки собираются морщинками в уголках, когда он устраивается в кресле и окидывает взглядом ранчо. Его родители купили эту землю почти сто лет назад и назвали ее ранчо Кейси, разводили скот и прилично зарабатывали здесь, в Силвер-Ридж. Здесь бабушка с дедушкой вырастили моего отца, но он уехал в Калифорнию, как только смог накопить на машину. Жизнь на ранчо была не для него.

Именно поэтому мой отец считает отправку меня сюда наказанием, а не отдыхом.

Щурясь от заходящего над утесом солнца, я прикрываю глаза рукой.

— Эй, а это кто?

Облако пыли поднимается у подножия гряды, поднятое еще одним старым «Шевроле», почти идентичным дедушкиному.

— Должно быть, кто-то из Незара. — Бабушка хмурится. — Но им уже поздновато выезжать.

Мы молча наблюдаем, как облако пыли приближается, грузовик мчится на полной скорости к фермерскому дому. Грузовик останавливается прямо перед крыльцом, и ревущий двигатель затихает. Из водительского сиденья вылезает мужчина в ковбойской шляпе, поля низко опущены на опущенную голову. Его белая футболка обтягивает широкую грудь и сильные бицепсы, хотя низ свободно висит над парой джинсов и походными ботинками.

Я не помню, чтобы кто-то из Незара выглядел так накачанно.

Его загорелая, медного оттенка кожа блестит от пота, и когда он снимает шляпу, он проводит рукой по густым, вороновым волосам, прилипшим ко лбу. И я бы все отдала, чтобы почувствовать эти пухлые, полные губы на своем теле…

Когда его глубокие карие глаза встречаются с моими, дыхание застревает у меня в горле, как патока.

— Бри? — Голос ковбоя низкий и глубокий, посылая дрожь по моему телу.

Я склоняю голову, разглядывая его.

— Я тебя знаю?

Его плечи опускаются.

— Ты меня не помнишь? Каз?

— Каз? Да не может быть. — Я прикрываю рот рукой и смеюсь. — Не верю.

Каспиан «Каз» Незара, с которым я проводила детские летние каникулы, был долговязым, неуклюжим мальчишкой, а не ковбоем, который выглядит так, будто сошел с обложки ежемесячного мужского журнала GQ³.

Он взбегает на крыльцо, перешагивая через две ступеньки своими длинными мускулистыми ногами, и я встаю, протягивая руки для объятий. Когда мы обнимаемся, его сильные руки смыкаются вокруг меня, прижимая к твердым мышцам груди. Когда моя щека касается его плеча, я улавливаю слабейший запах кожи, но мое обоняние ослабло, и, к моему разочарованию, этот восхитительный аромат быстро исчезает.

Он отстраняется от меня с широкой улыбкой.

— Я понятия не имел, что ты приезжаешь этим летом.

— Да, это было спонтанное решение. — Я указываю на поднос на плетеном столике. — Ты хочешь пить? Бабушка сделала лимонад.

— Вообще-то, я не могу. — Выражение лица Каза становится серьезным. Его взгляд задерживается на мне еще на мгновение, прежде чем он поворачивается к моему дедушке. — Мистер Кейси, там случилось увечье скота. Я сразу же поехал к вам, как только нашел ее.

— Что? — Мой дедушка вскакивает на ноги с удивительной ловкостью. — Черт, поехали, посмотрим.

Моя бабушка встает, вытирая руки о фартук. — У нас не было таких уже много лет.

Случаи увечий скота происходили время от времени, когда я гостила на ранчо летом. Взрослые старались скрывать это от детей, но мы слышали, как они шептались о жутких подробностях. Я как-то искала информацию в интернете, и преобладающей теорией было то, что это дело рук инопланетян, что породило во мне пожизненный интерес ко всему сверхъестественному. Инопланетяне, призраки, демоны — все, что угодно. Я живу ради хорошей местной легенды или страшной истории.

— Можно мне посмотреть? — спрашиваю я.

Бабушка качает головой. — Ни в коем случае! Это ужасно.

— Я знаю, на что это похоже. Обещаю, меня не шокирует.

Мой дедушка спускается по ступенькам крыльца.

— Ладно, можешь поехать. Но давайте поторопимся, пока не село солнце.

Я иду за ними к пикапу Каза. Он открывает передо мной пассажирскую дверь и откидывает сиденье, чтобы дать мне место забраться назад. Его теплая широкая ладонь накрывает мою маленькую руку, когда он помогает мне встать на подножку, и я пригибаюсь, чтобы не удариться головой о крышу. Забираясь внутрь, я остро осознаю, что моя задница находится прямо перед его лицом.

Когда бабушка, дедушка и я устраиваемся, Каз обегает машину и садится на водительское сиденье. Он поворачивает ключ зажигания, и пикап оживает с ревом. Мы срываемся с места в направлении мертвой коровы, фермерский дом в зеркале заднего вида становится все меньше.

— Они были в загоне? — спрашиваю я.

— Нет, они паслись возле северо-западной границы ранчо. — Каз прищурился, глядя на грунтовую дорогу впереди. — Я заметил дыру в изгороди по дороге домой, поэтому остановился, чтобы починить. Они все сбились в тесную кучу и были чем-то встревожены. Когда я пошел проверить, то нашел павшую корову.

— Дыра в изгороди? — переспрашивает дедушка. — Было похоже, что ее сделал человек?

— Возможно. Трудно сказать, человек это или животное.

Я подаюсь вперед, опираясь локтями на их подголовники. — А как вы можете определить?

— По всей границе участка проходит изгородь из жердей с рабицей, — объясняет Каз. — Она достаточно высокая, чтобы койоту было трудно перепрыгнуть и навредить скоту. Естественной причиной могла бы быть ржавчина, но в одной секции жердей просто не было.

— А сами жерди ты нашел? — спрашивает дедушка.

Каз качает головой.

— Нет. Нужно будет заказать еще материала, чтобы починить изгородь. Скот через нее не пройдет, она недостаточно большая, но наутро я сделаю временную заплатку, на всякий случай.

Когда мы добираемся до места, над ранчо уже начинает сгущаться вечерний сумрак. Каз достает фонарик из ящика с инструментами в кузове пикапа и ведет нас на короткую прогулку от грунтовой дороги.

Темная масса неподвижно лежит в высокой траве. Когда мы подходим ближе, у меня сжимается грудь при виде мертвой коровы, ее черная шерсть слабо поблескивает в свете наших фонарей.

Мой дедушка обходит тушу по кругу, нахмурив брови.

— Мух нет. — Когда он осматривает голову коровы, у него вырывается поток ругательств себе под нос.

Плечи моей бабушки так напряжены, что почти касаются ушей.

— Что случилось?

— У нее вырезаны глаза, — отвечает Каз. — И вымя тоже.

Когда я смотрю на Каза, он уже перевел взгляд на меня, выражение его лица мрачное. Его взгляд интенсивный, почти такое ощущение, будто он подозревает меня в этом, и я отвожу взгляд, скрещивая руки на груди. Я приехала всего час назад, так что не понимаю, почему он так думает.

— Животное не могло этого сделать, — говорит дедушка, скрещивая руки на груди. — На корове нет видимых повреждений. Ни царапин, ни укусов, ничего. Как можно так чисто удалить глаза и вымя без хирургических инструментов?

— Есть огнестрельное ранение? — спрашивает бабушка.

Он качает головой.

— Нет.

— Есть кое-что еще, Мистер Кейси, — добавляет Каз. — Я думаю, у животного выпустили кровь. Нужно будет вызвать ветеринара, чтобы подтвердить, но следов крови в глазницах или на животе нет.

Дедушка вздыхает.

— Ты видел поблизости следы или отпечатки лап?

— Ни одного.

— Я вызову ветеринара, чтобы проверить тушу на наличие яда. Какая пустая трата, — бормочет дедушка, качая головой. — Мы и так еле сводим концы с концами. Мы не можем терять скот вот так.

Я не знала, что у ранчо настали трудные времена, но подожду и расспрошу их об этом позже.

— Мрачноходы, — выдыхает моя бабушка. Мы все поворачиваемся к ней.

— Кто такие мрачноходы? — спрашиваю я.

— Это ерунда, Мейв, — укоряет ее дедушка. — Это просто старое племенное суеверие. Не обращай внимания, Бри. Нет, я думаю, это дело рук Финдли. Он уже много лет пытается меня достать.

— Финдли — еще один местный скотовод, — поясняет мне бабушка, прежде чем наброситься на дедушку. — Генри, у тебя нет доказательств.

— Ну, он же не будет раскрывать свои карты, не так ли? — Он скрещивает руки на груди, глубоко задумавшись, глядя на тушу коровы. — Я становлюсь слишком стар для этого дерьма. Тут есть один застройщик, проявивший интерес к этому району. Может, нам стоит продать…

— Нет! — Каз выступает вперед, протягивая руку, глаза широко раскрыты от паники. — Пожалуйста, не продавайте ранчо.

— Я знаю, что это ранчо много для тебя значит, Каз. Но если мы не можем получать прибыль, мы не можем позволить себе содержать ранчо, не говоря уже о том, чтобы платить тебе за работу.

— Я.… я не против. — Каз опускает глаза в землю. — Послушайте, это место слишком много значит, чтобы отдавать его застройщику.

Дедушка хлопает его по спине. — Это всего лишь предварительный интерес к району. Они не обращались ко мне с предложением или чем-то таким.

Бабушка прерывает напряженную тишину, прочистив горло.

— Поехали обратно. Здесь темнеет, и я уверена, что Бри проголодалась после долгого пути. Каз, не хочешь присоединиться к нам на ужин?

— Я бы с удовольствием, но мне лучше пойти проведать свою семью и убедиться, что у всех все в порядке. Я спрошу, не видели ли они чего-то подозрительного вокруг ранчо.

Я предполагаю, что он говорит о своих братьях и сестрах, но при упоминании семьи я инстинктивно смотрю на его руку в поисках обручального кольца. Его пальцы пусты, но возможно, он снимает его на время работы.

Мы с Казом одного возраста. Хотя мы еще довольно молоды, одна моя подруга по колледжу обручилась со своим парнем в прошлом месяце, так что это не редкость.

Мысль о том, что его уже кто-то занял, заставляет мою грудь сжиматься. Но только посмотрите на него — будь я его девушкой, я бы тоже постаралась его быстро окрутить.

Мой взгляд скользит по его широкому мускулистому телу, пока не достигает лица, и я вздрагиваю, заметив, что он пристально смотрит на меня. Его темные глаза — чувственные и глубокие, изучают меня с интересом.

Или, по крайней мере, мне хочется верить, что это так.

Когда мы возвращаемся к фермерскому дому, Каз выпрыгивает и бежит помогать моей бабушке выбраться с заднего сиденья грузовика. Я следую за ним, нагибаясь, чтобы не удариться головой о потолок, и глядя в пол, чтобы не споткнуться.

Внезапно на меня обрушивается головокружение, от которого все идет кругом. Волна тошноты накатывает на меня, и я теряю равновесие.

Каз ловит меня в свои сильные объятия, прежде чем я падаю на землю. Я несколько раз моргаю, пытаясь сфокусироваться на мире, но он все еще кружится.

Когда я смотрю на Каза, наши носы всего в нескольких дюймах друг от друга. У меня перехватывает дыхание от нашей близости, сердцебиение учащается, когда я понимаю, что моя рука обвита вокруг его шеи.

— Бри, все хорошо? — На его лице написано беспокойство.

— Что случилось? — Голос бабушки полон паники.

— Д-Да, просто небольшой приступ головокружения, — слабо говорю я.

Каз направляется к крыльцу, держа меня на руках.

— Я отнесу ее внутрь.

— Пожалуйста, я могу идти, — протестую я. Хотя я похудела примерно на двадцать фунтов с тех пор, как заболела, мне все равно неловко, что он меня несет.

— Не волнуйся, я держу тебя. — Когда его голос хрипло звучит у моего уха, волна тепла ударяет между ног.

Моя бабушка опережает нас у двери и открывает ее настежь. Каз поворачивается боком, чтобы войти в дом, и мне на ум приходит образ жениха, несущего невесту через порог их нового дома.

Он сажает меня на диван в гостиной, и бабушка взбивает диванные подушки у меня за головой.

Я не была в этой гостиной шесть лет, но здесь все точно так, как я запомнила. Желтые обои с бордовыми цветами, вытертый клетчатый диван и старый телевизор 90-х в дубовом шкафу-подставке. Моя фотография с выпускного в старшей школе стоит в золотой рамке на одной из книжных полок, тянущихся вдоль стены.

— Спасибо, Каз, — говорит она. — Слава богу, ты был здесь.

— Рад помочь, мэм. — Его глаза устремлены на меня, пока он говорит. — Теперь тебе лучше, Бри?

— Да, намного лучше, спасибо.

И бабушка с дедушкой, и Каз смотрят на меня с беспокойством на лицах, и я ненавижу, когда надо мной суетятся.

— Я в порядке. — Я отмахиваюсь от них. — Спасибо, Каз. Прости, что задерживаю тебя от твоей… семьи.

Он слабо улыбается мне.

— Ничего страшного. Я просто рад, что тебе стало лучше.

Каз бросает на меня последний взгляд перед тем, как уйти, и мои щеки теплеют под его пристальным вниманием.